Два метра до счастья

      (В это же самое время, в паре сотен километров над поверхностью планеты Хоум…)       Дэннил побагровела от бешенства:       - И ты рассказал мне об этом только сейчас?! Да как ты мог!!! – кричала она, не помня себя от ярости.       - Я ради тебя и не такое смогу, – спокойно отвечал Роше. – Я бы испепелил весь Хоум, если бы это помогло…       - Испепелил? Себ, ты понимаешь, что несешь?! Внизу остались сотни тысяч живых существ! И… О, Господи! – теперь кровь отлила у Дэнни от головы – она побледнела, будто вот-вот готова была потерять сознание: – Там папа, мама, Джино и…       - Мои люди делают все возможное… – попытался перебить Себастьян.       Но Дэнни его не слышала.       - И… – промямлила бескровными губами.       И прикусила язык, испугалась, покраснела и бросила на мужа загнанный взгляд.       Роше стало больно. И от этого калейдоскопа на любимом лице, который сменялся, как камуфляж у каракатицы – в мгновение ока! И от того, насколько предсказуемыми были ее мысли и тайные порывы.       - И – Дженсен? – закончил он за нее тихо.       Надеялся. Ах, как же он надеялся, что ошибается! Насколько же он желал сейчас обмануться!       Но – нет. Запаниковала, взгляд заметался, а руки, не контролируемые сознанием, в отчаянии схватились за голову! А, когда Себ произнес последнее имя, эти руки будто сгребли в пучки нечто нематериальное, словно цеплялись за что-то в пространстве. А потом опустились медленно, и Дэнни спрятала ходившие ходуном ладони сначала за спину, и теперь схватила сама себя за руки – сильно, так, что костяшки пальцев побелели, и комкала их сама себе перед животом, выкручивала ладонь об ладонь, впивалась ногтями в кожу и, казалось, сама не замечала этого. И ничего не ответила. Самое противное, что промолчала…       Роше усмехнулся криво:       - Очень жаль, что мои люди не успели… Повезло твоему любовничку… Что ж вы, бабы, за дряни такие? Сколько вам ни дай – все мало будет! Даришь подарки – дай еще! Раскрыл сердце – вскрой еще и вены! Продал душу дьяволу – так дай посмотреть, как будут терзать в аду твою плоть – тоже развлечение, так? Я бросил к твоим ногам все, что у меня было, а ты, целуя и обнимая меня, все время думала о другом. Как же это больно, Дэн! А ведь я просил не так уж и много – всего лишь любить меня. Но, нет, любить одного – тебе мало. Я думал, что классным сексом я смогу доказать, насколько ты мне желанна, насколько я обожаю тебя, насколько люблю каждый сантиметр твоего прекрасного тела! Но и обожания тебе недостаточно. Ты скулила, стонала, орала в оргазме, но даже с моим узлом в пизде ты представляла не меня. Ах ты ж, блядь! Сколько суку ни еби – она все на других кобелей смотреть будет! Неужели тебе было МЕНЯ настолько мало? А мало, то купи себе омегу – я же только «за»! Мало одного, бери двоих, троих, сколько надо, чтобы удовлетворить свою похоть! Хоть целый гарем, но уже наебись с ними так, чтобы никогда больше не шептать во сне ЕГО имя… Омеги! – крикнул он резко.       Дэннил даже вздрогнула от неожиданности, потому что до этого Себастьян говорил холодно и жестко, но голоса не повышал.       Парни вошли. Дэннил не понимающе хлопала на них глазами. Трое. Зак Эфрон, Брок Келли и третий – крупный, темнокожий, красивый мулат, которого Дэнни видела впервые. Зак, как ни в чем не бывало, снова облизал бету взглядом, раздев, обняв, обласкав, вставив и трахнув ее за доли секунды. Брок таращился своими по-детски наивными, прозрачно-зелеными, испуганными глазами и приоткрыл пухлый рот. Мулат выражал спокойствие и такую непробиваемость, что если бы не ходил и не моргал, Дэннил подумала бы, что двое других внесли в каюту шоколадную статую.       - Это Чарли Уитфилд, – представил Роше мулата мрачно. – Я купил его для тебя. Уж прости – выбирал по своему вкусу. И Зака с Броком купил, которых отобрала ты – вместо одного красавчика, я купил тебе сразу двоих. Хоть до смерти заебись теперь с ними! А, когда надоест трахаться с малолетками, возьмешь Чарли – нормального взрослого мужика с нормального размера хуем! Повзрослей уже, Дэннил! Хватит молокососов! А мало будет омег, позову команду корабля, чтобы от других мужиков тошнило до конца жизни! А, если надо, и пассажиров… Лететь долго – они с удовольствием будут развлекаться с тобой во время путешествия… Только тогда придется вернуть тебе тот порошочек, который ты глотаешь с нашей первой ночи…       Дэннил не могла дышать. От возмущения, от душевной боли, от страха, от стыда. И от ужаса за судьбу тех, кто остался там, внизу, на планете. Родителей Себ, может, еще заберет, раз обещал, и брата тоже. Но как же Дженсен и его семья? Пускай он не принадлежит ей и уже никогда не будет, но знать, что он обречен – это ужасно, невозможно, невыносимо! Она не сможет с этим жить! И мужу не скажешь – он не то, что спасать его не будет – он сам разорвет его на части от бешенства! И никакие уговоры и обещания сейчас не помогут – хоть на коленях валяйся! Хоть вырви себе сердце и вскрой вены, как сказал Себ – не поможет…       Кстати, о чем там говорит Себ? Дэнни отвлеклась, только краем уха слушая и понимая, что он грозится, что хочет пустить ее по кругу, отдав команде корабля и всему персоналу, а, если понадобится, и всем желающим пассажирам-альфам. И… что-то там про противозачаточный порошок?       Дэнни открыла рот и из смертельно бледной снова стала красной, только теперь уже неравномерно – ее лицо и шея пошли некрасивыми яркими пятнами.       - Что?! Что? – бета хлопала ресницами и открывала рот, словно выброшенная на берег рыба.       - Да-да, – Роше говорил с издевкой, будто выплевывал ей в лицо каждое слово: – Ладно, я – дурак, но и врач – дурак тоже? Ты думала, я не догадаюсь, а врач не подтвердит мою догадку – тоже ничего не заметит, так? Одни идиоты вокруг тебя – так ты думала? Да я уже месяц заменяю твое противозачаточное на сахарную пудру! Скажи, что без этой гадости лучше! Не кружится голова, не болит грудь, не крутит живот, и не тошнит при превышении дозы! Как ты могла, любимая? Разве ты не знала, что это порошок для омег, а для бет он не просто вреден, а опасен! Если тебе настолько наплевать на свое здоровье, то мне – нет! Неужели ты настолько не хотела МОИХ детей?! Скажи что-нибудь, любимая! Ты хотела детей от Эклза?       Нежно вроде бы сказал, почти по-домашнему. Даже где-то с сочувствием. Но его глаза сверкали алмазами, прорезая воздух корабля ледяными лазерными лучами, а вены на шее вздулись, как канаты.       - Что ты, Себ, я даже не… – лепетала девушка жалко.       - Не думала? Пуская слюни на его зад на веранде кафе? Замерзая на десятиградусном морозе – с полчаса назад, как остывшим, кофе? Или это ты от зависти, что он уже двоих обрюхатил, а тебя не захотел?       - С меня довольно! – вспыхнула Дэннил. – Ты забылся, Себастьян Роше! Я тебе не омега – я не намерена терпеть такое отношение! Ты помнишь, с кем ты разговариваешь?       - Конечно, помню, – все так же спокойно перебил Себ, – с брехливой сукой, которая…       - Ах, ты ж! – она размахнулась и отвесила мужу смачную пощечину.       Они сцепились – две гордости или два тщеславия, как хотите. Один – в праведном гневе, другая – в отчаянии загнанного в угол хищника. Бета – не покорный омега, она что та кошка, которая, взбешенная не на шутку, может вцепиться в морду медведя, который тяжелее ее – в триста раз! И при этом она не знает ни страха, ни сомнений! Дэнни визжала и царапала мужу плечи и лицо – все, до чего успела дотянуться.       На шум прибежала охрана – два амбала набросились на несчастную девушку, скрутили ей руки и ноги, связали их ремнями. Она царапалась, брыкала ногами и кусалась.       - И в рот ей кляп вставьте! – рычал Роше, тяжело дыша. – А лучше сразу – вот это…       Злой, с расцарапанным до крови лицом и пылающими от гнева щеками, с грохотом отодвинул ящик тумбы и достал какую-то хрень – серебристую рамку на завязках.       - Что это? Что? – кричала Дэнни, все еще сопротивляясь: – Да не трогайте меня, вы, уроды! Уберите свои грязные лапы! Что это? Это… Не смейте! Я... Я вас…       - И что ты сделаешь? – Себастьян вытирал кровь со лба и шеи. – Пожалуешься папочке? Да если бы ни я, ни папочка, ни мамочка, ни твой дебил Джино сюда просто не имели бы ни малейшего шанса попасть! Корабль огромный, дорогая, но и он не вместит всех желающих! Мне и неверная жена-то не сильно нужна! Ты еще под вопросом – слышишь, милая? А, тем более – нахуя мне твои ублюдочные родственники?       - Почему – неверная? Я не…       - Откуда мне знать? Может, ты не только мечтала про Эклза, но и ебалась с ним, пока я мотался по планете и зарабатывал деньги, чтобы ни ты, ни наши дети – ни в чем никогда не нуждались? Может, даже деньги ему платила, которые я оставлял тебе на покупки, а? Потому что без денег ты ему – нахуй не нужна! Если узнаю, что он тебя трахал – я тебя через шлюз выброшу! И все твое семейство следом… А вы чего встали – выполняйте!       - Себ! – кричала Дэнни, извиваясь в лапищах здоровяков. – Нет, пожалуйста, Себ!.. Да пустите же вы меня, негодяи! Лучше выброси этих уродов в шлюз! Скоты тупые.. Тут же полно места, пожалуйста, спаси моих…       Договорить не дали. Вставили в рот кляп-рамку, а завязки закрепили на затылке.       - Пошли вон! – это Роше своим шестеркам-альфам. Повернулся к притихшим омегам: – А теперь выебите свою хозяйку, и как положено! Иначе я вас самих выброшу в открытый космос! Выполняйте!       Чарли и Брок переглянулись, а Зак сразу подошел к госпоже. Разделся. Дэннил извивалась и кричала нечленораздельно – железка мешала сомкнуть челюсти и произнести хоть что-то толковое.       - Ну! – прикрикнул Себастьян на двух других.       Те пошевелились. Брок, бледный, разделся тоже и начал пристраиваться к хозяйскому рту, тогда как Зак, задрав коротенькую юбку Дэннил и отодвинув ниточку трусиков, уже долбил ее сзади.       Роше кинул Чарльзу ножницы:       - Срежь с нее все тряпки – она отныне будет все время голая, чтобы и носа не могла высунуть из каюты! А ты не вертись, дорогая, а то Чарли промахнется и ты останешься без сосков. Правда, я ему потом яйца отрежу, но это потом…       Омеги подчинялись. Мулат осторожно срезал с госпожи платье и кружевное белье. Келли, краснея и дрожа всем телом, пытался всунуть ей не достигший от страха полной эрекции член в рот. Эфрон трахал ее сзади, прикрывая глаза от удовольствия – он единственный, кому эта ситуация явно нравилась и совсем не пугала.       - Сюда иди! – Роше психанул и дернул Брока за руку – тот отлетел в сторону, чуть не грохнувшись о перегородку. Кивнул Уитфилду: – Ты!       Чарльз разделся тоже, подергал свой внушительных размеров черный пенис, чтобы он быстрее затвердел, и ввел его бете в рот, растянутый железным фиксатором – немаленький омежий член еле влез по ширине.       - Глубже засаживайте, чтобы я видел, что вашей госпоже приятно! Она же любит, чтобы у нее было несколько мужиков сразу! – командовал злой Роше. Разделся сам, притянул перепуганного Келли к себе, рывком поставил раком, вставлял в него член, приговаривая с угрожающим шипением: – А ты, дырка, если еще раз не выполнишь приказ, сам обслужишь всю команду всего этого гребаного корабля! А их тут самцов триста – не меньше! Месяц не будешь в хуев слазить, сучка дешевая! А сегодня пойдешь ночевать к моим людям, но сначала я тебя выпорю, понял? Тварь тупорылая…       - Понял, господин Себастьян, – всхлипнул мальчик.       Келли дрожал – плакать боялся. Дергался от резких толчков своего господина и его мягкий членчик болтался в воздухе, как спущенный воздушный шарик.       Кричать Дэнни не могла – крупный черный инструмент таранил ее в самое горло. Она давилась и едва дышала, ее тело быстро покрылось капельками пота, взмокли волосы и размазалась косметика. Лицо покраснело, а на глаза навернулись слезы. Но что-либо сделать она не могла – только мычала и булькала, опешившая от унижения и растоптанной гордости – ее имели два омеги на глазах у мужа. Ебали, словно портовую шлюху!       Да со времен отмены рабства ни одна бета не падала так низко! Омеги – те да, им привычно! Для омег – это норма! Но не для беты же!       А тут – такое! Ее, Дэннил Харрис, связанную по рукам и ногам, с железкой во рту, не дающей сомкнуть челюсти, пялят два омеги. С двух сторон – в обе дыры! А муж смотрит на это и тоже, при ней, рьяно втрахивается в третьего омегу, так похожего на… на…       Себастьян схватил Брока за ошейник, потянул на себя – мальчик приподнял лицо, искаженное страданием и страхом, приоткрыл пухлые розовые губы, вскрикивал и дергался от мощных толчков в зад. Эти губы… Да что же это...       Неужели это происходит с ней? Неужели это вообще происходит?!

***

      А ведь утро не предвещало ничего плохого!       Себастьян разбудил ее улыбкой и поцелуем. Он спешил немного, было очень рано, но Дэнни ничего не заподозрила – такое уже бывало. Он сказал, что у него есть для нее сюрприз – надо быстро собраться, взять только самое необходимое, и они полетят в одно прекрасное место. Дэнни загорелась радостным предвкушением приключения, умылась и оделась моментально, схватила документы и только парочку личных вещей – зачем брать с собой чемоданы, если с деньгами Себа все необходимое можно покупать на месте каждый раз, а потом просто выбрасывать или отдавать омегам? Так классно путешествовать налегке – только они двое, его безлимитные карты и полнейшая, ничем не омраченная, свобода!       Вопросы не задавала – это же сюрприз! Даже дала завязать себе глаза, садясь в челнок. Кстати, челнок Джошуа Эклза. Странно, что именно этот – он обшарпанный, хотя внутри и чисто. Но это тоже не удивительно – как собирается чартер, так его и отправляют. К тому же, ни одного свободного места в челноке и правда не было. Значит, далеко летят – как минимум, на острова или даже на другой континент. Классно – чем дальше, тем интереснее!       Остальные пассажиры не мешали – для Роше нашлась отдельная ячейка в первом классе. Задремала с завязанными глазами.       Разбудили, когда были на месте. О, боги! Они оказались на большом корабле, одном из тех, что доставили на Хоум людей еще сто лет назад. Значит, полетят даже не на другой континент, а еще дальше – на планету, которая была недалеко и тоже потихоньку осваивалась трехполыми. Не планета, а рай! Чистая, зеленая, хищников почти нет. И нет ни людей, ни бродячих трехполых – ни единого! Красота! Говорят, на этой планете можно гулять даже по ночам, никого не опасаясь. Дэннил была счастлива, ведь она ни разу еще не покидала Хоум. Даже запищала от восторга и поцеловала мужа – при всех!       Правда, окружающие мало обращали на них внимание, занятые своими делами. Озабоченные пассажиры бросились разгружать свои пожитки, а Джошуа направился, видимо, оплачивать стоянку – побежал куда-то с бумагами. Супруги Роше выпорхнули налегке и прошли в свою каюту, где реально было уже приготовлено все необходимое для отдыха и для жизни – новое, дорогое, как и все у Себастьяна...       И вдруг – такое! Увеселительная прогулка превратилась в жизненную необходимость, даже в неотвратимость. Приключение в катастрофу. Красота в ужас! Рай – в пекло!..       Может, ей это все снится? Может, она еще не проснулась и видит кошмар, обливаясь потом в своей постели в одном из особняков, принадлежащих Роше? Потому что ей не могли вставить в рот эту чертовую дрянь! Себастьян не может знать про противозачаточное и про Дженсена! Он не мог приказать связать ее и раздеть! И не мог приказать насиловать ее омегам! Как же она так вляпалась?       А, главное, пока все это происходит, по-прежнему в опасности ее родные и… Дженсен…

***

      Себастьян излился первым. Напрягся, покраснел лицом и шеей, прижал к себе ошалевшего Брока. Низко стонал, дергаясь и выплескиваясь в нутро мальчишки. Оттолкнул Келли от себя, чтобы предотвратить сцепку. Сам упал на кровать, перекатился на спину, смотрел в потолок пустым взглядом.       Тут же Дэнни почувствовала, как кончает Эфрон – он запищал, брызгая во влагалище хозяйки. Продолжил еще вялые фрикции, пока все семя не вышло и пенис не начал опадать.       Келли в это время вылизывал господина. Зак, отдышавшись, присел рядом с Себастьяном и начал вылизывать попеременно гениталии хозяина и прилегшего рядом с ним Брока – перемещался, держа вес на руках, эдаким колченогим крабом, выставляя локти в стороны и оттопырив кругленький зад. Повиливал им – приглашал, чтобы и ему вставили.       Роше похлопал Эфрона по попе:       - Может, позже. А сейчас, когда Чарли кончит, поменяетесь…       Дэнни мычала и пыталась отползти от таранившего ее члена, но Уитфилд ей не дал, крепко держа за затылок. Еще пару минут унижения и частичного удушья, и мулат нанизал голову девушки на свой агрегат и кончил ей в горло. От непривычки бета давилась, ее тянуло на рвоту, она глотала и то, и это, чтобы не задохнуться. Слезы лились из глаз, а сзади – лилась сперма Эфрона.       Ну, наконец-то! Чарльз вытянул из железки свой хер, взглянул на хозяина вопросительно. Роше махнул рукой:       - Обслужи пока Зака. А отдышишься и…       Дэннил забилась в путах и закричала, как смогла.       - Потерпи, дорогая, – щурился Роше. – Это вам, сучкам, не нужен отдых! А самцам, чтобы снова встало, нужен. Или… или ты пытаешься мне что-то сказать?       Дэннил замычала и задергала руками и ногами. Роше вздохнул, поднялся. Омеги соединились в кольцо, перевозбужденные и, как умалишенные, начали вылизывать друг друга. Дэн отвернулась, чтобы их не видеть. Себастьян нехотя подошел к жене, развязал ленты на затылке, вытянул изо рта устройство. Бета едва дышала, измазанная слюной и спермой, челюсти сводило от напряжения, щеки пылали от позора. Но девушка уже приняла решение.       - Прости, – прошипела.       - Что? – Роше наклонился к ней; – Повтори! Не слышу?       - Прости, – Дэннил заплакала: – Не надо больше, пожалуйста. Я все осознала. Спаси родителей и брата, и прости меня. Я вела себя плохо, но я люблю только тебя, Себастьян. Очень люблю…       Себастьян думал. В принципе, ее пламенная речь не меняла его отношения к ней – он не сентиментальный дурак и не наивный подросток, чтобы покупаться на пустые слова! Но выторговать что-то для себя из этой ситуации – а почему нет? Не хотела по любви, будем подходить с позиций бизнеса и политики! А тут Роше – спец! Может, ей и нужна была хорошая взбучка? Или она любит грубость? Ну, тогда Себастьян предоставит ей это в ближайшее время – столько, сколько надо! По полной нахлебается! Он и игрушки припас - и ремни, и плети, и еще много интересного. Дэнни будет довольна! Здорово! Лететь не близко, она полностью от него зависит, как и ее семья – если бы не протекция Роше, места для Харрисов на корабле вообще не предусматривались бы, даже если бы они быстро собрали достаточную сумму, чтобы оплатить билеты. Да те немногие избранные, кто был в курсе происходящего и кто подготовил бегство, лучше еще табун омег наберут, или свиней и кур, чем еще альф и бет! Но Роше намекнул, что Дебора Харрис – дипломированный доктор, и они передумали. И Джино почти медбрат, а такие специалисты в путешествии лишними не будут. Ну, и взятку дал, конечно, кому надо…       Надо же, прощения просит. И плачет. И, похоже, искренне. Может, и правда, подурила девка, а теперь дошло, когда выебали. Вздуть бы еще! Но телесные наказания для бет и альф запрещены. А жаль! Может, теперь, в связи с чрезвычайным положением, законы ужесточат? Себ бы с удовольствием прошелся ремнем по холеному заду жены! До крови бы изодрал! С-с-сучка!       - Что-то еще? – нахмурился, расправляя завязки прибора.       - Не надо этой штуки больше, пожалуйста. Я ошиблась, но я никогда тебе не изменила бы. Просто мы поженились так быстро, я не привыкла еще к тебе, понимаешь? И просто… растерялась. А люблю я тебя, Себ! Как ты можешь себя сравнивать с НИМ? У меня даже мысли не было…       - Чем докажешь? – перебил Роше, склонив голову на бок.       - Чем? – растерялась Дэнни.       - Ну, это пока только слова. А чем докажешь, что любишь меня?       - Я… хочу тебя… прямо сейчас. Мне плевать на других, Себ! И на этих омег наплевать! Мне нужен только ты…       Себ подозрительно быстро сдался:       - Хорошо. Сначала докажи, а потом мы с тобой поговорим. Одно пока запомни – так, как раньше, уже не будет. Не то место и не та ситуация. Ты по-прежнему не будешь ни в чем нуждаться – это я тебе обещаю. Но и будут условия…       - Какие, дорогой?       - Узнаешь. После вязки. И надеюсь, ты очень скоро понесешь от меня. А иначе…       - Что, Себастьян?       - Что, «господин», – подсказал альфа.       - Что?! – Дэнни подумала, что ослышалась.       - «Господин», – подсказал муж, поясняя. И внезапно рассердился, схватил жену за горло: – Ну!       - Да, господин, – хрипела девушка, – я согласна на любые твои условия, любимый… Мой господин…       - Вот так-то! – отпустил, кивнул омегам: – Пошли прочь!       И потрогал жену за складки влагалища, ввел пальцы внутрь, понюхал.       - Течка скоро, – прокомментировал. – Ты тоже прости меня, дорогая. Но ты сама понимаешь – от твоего поведения кто угодно дошел бы до белого каления…       - Я понимаю, – вздохнула Дэннил, внутренне содрогаясь от того, что сейчас последует.       - Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты подарила мне наследника, а иначе наследником придется признать ребенка Чарли – я уже оплодотворил его. И Зак с Броком – тоже на подходе. Так что – в твоих же интересах – поспешить... Вот так-то, дорогая, ты не оставила мне выбора – я тебе тоже…       И ввел пенис во влагалище жены. Самозабвенно трахал и, наслаждаясь победой, слушал, как она кричит в оргазме, повязанная его узлом. С упоением орошал ее своим семенем.       Она вынуждена будет подчиняться – у нее просто нет другого выбора! Или...       Или он сам ее убьет!

***

      - Подонок, – шипела себе под нос Дэннил, наскоро вытирая сперму с бедер.       Заснул, гад! Убить бы, сволочь такую!       Хотя, нет, Себастьян – молодец! Молодец, что показал ей свое истинное лицо, о котором Дэн раньше могла только догадываться. Молодец, что выгнал омег и приказал им сидеть в каюте третьего класса, пока он не позовет. Молодец, что ослабил ремни, когда жена кончала, уже пойманная в плен разбухшим узлом. И молодец, что отрубился, вволю натыкав в нее пенис – в обе дырки и накормив ее спермой, наверное, на всю оставшуюся жизнь! Тварь вонючая!       Теперь надо спешить. И молиться, чтобы повезло. Господи, хоть бы он был еще там!       Не отыскав в каюте совершенно никакой одежды, кроме ошметок своего же платья и брюк Роше, смело натянула последние. А также его футболку, которая развратно обтянула грудь и сквозь которую просвечивали соски. И свои легкие теннисные тапочки, которые, Чарльз, слава Богу, не порезал.       Выскользнула за дверь, пошла, а потом помчалась по коридору, изучая схемы эвакуации, висящие возле каждого перехода и каждой лестницы, на которых был прорисован маршрут к аварийным шлюпкам. Именно владельцем одной из них был Джошуа Эклз.       Не одна она бегала, кстати. Много народу суетилось в панике. Озабоченные альфы и беты, невыспавшиеся дети, перепуганные или равнодушные омеги. А также чемоданы, сумки, корзинки, младенцы… И никто не смотрел в глаза друг другу – всем было страшно. Все бегали в панике. И, хотя здесь нет бедных, теперь все они – без кола и двора. Бездомные миллионеры. Какая странная штука – жизнь…       Вот, навстречу прошел быстрым шагом альфа – Дэнни его знала – состоятельный промышленник, они встречались на каком-то приеме, где она была с мужем. А вот бета – министр образования, с мужем и старым омегой, возможно, ее родителем…       Вся гребаная элита, вместе с барахлом и домочадцами, здесь! Все правительство и вся проклятая президентская рать! Иуды! Трусливые крысы!       Дэннил бежала, пока не запыхалась. Корабль реально огромный – он притащил на Хоум треть его первоначального населения, когда люди, захватив побольше трехполых рабов, бежали от конфедератов с Эдема. Один корабль с Эклзами пропал. Осталось два. И на них дохрена места – это как небольшие многоуровневые городки с улицами, домами, магазинами, ресторанами, складами, свинарником, птичником и даже бассейном и стадионом. Они могли бы спасти гораздо больше людей! Но зачем? Ведь жить достойны только богатые и сильные! И еще те, кому выпало счастье или несчастье быть их рабами, то есть, богатые альфы, беты и их рабы-омеги. А на остальных им наплевать! Начхать на всю планету!       Сжечь бы этот сраный ковчег к ебеням! Но – жалко омег. И деток жалко. Знать бы, что сгорит только Себастьян и его наемные псы, подожгла бы, не задумываясь! Но, нет! Она – не такая, как ее муж, хоть и носит теперь его фамилию! Она не станет на Хоуме Геростратом*. Она просто постарается спасти еще кого-то, кроме этих эгоистичных подонков, которые знали о беде, но держали информацию в тайне. Втихаря готовились, снаряжали корабли, отвозили на них награбленные у простого народа богатства, распределяли места, решали, кому жить, а кому умереть. А теперь, когда планету атаковали, бросили кормивший их народ на произвол судьбы!       Дэннил бегала от шлюза к шлюзу! Где же… где… Паника овладевала ею! А что, если Джош уже улетел? Что, если она опоздала? Даже если она выбросится с корабля сама, они в нескольких сотнях километров над планетой, на орбите. Она просто погибнет, и ее смерть никого не спасет. Господи, Дженсен…       Вот – кажется, здесь! Это нужные указатели – платформа «Восемнадцать – ноль три». Она случайно запомнила – она родилась восемнадцатого марта. Третий уровень, восемнадцатый шлюз – ворота не заблокированы, значит, челнок еще здесь. Хоть бы это был до сих пор челнок Эклзов!       Сто лет уже этому кораблю. Челноков осталось меньше, чем было, раза в четыре, но сами корабли регулярно ремонтировали и держали в абсолютном порядке! Как чувствовали…       Дэн влетела в шлюз – Джош чуть не захлопнул люк перед ее носом.       - Джошуа! – Дэннил орала так, как не орала, когда ее связывали, чтобы трахать толпой.       Джош удивленно вскинул глаза. Сердце девушки подпрыгнуло радостно и сжалось от боли одновременно. Они с братом не сильно похожи, но что-то есть во взгляде, в улыбке, в жестах, в повороте головы.       - Чего тебе, Харрис? Забыла что-то? Давай быстрее – я улетаю!       - Я с тобой! – Дэннил вихрем ворвалась в тяжелый люк.       - Мне не до шуток!       - И мне!       Эклз скривился:       - И ты туда же? Охуели все сегодня! Сказали, бумаги не подпишут! То работу предлагали на ближайшие трое суток – почти без перерыва! А это - херова туча бабла! Я столько за год не зарабатываю, сколько посулили! А теперь им нужен мой челнок? Нахуй пошли! Ебанулись все!       Девушка никогда до этого не слышала, чтобы кто-нибудь из Эклзов выражался настолько грязно. Значит, дело плохо... Впрочем, после матов Себастьяна, ее нежный слух не сильно коробили нецензурные выражения – она пропускала тирады Джошуа мимо ушей. Может, она уже взрослела?       - Они могут нас не выпустить? – похолодела Дэннил, уловив суть проблемы сквозь массу лишнего словесного мусора.       - Куда денутся! Челнок конфисковать! Да, щаз-з-з! И пилот, мол, я хороший, они согласны оставить меня в команде! И сколько они собираются летать? Что за зимний променад для половины планеты? Пусть валят сами, дармоеды! Я и без подписей полечу, понятно? – бушевал альфа, заводя мотор. – А ты, быстрее давай, вываливайся из шлюза и уматывай к своему муженьку!       - Я остаюсь, – Дэнни хлопнулась на сиденье прямо за кабиной пилота.       - Харрис!.. Ах, да, простите, леди, – Джош театрально расшаркался: – Госпожа Роше, валите из моего челнока подобру-поздорову! А то Ваш мафиозный муж явятся, не дай Бог! Гневаться будут...       - Я не полечу с мужем. Я возвращаюсь.       - С каких коврижек вы соизволили спуститься к нам, грешным? Богиня…       Дэнни вздохнула:       - Можешь издеваться сколько угодно – я это заслужила. У меня внизу остались родители и брат. И я никуда не полечу без них…       И Дженсен. Дэннил почти не сомневалась, что Роше ее обманул, только чтобы найти рычаги, которыми он будет крутить ею, как ему захочется. Ну, а, если не обманул и они спасутся, тоже хорошо – пусть будут счастливы. Без нее. Но у них почти нет шанса – Роше проболтался после оргазма, размякший от минета покорной жены, тщательно вылизавшей ему даже волосатое очко, что Харрисов должны были забрать завтра, а переговоры неожиданно сорвались и началась паника. Все графики эвакуации теперь недействительны. Зато Коэны уже здесь – эти, куда угодно, и без мыла! Но времени – уже нет. Власть имущие будут спасать свои шкуры – их не интересуют работяги, фермеры, родственники жен, престарелые омеги или омежьи младенцы. Как только корабли будут готовы, их выведут на курс, разгонят до нужной скорости, запустят программу и они прыгнут в подпространство. Они с Джошем опоздали. Вздохнула, глянула на Джоша полными тоски глазами:       - А у тебя внизу жена и дети – лети быстрее, может, ты еще успеешь их забрать. И сестра с братом, между прочим, тоже… – не сказала «Дженсен» – не смогла, расплакалась бы. Нахмурилась, чтобы скрыть боль: – Разыщи их и вези в горы или на острова – подальше от городов. Города уничтожат в первую очередь, сам знаешь. А в лесах на Эдеме некоторые семьи тринадцать лет выживали, пока Конфедерация ни пришла. Может, и до сих пор живут себе, прячутся – свободные, детишек растят… А я постараюсь спасти папу, маму, и брата. Если успею...       - Успею? – Джош поднял брови.       - Ты еще не понял? Нас нашли, Джошуа! Правительство до сих пор держит это в тайне. Сказали, переговоры сорваны. Эскадра Конфедерации Звездных Миров на подходе и уже разворачивается в боевой порядок. Спасательные корабли скоро тронутся – они уже разогревают стержни. Их пока не обнаружили, поскольку они прячутся за луной, но сколько еще это продлится? Они слишком сильно рискуют. И не будут ждать опоздавших…       Джош задумался. Невероятно! Впрочем... тогда понятно, почему паника и такое массовое переселение на орбитальные корабли. А Джош думал, опять какой-нибудь чемпионат по покеру на соседней планете, где есть колонии хоумцев, состоящие сплошь из богатых особняков – самых богатых. «Скромные» домики Президента, министров, нефтяных магнатов, промышленников, банкиров, звезд спорта… А они, оказывается, вообще сваливают – восвояси! Всей шушерой! Надо же...       Медлить было нельзя. Поглядел в лицо беты, решительное и спокойное, сложил губы трубочкой (Дэн подумала, что это у них семейное, наверное):       - Не врешь?       - Если бы врала, летела бы с тобой назад?       - Летела бы! Не возвращаются туда, где опасно. Только идиот полетит назад, когда планету вот-вот разнесут к едрене фене!       - Значит, я идиотка! Полная! – Дэнни решительно поджала губы.       - Ну, и хрен с тобой! – Джош сплюнул досадливо: – Нашла, чем удивить! Я уже с полгода знаю, что ты… Причем, полная! Но... если тебе жизнь не мила – это уже не мое дело! Пристегнись!       - Нас не собьют? – спросила бесцветно.       - Нахрен мы кому нужны? Сейчас такая везде паника и неразбериха! И потом, они сами сказали – я хороший пилот. Если им даже сейчас нечем заниматься, кроме, как мной – все равно прорвемся! Но как только я разыщу своих, я лечу к дому Харрисов. И на орбиту, если корабли еще будут не в подпространстве. Или в горы. Если ты будешь не готова, я улетаю без вас. Все поняла?       - Спасибо, Джошуа…       Челнок уже вибрировал, готовый к взлету. Джош набрал коды на клавиатуре шлюза, установив достаточную отсрочку на открытие, резонно решив, что стартовать лучше вручную – диспетчер не откроет ему шлюз, разрешение на это не подписано. Запрыгнул в челнок, задраил его. И, едва вытянулся воздух из камеры шлюза и с шипением и белым паром открылась заслонка, вывел челнок из паркинга, развернулся, направив его к бело-зелено-голубой дуге горизонта Хоума.       И рванул на предельно допустимом ускорении, вжимаясь в кресло – домой!

***

      Как же сильно затекла шея! Не двинуть! И голова от нее, подлой, болит – нестерпимо. Попытался вздохнуть полной грудью – не получается и больно. Попробовал приоткрыть глаза – по ним полоснуло светом. Поднять бы руку, чтобы прикрыть лицо, да тоже не вышло. Что же с ним?       Голова разрывается – гудит, как колокол. И еще и этот звук, словно внутри колокола придавили котенка и он «мякает» надсадно – вот-вот скопытнется! Что за противный звук!       - Джей! – позвал. И не узнал своего же голоса – надтреснутый, полупридушенный хрип.       Кто-то бросился к нему. Не видно – только черный силуэт на фоне окна, а вокруг – сияющая солнечная корона. Приподнял руку – чуть-чуть, и ее тут же подхватили, сжали, покрывали поцелуями вперемешку со слезами. Маккензи.       - Мак? – Дженсен сощурился, застонал болезненно: – Пожалуйста, прикрой шторы – солнце сильно яркое.       Пауза. Сестра переглянулась с кем-то. Джаред. Мелькнул, заслоняя лучи. Не окно. И не солнце. Всего лишь настольная лампа, поставленная на пол. Отвернул в сторону, прикрыл ее фанеркой. Да, так лучше. Гораздо лучше. Только…       - Как ты? – всхлипнула сестричка.       - Не знаю… – прошептал. Дышать по-прежнему получалось с трудом и с болевыми спазмами. Получалось только хрипеть невнятно: – Где я?       - Ты в убежище. Под домом. То есть, под тем, что было домом…       - Было? – закрыл глаза, но руку из ладони сестры не отнимал. Попробовал сжать пальцы. Черт! Такого сжатия даже младенец не почувствовал бы. Слабость – пальцы, как воздухом, надутые…       - Взрыв, помнишь? Дома больше нет. Нас засыпало…       Как медленно думается! Дома нет. Взрыв. Это взорвался их дом. У них нет дома. Очешуенно!.. Они теперь – бомжи…       - Совсем нет? – спросил, не зная, что спрашивать. Сестра не ответила, опустила глаза в пол. Пошевелился – больно. Прошептал: – Вы целые?       Это важнее, чем дом. Дом можно восстановить или купить новый, любимых людей – нет.       - Целые, – всхлипнула Мак.       - Джей? – голова кружилась, тошнота подкатывала к пересохшему горлу.       - Целый, – ответила за омегу Маккензи.       - Что со мной?       - У тебя нога сломана, я шину наложила.       - А дышать почему больно?       - Ребра тоже – ты об край люка ударился, а когда вниз летел, сломал ногу…       Вот что хрустело так противно. Дженсен начал понемногу вспоминать. Грохот, огонь, удар ребрами, хруст, удар головой, темнота…       - А голова?       - Разбил – я швы наложила…       Переломы, швы, дома нет… Им теперь негде жить и у них теперь некому работать… Полный пиздец…       Маккензи волновалась:       - Попробуй пошевелить ногами. Хотя бы одним пальчиком. Пожалуйста, Дженсик. Ради меня…       Чуть не плакала. В голосе – паника!       - Я шевелю, Мак, тяжело просто. Это… спина? – похолодел от ужаса.       - Если шевелишь, значит, целая, – заплакала. – Целая твоя спина… Сильно больно?       Сильно. Думать тоже больно. Даже бледный свет единственной лампы резал глаза. Дженсен попробовал осмотреться, но поворачивать голову не смог – не хватило сил и желания терпеть боль. Не ответил. Выдохнул носом шумно:       - Сколько мы здесь?       - Больше суток уже…       Все, что слышал, казалось невероятным. Они в подвале под домом, которого нет. Сам Дженсен поломался. Башку разбил, которую сестрица зашивала сама – не зря, видно, ходила на занятия в своем медицинском... Темно – углы утопают во мраке. В прорезях буржуйки адовым пламенем поблескивают угли... И они здесь уже сутки.       Может, Мак ошибается? Как это – сутки? Даже если от взрыва рухнул дом – одноэтажную постройку не так долго разбирать! Почему их до сих пор не нашли? Не вытянули? Должны же работать какие-то службы – полиция, спасители, пожарные? Почему медсестра-недоучка сама зашивает его – где медики? Их же должен хватиться хоть кто-то – Морган, Миша, Джош…       Проклятье! Еще и звук этот… И так мозг пластом выворачивает из-под крышки черепа, под глазными яблоками – пылающие ямы, каждый вздох – мучение, а тут: «Мя…Мя-а… Уа-а-а…»       - Кто это пищит? – шептал, теряя силы, уходя в тень.       Или это свет лампы меркнул постепенно, мучительно. Легкие не раскрыть полностью. Слабость. Легкая тошнота. Язык пересох – еле двигается. Пошарил рукой – под ним что-то… будто картонные коробки разорвали на прямоугольники и постелили прямо на бетонную стяжку. Твердо и шершаво.       Маккензи улыбнулась сквозь слезы:       - Это ребенок.       - Ребенок?       Откуда здесь ребенок? То котенок был, теперь ребенок? Дети так не пищат…       - Да, братик. Я сына родила.       Как? Когда? В голове – звон набата! Свет уходит…       - Когда?       - Вчера еще. Оно как рвануло, я испугалась и у меня воды отошли. А тут ты – пришлось шину из старых лыж сооружать и швы на голову накладывать. Джаред – молодец, он мне помогал. А тут схватки начались – я ему говорила, что делать, а он делал… Дженс, я тебе укол сделаю и ты поспишь…       Блядь! Да где же спасатели, где скорые? Они что там, охуели? Или вымерли все! Вздохнул со стоном:       - Ох, ум-м… Подожди… Джей принимал у тебя роды?       - Да, Дженсен. Он теперь мне, как брат. Я его так люблю! Он у нас самый замечательный, братишка! Самый-самый!       - Я знаю, Мак… А откуда ты сама знала, что делать?       Девушка не удержалась, хмыкнула:       - Я летнюю практику – где проходила? В роддоме! Я, как узнала, что забеременела, так сразу туда и попросилась…       Сглотнул нервно, жмурился:       - Я понял... Подожди, не тарахти, пожалуйста… Ребенок здоров?       - Здоров. Мальчик. Альфа…       - Тогда не плачь, – прошептал.       Альфа – это хорошо, уже одной проблемой меньше. Задумался, собрал мысли в рыхлый комок:       - А почему Джей не подходит? Почему не отвечает?       Сделала укол – деловая такая, сосредоточенная. Укрыла брата его же курткой, тряпками какими-то, оглянулась в темноту:       - Схватки у него. Пока слабые. Ему лежать надо... Он малыша вчера к груди приложил и…       - Твоего? – слабо, еле слышно.       - Да. У меня молока почти нет, а у Джея пошло потихоньку. Зато и схватки теперь начались… Не знаю, рано еще ему рожать! Может, еще приостановятся…       - Иди к нему, – оттолкнул ободряющую его руку. Ну, как оттолкнул – пальцами нажал слегка: – Иди... Я в порядке… К Джею иди… Будь с ним…       Рука упала безвольно. Тепло полилось по телу. Руки и веки, как ватные. Лампа погасла. И писк малыша исчез вдали.       Только гул в голове остался. И сжатая тисками грудь…

***

      Поспал. Или потерял сознание.       Печь почти погасла – холодом тянуло по полу.       Не пищит никто, но вибрацией перемешивает мозг, как ложкой кашу в котелке.       - Что это? – спросил сипло.       - Где? – Мак бросилась к нему, заглядывала в глаза.       - Звук…       Помялась, глаза испуганные:       - Мы не знаем. Все время движение наверху какое-то. Летает кто-то, а мимо, по нашей улице, техника тяжелая идет – это от нее вибрация. На нас напал кто-то, Дженсен.       - Кто?       - Не знаю, – покачала головой. – Я выйти не могу – люк балками заклинило. Пробовала пробраться, но сильно узко…       - Зачем?       - У нас воды мало, Дженс. Санузел уцелел, но вода еле капает. Газ перекрыт, а печку мы боимся топить. Пока дом соседей догорал, топили, а теперь боимся – вдруг, враги дым увидят и придут за нами?       Дом соседей догорал… У соседей тоже теперь нет дома. Зато есть враги.       - Какие враги?       - Не знаю. Мы боялись, что огонь на нас перебросится, но ничего – повезло. Генератор, и тот боимся запускать – лампа на аккумуляторе пока работает... Если бы выбраться и посмотреть, что там происходит…       - Опасно, – покачал головой отрицательно, и тут же застонал – башка раскалывалась!       - Но нам нужна вода. И одеяла – мы мало успели взять, когда по мегафонам сирену услышали – такую, как при урагане. Мы в убежище спустились, а тут ты. И взрыв. Теплые вещи нужны…       - Да, холодно...       - Ты замерз? – всполошилась. – Джей! Брось мне…       - Ты с ума сошла! – Дженсен схватил сестру за руку: – Я потерплю. Сами грейтесь... Сына грейте…       - Ты много крови потерял, тебе в холоде – нельзя… – спорила с отчаянием в голосе: – Я позже снова попробую вылезти – там щель есть между балками. Я маленькая – должно получиться... Только мне отлучаться надолго нельзя…       - Почему?       - Джаред. У него схватки усилились…       - Джей! – позвал. – Как ты?       - Хорошо, – вялое.       Хорошо. Хоть что-то хорошо…       Нет, не хорошо! Взрывы и выстрелы. Далеко где-то. Выстрелы еле слышно – люк в потолке приоткрыт, затиснутый бревнами. Взрывы слышнее – и через воздух, и через землю, на которой Дженсен лежал. Пошарил – картонки, фанера, старый ковер… Спину намял на твердом, но повернуться – никак. Голова разламывается на части и нога в самодельной шине из лыж – совершенно нетранспортабельная! Даже на бок ее не повернуть. Болеть начала и пухнуть. И чесаться под бинтами и деревяшками. Надо терпеть. А еще эта слабость…       Когда почувствовал укол, даже не открыл глаза. Сколько там ампул осталось? А, если Джею анестезия понадобится? Надо сказать сестре, что он может потерпеть и так, а вот… если…       Снова уснул. Или сознание ускользнуло в сторону. Не сопротивлялся – когда тело в отключке, хотя бы не больно…

***

      Очнулся снова. От стона – сдерживаемого, с придыханием, глубокого стона. Подумал, что это он сам стонет, закусил губы.       Нет, не он. И взрывы наверху – далекие. Через воздух не слышно – только попа, лежащая почти на земле, чувствует вибрацию.       Бетон и картонки… Нет, простыня уже. Откуда взялась? Не было же…       - Мак! – позвал. Горло, казалось, опухло и перекрывало трахею: – Пить…       Сестричка бросилась к нему из полутьмы, поднесла к губам чашку. Вода ржавая, с привкусом металла. Или это кровь у него во рту… Пил жадно, обливаясь и с трудом вдыхая, отодвинул чашку рукой, прищурился:       - Почему дите не пищит?       Маккензи схватила брата за руку, прижала ее к своей груди:       - Спит дите, не волнуйся. Покушал и спит.       - А кто стонет?       Девушка оглянулась растерянно:       - Это Джей.       - Схватки?       - Угу, – ей страшно. Держится, вида не показывает – только голос дрожит.       - Сколько уже?       - Не знаю… С ночи чаще стали…       - Значит, скоро… – Дженсен закрыл глаза – даже темнота подвала полосовала по сетчатке острым лезвием.       - Как ты? – волновалась, целовала запястье, прислонялась к нему щекой. Щека холодная…       - Иди к Джею…       - Сейчас, только укол сделаю…       - Не надо, иди… – отталкивал слабо.       Не послушалась. Вот же, Эклзы, упрямые морды! Уколола, укрыла. Поцеловала в лоб – губы тоже холодные, как лед…       Снова стон – Джареду больно. Говорят, схватки – это больнее, чем заштопанная башка, побитые ребра и сломанная нога, вместе взятые. Бедный Дж…       Свет погас. Стон затих вдали…

***

      Треск рвущейся ткани. Гул едущих мимо тяжелых машин. И снова стон – скулящий, будто плачет в отчаянии одинокое привидение… Что-то не так…       Черт! Все – не так…       Жарко. Пар от дыхания идет, а тело огнем горит! Задница плавает в поту. Сознание, словно узкий луч – все время ускользает…       Приоткрыл глаза, косился в полумраке. Лампу Маккензи перетащила в другой угол. Там Джей. Но его не видно – из ящиков соорудили ширму. Только ноги и тряпка с пятнами крови…       - Мак!       Испугалась, спрятала тряпку, поколебалась секунду. Куда бежать – к брату? Или остаться с рожающим омегой? Плохо – очень плохо…       Примчалась:       - Я здесь, мой хороший…       - Что там?       Мнется, глаза прячет, тарахтит, меняет тему:       - Я смогла выбраться наверх, ползком – там завалено все. Стен нет, а крыша над нами – как колпак, только на мебели и держится. Мне вода нужна была. А еще бинты, полотенца, одеяла, простыни, тряпки любые – и ребенку, и Джею. Я притащила все, что нашла, даже свое свадебное платье… Ребенку на пеленки будет, а Джею… а… – осеклась, замолчала неловко.       - Скажи мне, – перебил. Постарался встряхнуться, приподняться, говорить четче: – Что с Джаредом?       - Он… разродиться не может. Если бы мы выбрались, то его надо было бы в больницу везти. Но там стреляют и узко – только я и пробираюсь, а Джей, с его животом…       - Плохо дело? – испугался Дженсен – холодом обдало спину.       Джей, Господи! Господи, Джаред… Стонет, скулит в своем углу. И длинные ноги корчатся – пытается справиться с болью. И жуткая, давящая тишина между схватками…       - Ну… Дженсен, ты только не волнуйся, – улыбнулась Маккензи притворно.       - Мак! – перебил нетерпеливо, шевельнулся, чтобы привстать – застонал, упал назад - боль оглушала! Скрипнул зубами упрямо: – Помоги ему, Мак! Ты же училась…       - На медсестру, а не на хирурга! – девушка чуть не плакала: – Я не смогу сделать ему кесарево! Я не умею!       - Придумай что-нибудь, Мак! Постарайся, хорошая моя. Ты сможешь, я в тебя верю! Ты у меня умная, сильная, смелая… Ты же Эклз, твою мать!       Девчонка совсем. Слезки по щекам – блестящие бусинки, оставляют на грязных щеках белые витые полосы…       - Дженсен, я… Можно попробовать один способ, но…       - Пробуй, милая, – Дженсен сжал ее тонкую руку своей – слабой, но широкой, горячей.       - У тебя температура… – испугалась снова.       - Плевать на меня! – сердился Дженсен. – Я – мужик, выдержу! Не отвлекайся, Мак, дорогая! Что за способ?.. Не тушуйся, девица красная, говори! Не до скромности сейчас...       Если бы была чистая и было светло, покраснела бы:       - Понимаешь, когда начинается схватка, у Джея… ну, пенис напрягается и основание тоже. Оно перекрывает часть прохода. Шейка уже почти открылась, но влагалище все время спазмировано и я боюсь, что головка…       Как же тяжело… И времени нет – Джей снова корчится за ширмой, сучит ходулями, сбивая подстилку. Перебил мягко:       - Я все равно не понимаю ничего… Что делать надо?       - Нам один профессор на лекциях рассказывал… только это спорная теория, но он по ней докторскую защитил, – затарахтела снова (о, боги! Интересно, убийство родной сестры в состоянии аффекта – грех?). – Так вот – он говорил, что лучше всего… – наклонилась к уху брата, шептала, обдавая кожу горячим воздухом: – …после этого пенис с влагалищем расслабятся полностью и все должно получиться. Он много омег так от ножа хирурга спас…       У Дженсена только глаза округлились! Она – о чем сейчас? Если это бред – то он уже при смерти – не меньше!       - А ваш профессор – случайно, не твой, этот, как его…       - Нет! – вспыхнула бета. – Это не он!       - Тогда тупо извращенец? – прохрипел, ошарашенный.       - Нет, Дженс! Он сам…       - Он сам это делал? В родзале?       - Со своим омегой – да, делал! А с чужими – чтобы собрать побольше материала на докторскую, с их альфами договаривался. Или брал рожеников из приюта, которые ничьи, и медбратья…       - Избавь меня от подробностей, пожалуйста! – взмолился, зажмурившись.       Бред! Вязка во время родов! Рожающего омегу трахали медбратья! Тот в муках орет, а его буравят членами и узел впихивают! Это ж как надо было тому профессору головой долбануться! Травмы Эклза – легкий макияж, по сравнению с убитой нахрен башкой того утырка от псевдонауки! Или Мак так шутит? Юмор такой медицинский?       Нет, не шутит. Мордашка серьезная, даже губки надула – обиделась.       - Дженс, – нахмурилась, – я уже пробовала Джею ртом помочь, но…       - Господи, Мак! – застонал. Дженсен не хотел этого знать.       - …но этого оказалось недостаточно, – перебила упрямо. Настоящая Эклз! – У него кровотечение началось – если не поторопимся, то… То…       Ох ты ж, блядь! И не знаешь, где влипнешь и насколько глубоко…

***

      - Так – удобно? – Мак помогала удобнее уложить опухшую ногу.       Бедра развели немного в стороны – для устойчивости – Дженсен прикрывал пах ошметком порванного полотенца. Под голову подложили свернутый в валик свитер. Неудобно, но в другой позе все равно сделать это не получится…       - Удобно, иди уже!       - Если надо, я помогу Джареду сесть…       Это в ней включился медик. Ага, щаз-з-з! А как же краснеть и стесняться, а?!       - Твою мать, Маккензи Эклз! И так хреново! И так я уверен, что все мы свихнулись! Ты еще мне член подержи, блин…       - Все-все, – девушка отошла, подхватила Джея: – Дыши, дыши, пережди схватку… хорошо, еще чуть-чуть… пошли…       Ебануться! Охуеть! Чтоб ему сдохнуть! Она это делает!       Они ВСЕ втроем ЭТО делают!!!       Подвела голого Джареда – бледный, кровь размазалась по бедрам и подсохла уже. Скрючился снова – присел. Мак над ним, как квочка:       - Дыши, дыши, дуй… вот так, молодец… Переждал? Пошли…       Подвела. Эклз выставил вверх руки – Джей оперся на них, перешагнул через своего альфу, присел осторожно.       - Мак! – вызверился Дженсен: – Да уйди ж ты нахрен!       - Я тут буду… рядом… за ширмой… Ребеночка пока покормлю… Зовите, если что…       - Иди уже! Корми, блин! Ребеночка...       Отошла, спряталась, присела. Взяла в руки пищащий комочек – тот затих. Засопел тихонько, жадно чмакал соском…       Джаред насадился на эрегированный пенис. Дженсен зажмурился, зашипел сквозь стиснутые зубы – больно. Хоть и улегся удобнее – с двух сторон болит. И нога, будто сели прямо на перелом. И ребра, хотя на них нагрузки – ноль! Пенис внутри Джея обиженно шевельнулся – не дай Бог, эрекция пропадет! Не дай Бог!       Черт! Не выйдет нихрена! Не выйдет! И у Джея вместо смазки – кровь и околоплодные воды! Сплошная романтика! Есть от чего стоять колом! Экзотика, блин! Пиздец, а не секс!       Да еще и схватки – Джаред снова сжался весь, зажмурился. Живот, как огромный камень. Губы кусает – они до крови уже изжеваны. Сопит, сдерживает крики – мужественный омежка… Любимый омежка… Самый дорогой…       Зато и внутри все тоже сжалось – и пенис Дженса снова заинтересованно налился, затиснутый спазмом.       Ошибся ты, родимый! Не ласкают тебя – не до тебя, в общем-то. Но это даже хорошо, что ты не очень умный. Прекрасно, что у тебя собственная воля. Членоголовчик мой дорогой!..       Джей переждал, поглядел на своего мужчину жалко. «Бровки домиком», мордочка потная, вымученная.       - Давай, хороший! – улыбнулся Дженсен ободряюще: – Я бы и сам, но не могу я… Надо постараться...       Джаред задвигался – вверх-вниз. Дрожал от напряжения и слабости. Медленно, потом быстрее. Приседал – вставал. Руки не отпускал – цеплялся, балансировал. Эклз держал его ладони изо всех сил.       Джаред прыгал быстрее… Застонал, правда, в какое-то время, приостановился – у матки свои ритмы, своя задача…       - Стони, если надо, – это Мак из-за своей ширмы: – Слышишь, Джаред! Кричи, я не слушаю, честно! Я маленького кормлю. Меня здесь нет, ясно? Давай же, милый!       Джаред кричал от боли, но упорно продолжал скакать на члене.       Схватка – корень пениса напрягся, поддавил намечающийся узел, и тот будто хлопком налился, молниеносно – Дженсен даже испугался немного. Блин, два трахающихся инвалида! Оргия в травмпункте, вашу мать! Фрикции на смертном одре!       Влагалище тут же поймало луковицу и…       Джаред кричал. Он орал – от оргазма и от боли. И Дженсен покрикивал тоже – членоголовый-то купался в восторге, плевался от радости прямо на лысинку малыша, наверное. Ему-то классно! Зато все, что вне пределов неожиданно осчастливленного пениса – сплошное мучение! Нога будто хрустела снова, доламываясь окончательно. Или это лыжи ломались. Затекшая от длительного лежания в одной позе поясница нестерпимо ломила! Жопа затекла на холодном полу, а ребра не давали дышать полноценно. Каждый вдох – как удар под дых! Те еще ощущения! Нирвана, блядь! Потрахушки на дыбе! Оргазм в аду! Главное, не рассказывать потом никому – это ж три места в психушке! Три забронированных койки в палате для буйных. Пожизненные!       Зато, если когда-нибудь будет конкурс на самый экстремальный половой акт, Эклз и Падалеки – точно возьмут первый приз!       Ах, как же больно и хорошо-то! И стремно – Маккензи слышит все. И маленький распищался. Стыд какой!       Джаред выл фальцетом. Живот, как пузырь! Омеге так хотелось лечь! Как привык. Чтобы Дженсен нежно обнял его бьющееся в спазмах тело, положил его голову на плечо и ласкал кожу на пояснице и ягодицах, поглаживал и шептал на ухо нежности…       Какое там! И так дышится с трудом – ребра болят! Сломаны и синяк поперек груди – черный, широкий, страшный. Дженсен видел, когда Мак его туго перебинтовывала перед сцепкой. Лучше бы не видел…       Два оргазма… Всего два! Узел спадал. Достаточно хоть? Хоть, получилось?       Жар, заливший было лицо и шею, хлынул вниз, в пах. Нелогично и мощно. Кровь отлила от головы. Дженсен еще видел, как Джаред, вымотанный сцепкой и затянувшимися родами, слез со стояка Дженсена, совершенно обессиленный и вялый. Залил пах Эклза жидкостью. Член омеги еще плевался вдогонку – белесыми фонтанчиками…       Маккензи встрепенулась, подбежала. Дженс уже не прикрывался – сил не было. Не до этого – потом постыдится, потом провалится сквозь землю…       Мак подхватила двухметрового роженика, перебросила его руку через плечо (так ей казалось), повела за ширму, укладывала.       - Сейчас, ложись, – бубнила бета, – упирайся ножками. Попу подтяни… Сейчас тужиться будем… Придержи пенис ручкой. И яички тоже – вот так, молодец… Мягонький такой, хорошо как, совсем другое дело… Я головку вижу… Тужься, милый! Сильнее! Давай, хороший мой, ты сможешь…       Кто-то стонал. И кричал фальцетом, как в оргазме. Будто снова придавили чем-то объемным бугорок простаты…       Маккензи бубнила, командовала. Негромко, мягко, но теперь уже уверенно. Маленькая мужественная Эклз…       Дженсен не слышал, что было дальше – благополучно отъехал…       *Сноски:       • Геростра́т (др.-греч. Ἡρόστρατος) — житель греческого города Эфеса (ныне территория Турции), который сжёг знаменитый храм Артемиды в своем родном городе летом 356 года до н. э.       По рассказу Феопомпа (в передаче Валерия Максима), Герострат сознался во время пытки, что поджёг храм для того, чтобы его имя помнили потомки. Эфесцы приговорили его к казни и постановили никогда не упоминать его имя. Однако древнегреческий историк Феопомп, рассказавший о преступлении Герострата, сохранил это имя для потомков.