Два метра до счастья

      Надо попросить Маккензи, чтобы больше ничего не колола – что ж он все время, словно барышня кисейная, в осадок выпадает? Хреново, конечно, когда все болит, но быть беспомощным куском мяса в отключке – еще хреновее.       К тому же, жарко – потная попа снова плавает и чешется нестерпимо. Дженсен попытался стянуть с себя одеяло. Сестра тут же подбежала, укрыла снова.       - Мак, сами грейтесь – мне не надо столько! – взмолился: – Два одеяла – вы с ума сошли!       - Нельзя тебе…       - Жарко, Мак…       - Нельзя, говорю! Это тебя лихорадит – жар у тебя, а замерзнешь, воспаление легких начнется – что я с тобой делать буду? Вот же, пациент мне достался капризный… – бурчала девушка, впрочем, улыбаясь и не забывая плотно укутать тело брата, покрытое противной липкой испариной.       - Детей лучше бы грели, чем ме… Мак, – Дженсен побледнел внезапно: – Почему я детей не слышу? Или… или…       - Спят, не волнуйся.       Господи, сладкая музыка! «Спят…» От сердца отлегло…       - А Джаред? Как он?       - Хорошо, – оглянулась тревожно.       - Мак?       Тут только Дженсен, наконец-то расслышал. Джей всхлипывал и вздрагивал за ширмой. Бета вздохнула:       - Все хорошо, братишка.       - А чего он тогда плачет? Почему не подходит?       - Не волнуйся. Не подходит, потому что слаб еще. А плачет, потому что…       - С малышом все в порядке? – волновался Дженс, привставая на локтях – Джареда он не видел, только длинные ноги. Детей не видел тоже.       - Все в порядке.       - Тогда и плакать нечего, – Эклз обессиленно откинулся на валик-свитер.       - Он боится, – вздохнула Мак. А Джей за ширмой разрыдался, сдерживая голос, но не в силах сдержать судорожные движение грудной клетки, отрывистые всхлипывания и горестные выдохи.       - Чего, Мак? – Дженсен начал сердиться. Не его же он боится – снова! Или его?       - Что ты отдашь ребенка. У него омега родился...       Черт! Вот тебе и отлегло от сердца! Омега. Маленький омежка. Сыночек. Его малыш… Еще один омега. Вот же, черт!       Но все – потом. Сейчас это не главное. Совсем не главное. Можно даже сказать, несущественное…       - Иди ко мне! – позвал Дженсен.       Все поняли, кого он звал. Мак отодвинулась слегка и снова вздохнула – даже губу закусила, чтобы не заплакать самой. Надо же! Мало Джареду своих проблем, так еще и такое испытание! Первенец – омега! Врагу не пожелаешь!       Джаред собрался в комок – подтянул к груди ходули, но не двинулся с места. Дженсен бывает несдержанным – уровень гормонов у альф выше, чем у двуполых мужчин, и тестостерон иногда будоражит кровь и затмевает разум. Но – не в этом случае. Не сегодня. Эклз – прежде всего человек, обладающий разумом и сердцем, а уж потом тестостероновый монстр. Джаред – его лучшее приобретение в жизни, а этот малыш – лучшее, что он успел сделать. Даже, если это омежка...       Тем более, если это омежка!       - Иди же, не бойся! – мягко позвал снова и выставил руку из-под душного одеяла, махнул приглашающе – рука дрожала. Смешно даже – потрахаться смог, а держать собственную руку на весу – не в силах.       Джей пополз по полу – неуклюже, на боку, ерзая попой. Всхлипывал и дергался. Мордочка заплаканная, и так узкие глаза опухли совсем и нос растертый – красная картошка. Сколько же он рыдал, не переставая? Бедный мальчик…       - Это твой реб!-енок, – всхлипывал юный мамаш истерично, – тв!-ой…       Почему-то это интересовало его сейчас больше всего. А Дженсена интересовало другое:       - Сам-то ты как, малыш? – это двухметровый-то! Эклз улыбнулся как можно нежнее: – Как ты себя чувствуешь?       - Норм!-ально, – омега всхлипывал, вытирая лицо грязным кулаком.       - Маленький здоров?       - Здор!-ов, – шмыгал сопливым острым носом.       - Тогда перестань плакать, – Дженсен подтягивал омежку к себе, прижимал легонько, обнимал. Обворачивал своей рукой. Успокаивал. Обволакивал.       - Он т!-вой! – вздрагивал всем телом, подтягивал коленки к груди, будто незаметным хотел стать, словно защищал сам себя так, как мог. Шеей тянулся к спасительной руке, а лицо отворачивал, будто ему было стыдно. Шептал: – Он твой. И похож на т!-ебя…       - Я знаю. Знаю, – Дженсен наконец заграбастал скрюченного омегу ближе к себе, улыбался: – Знаю, что мой… дурашечка ты…       Даже если не его. Нельзя же так изводить себя! Эклзы не сдают омег в приюты! Эклзы не сдаются сами! И не бросают в беде своих. Особенно, если любят. И если взяли за них ответственность. Теперь у него два сына, просто одного родила сестра, а другого – Джаред. И какая разница, кто от кого! Они все теперь – его семья. И это его дети! Оба!       Тут Мак пошевелилась:       - Я тоже так думаю, Дженсен. Не Джоша и не тех… ну, которые до него. И пахнет он, как ты. Как Эклзы. Наша порода…       Даже интересно стало:       - Так покажите! – Мак исчезла в полутьме. Дженсен подумал и добавил вдогонку: – Двоих тащи!       Два кулечка. Сладко спят – оба. Розовые личики с пол ладошки. Чмокают во сне пухлыми губешками – оба. Носики-пуговки. Глазенки подпухшие и круглые щеки. Вот и все. Остальное – тряпки разноцветные.       - А вы их не путаете? – переводил недоуменный взгляд с одного личика на другое.       Роженицы даже заулыбались. Маккензи хихикнула.       Ах, да! Вот, блин! Ну, тупанул Дженсен – не надо больше ему ничего колоть! А то мозги и так, как тесто! Младенцы-то разнополые! Один альфа, а второй – омега. Да и у матерей восприятие, видно, иное! Запах разный, хотя… оба младенца пахли в основном молоком – для носа альфы почти одинаково. Но, видно, не для матерей. Они, как волчицы – и отличат свое, и приголубят, и защитить сумеют. Зубами загрызут обидчика!       - А какой из них… – начал Дженсен, ощущая себя тупым валенком.       - Вот этого я родила, – Мак протянула один из кульков.       - Красивый мальчик… – альфа улыбнулся.       Прислонил тельце, туго перемотанное пеленками, к себе. Бережно поцеловал щечку малыша – боялся поцарапать своей отросшей жесткой щетиной. Вот когда пригодилось умение складывать губы уточкой! Будто вытянутый мягкий хоботок. А мужики на работе все ржали над этой его привычкой. Болваны!       Другой сверток подхватил из рук беты Джаред – прижал к себе, обнял кровиночку – слезы капали на пеленки.       - А этого – ты? – Дженсен протянул трясущуюся руку к малышу.       Джей неохотно отдал, смотрел испуганно, будто альфа мог не поцеловать его, а съесть случайно. Или проколоть нежные щечки своей рыжей бородищей. Что та наседка! Смешной любимый омега…       - Хороший какой, – улыбнулся Дженсен.       Надо же похвалить детей, хоть на вид они и одинаковые! Мамочки так трудились, вынашивая их и производя на свет! Героини!       К этому малышу принюхался – молоко парное. И немножко мед…       - Он твой, – глаза Джареда распахнулись от ужаса: – Пожалуйста, Дженс… Господин, я очень Вас прошу, не отдавайте его. Я все, что хотите, буду делать… Я…       - Прекратить! – Эклз посерьезнел: – Что это за разговоры, Джей! Мы ж на «ты» уже давно. И так и будем продолжать, ясно? И кто тебе сказал, что я отдам малыша? Никогда не отдам, ты слышишь? Вырастем и воспитаем, как положено! Обоих! – притянул второй кулечек к себе, положил на грудь, держал по сторонам обоих, приобняв руками-крыльями.       Классно-то как! Два сына! Дома нахрен нет! Болит все и сознание временами путается. В городе – черт знает, что происходит, до сих пор взрывы по временам слышны и выстрелы. Но это все – потом. Не сейчас. Позже.       А сейчас – два крохотных сынишки. Только они сейчас важны. Сопят и чмокают во сне. Сморщенные мордочки – как кукиши! Складки лбов, щек, подбородков и вздернутые носики посередине – как большие пальцы. На тебе, судьба-злодейка, выкуси! Смешных миниатюрных людишек! Что, бред? И хрен с ним! Плевать! Весело стало – Дженсен улыбнулся.       Джея словно прорвало от этой улыбки! Он уткнулся лохматой башкой альфе в плечо, разрыдался, обнял хозяина за шею – чуть не придушил от избытка чувств! Вздрагивал – твердые колени больно уперлись в бок, спина колесом, острые лопатки сквозь куртку прорываются. И так жарко – голова кругом! А тут еще два теплых комочка в подмышках и стискивающая шею горячая рука. И колени в больное ребро…       - Ну, хватит, хватит, – хрипел Дженсен, – все, успокойся. Я не собирался отдавать малыша. Тебя люблю и его люблю, ясно? Вы оба – мои. Все, успокаивайся, – поцеловал омегу в сырую спутанную макушку. Толкнул плечом, сделав вид, что рассердился: – А ну! Тебе плакать нельзя, а то молоко пропадет! А ну, тихо, мамаша!       Джаред встряхнулся, вытирал слезы и мокрый нос, но уже улыбался:       - Пока ты… ну, спал… тут наверху кричал кто-то. Будто звали. Женский голос. Слышно плохо было…       - И? – Дженсен прикрыл глаза. Отдал детей сестре – утомился.       - Мы не отвечали. Побоялись…       - Ну и правильно…       Может, и неправильно. Может, это их Джош искал или Миша. Хотя, голос женский – откуда бы?       Ну, а если придут враги? Как они тогда смогут защитить себя и детей? Двое только что родивших и раненный инвалид? Хороша оборона! Знать бы обстановку…       - Как там, наверху? – спросил, прикрыв глаза. Сильно утомился… Но Джареда не отпустил – прислонил к себе снова – тот боком прилег на подстилку, затих, млел под крылом своего альфы.       Мак отнесла детей за ширму, вернулась:       - Не знаем, – пожала плечами: – я скоро выберусь и попробую выглянуть на улицу. Если к выходу пробьюсь, конечно…       - На улицу опасно. Эх, мне бы пойти! – Дженс поджал губы. Черт, угораздило же ему поломаться так не вовремя!       - Ты не можешь – сам знаешь. И Джаред слаб еще. Если вообще пролезет. Там щель небольшая, я и то все локти и бока содрала, пока по дому одеяла собирала и полотенца. А Джей повыше и в плечах пошире, да и живот у него еще не спал. Не протиснется он. И балки тяжеленные – ни сдвинуть, даже не надейся, Дженс. А начнешь двигать – крыша еще рухнет окончательно – тогда совсем кранты! Кухню разнесло в щепки – я до нее не доползла еще, но там небо видно вместо стен. А нам бы… Дженс, у нас еды почти нет. Нам бы до соседей добраться или до Джоша. Без еды долго не протянем…       - Так мы же в кладовке, – заметил Дженсен вяло.       Он и сам знал, что запасы Маккензи обычно истощались к весне, а их еще и больше стало. Пуста кладовочка! Все уже повыедали – недели две назад еще.       - Тут пару банок салатов – это нам на всех на день, не больше. Компота банка. Варенья немного – его можно водой разбавлять и пить. И еще крупа и овощи, но они сырые, а мы печку топить боимся, пока не узнаем, что наверху происходит. Все равно надо кому-то выбраться и посмотреть…       Умная сестренка! И смелая. Дженсен и сам понимал, что надо! Но не его маленькой сестричке же! И не ослабленному после затяжных родов Джареду! Эх, оторвать бы эту сраную ногу! Только если бы это помогло…       Отстранился от омеги, поглядел на его благодарно гримасничающее личико, на глаза, подпухшие, как у тех младенцев, но полные любви и бесконечной преданности. Поцеловал его в губы, чтобы омега не чувствовал себя отторгнутым. Не до сантиментов пока, милый! Выбраться бы, а потом можно будет и наверстать! Еще как наверстать!       И вообще, может, эта хрень уже и закончилась? Ну, та, что происходила. А они боятся и не выходят, и в холоде сидят, а скоро и голод подступит. Как его «девчонки», если будут голодные, детей выкормят? И воды по-прежнему по полчашки в час накапывает, а в доме, Мак сказала, больше нет – и так притащила чудом сохранившуюся в миске – она как раз стирать собиралась, когда оповещение начало из мегафонов на улице орать. И из бачка туалета даже чашкой вычерпала. Мало воды, а там, наверху, на улице, снег есть. Если есть еще, конечно – весна начиналась…       - Мак, наверху день или ночь? – нахмурил брови.       - Вечереет…       - Тогда давай подумаем, как лучше поступить…

***

      Ну, вот, как он двоих одновременно кормит? Уму непостижимо!       Джаред, кажется, задремал под боком у Дженсена, пригревшись возле него, как возле печки. А тут малыш распищался – уж Бог его знает, который из двух! Джей бросился за ширму – пеленками шуршал. А тут вторая сигнализация включилась. Если подумать и если сравнивать, вторым, кажется, заплакал омежка – голосок, вроде, тоньше. Но это не факт, как говорят. Джаред и этого перепеленал. Сунул в оба рта по налитому молоком соску’. Теперь из-за перегородки только деловое чмоканье. Хоровое! Или тут тоже пригодилось, что руки у Джея сильные (не девичьи все же) и длинные – двоих деток спокойно может удерживать на весу. Никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться. А ведь килограмма по четыре оба или чуть меньше того. Богатыри!       Жарко как! И тревожно. Мак выбралась наверх. Сначала по дому пошерудила слегка, искала продукты и воду, а потом звук исчез. Где она? Как? И не позовешь – кричать опасно, пока обстановка не прояснится. Только ждать.       А ждать – невыносимо! Дженсен даже не предполагал, что ждать так трудно! Альфе легче – уехал на работу, занят весь день, у него очень серьезные заботы, видите ли. Альфа при исполнении служебных обязанностей, как тот пузырь мыльный – надутый от важности. Морда кирпичом – подумать о домашних, мол, некогда, пока он на работе. Мол, не до глупостей, пока оглобли к дому не повернет – разве что тогда что-то в душе зашевелится, и то больше просто жрать охота, помыться побыстрее и завалиться спать, обняв родного омегу за беременный живот. А его «девчонки», между прочим, его из каждого рейса так ждали. Волновались. И он тоже уходил на опасную работу. Как сейчас Мак.       Впрочем, почему «не предполагал»? Так они втроем ждали родителей, когда те пропали. Тоже просто улетели на работу и не вернулись. Они подолгу иногда летали – даже несколько недель бывало, смотря, какой заказ. Но прошел положенный срок, а потом сутки, которые всегда отводятся на непредвиденные обстоятельства. А потом еще сутки. Дети ждали. Сутки и сутки, и еще, и еще. Джош, Дженс и маленькая Мак. Маккензи жалобно плакала и не могла сама заснуть – все прижималась ночью к брату... А теперь даже заплакать нельзя – нельзя распускаться. Да и Мак теперь – главная их боевая единица. Взрослая храбрая разведчица. Вот так неожиданно все поменялось…       Страшно. За сестру страшно. За Джоша, который тоже пропал, за его семью. За Коллинзов. За сыновей. За Джареда…       Затихли малявки – накушались. Братья. Альфа и омега – классика! Печальная. Эх, же…       Пар от дыхания шел – кажется, на воле мороз. На воле…       - Джей! – позвал тихонько. – Может, сюда их, ко мне? А то на полу лежат, простынут еще…       - Не на полу, Дженсен – Мак подушки сверху скинула – я на подушки укладываю…       - Все равно, Джей! Я горячий и шевелиться все равно не могу – не раздавлю. Положи их между нами – и тебе теплее будет, и мне спокойнее…       Джаред подумал.       - Ладно, – прошептал.       Поправил подстилку под Дженсеном. Принес кулечки – положил на бока – личиками к папе. Сопят и чмокают беззубыми ртами – сосут во сне. Укрыл одеялом всех троих – все свои сокровища. Прилег рядом.       Так трудно ждать! И страшно. Что же с ними будет дальше? Молоко пока есть – даже двоих накормить хватает! Но надолго ли, если не добудут еду? И Дженсену лучше не становится – пылает, во сне мечется и зубами скрипит – больно ему. Нога опухла, а синяки на груди и голове страшные! Гематомы, а не синяки! Это Дженс свою голову и лицо еще не видел, а то ему бы поплохело только от этой живописной картины… И Мак очень долго нет. А еще омежка родился. Эклзы, сказал, не избавляются от малышей. У Джоша близнецы-первенцы – те, что от Эли, и один из них омега. И у Миши тоже один из детей, и он его любит, как остальных. Но этих омежек законные жены родили – беты. А тут… Боязно, короче. Очень!       Но под общим одеялом с теми, кого любишь, уже немного спокойнее... Джаред засыпал, слушая, как дышат его альфа и его дети…

***

      Маккензи вернулась – принесла тревожные вести.       Сначала она поискала еду по дому – все, что смогла извлечь из строительного мусора – пачку печенья и соль. Потом вылезла во двор. Дома соседей нет – полностью, до подвала, выгорел. Машина Дженсена лежит на боку – ее тоже, похоже, взрывом отшвырнуло. Во дворе – кровь, но тела никакого нет, чья кровь – не понятно. Не Эклза – Дженс во время взрыва уже в доме был, над открытым убежищем наклонился и влетел в него, ударившись по пути обо все, обо что только смог – о крышку, о края люка и о железную лестницу. Кровь во дворе – загадка.       Выглянула на улицу, увидела вдалеке технику военную и солдат. Похоже, они в конце улицы один из домов разбирают. Солдаты не местные и даже не с другого континента – она таких форм и такой техники никогда не видела. Идти дальше Мак побоялась.       Вернулась в огород, копала корнеплоды – их они с Джеем с осени в земле оставили. Как чувствовали. Дженсен тогда еще бурчал, что это сорняки и их раньше Мак всегда выдергивала и выбрасывала. А Джаред сказал, что они съедобные, а после промерзания даже вкусные – он такие в лесу ел, когда у людей жил и когда сам прятался – эти корешки его от истощения спасали. Дженсен махнул на причуды беременных рукой.       Сейчас девушка про них вспомнила. Копала сначала руками, но земля оказалась еще мерзлая, да и грязи много – до ушей так можно перемазаться, а мыться нечем. Потом отодрала кусок козырька от остатков крыши, согнула, как лопату, и стала копать ей. Получилось с полведра пополам с грязью. Правда, руки все при этом изодрала, и Джаред их ей теперь перебинтовывал.       Еще Маккензи смогла набрать воды – талой, со снегом, искала, где почище и нагребала в банку из-под компота. Перетаскала в несколько этапов – почти до утра ползала на животе, сдирая локти и колени. Наладила с крыши сток с помощью клеенки, палок и своей импровизированной лопаты, подставила миску и кастрюлю. Пусть еще набирается. Пока таскала, Джаред уже пеленки простирнул и окровавленные еще с родов тряпки – тоже пригодятся.       Помыли коренья, почистили, присыпали солью и съели почти половину – они не особо вкусные, как смесь земли с мылом, но Джаред сказал, что питательные, и Эклзам не было оснований ему не верить.       Той же, принесенной сверху, водой слегка умыли Дженсена – теперь хотя бы можно было воду не жалеть и мочить ей кусочек полотенца и класть парню на пылающий лоб. Ледяная вода, пахнущая снегом, хоть ненадолго остужала разгоряченную голову. И ногу – влажные тряпочки клали и туда, чтобы хоть немного снять отек. У трехполых сильнейший иммунитет, но и он не всесилен – с ногой Дженсена явно что-то было не так.

***

      Теперь пеленки и тряпки везде – как разноцветные флажки во время парада. Одну из наволочек разодрали на полосы, сплели из них веревки и растянули по убежищу.       Маккензи днем еще пару раз выходила наверх, только пределы дома не покидала – Дженсен запретил. Насобирала по развалинам книг и журналов, разодрала, сложила, застелила тряпками – получилось еще одно ложе, где удобно было кормить малышей. Кормили с Джаредом по очереди, хотя омега часто за ней докармливал – Джей сказал, что хоть молока у Мак мало, но если не давать грудь детям, то пропадет вовсе, а так может еще разработаться. Хорошо, что у Джареда молока – полно! Но при Дженсене он детей не кормил – стеснялся. Уходил на ложе, за ширму, а потом возвращался со спящими и перепеленатыми кулечками, пахнущими сытостью и топленым молоком.

***

      Дженсен спал, когда стемнело, и не видел, как сестра, накормив ребенка, ушла в ночь.       Ждали почти в полной темноте – аккумулятор решили экономить и жгли лучины. Болтали тихонько о том, о сем. Джаред рассказывал о детстве и о тех временах, когда его продали и он жил на ферме, а потом у людей и в лесу, а Дженсен постепенно понимал, что любит своего крошечного новорожденного сыночка все больше. Никому не отдаст! Как можно отдать своего ребенка, даже если он омега и даже не интересоваться, жив ли он. А, если жив, как ему живется, ни голоден ли, ни обижают ли его хозяева. Ужасно!       Конечно, сейчас немножечко не до этого и Дженсен признает ребенка Джареда – обязательно! Но через шестнадцать лет вопрос о судьбе омежки поднимется снова и лучше будет продумать его заранее – найти для него хорошую любящую семью, лучше кого-то из надежных друзей или родственников, чтобы всегда держать его рядом и знать, что у него все хорошо. Вот же, черт! Омега… У него омега… Ну, хоть Маккензи повезло…       Почти к рассвету вернулась Мак. С продуктами.       На сбивчивые вопросы, где взяла, долго рассказывала, как выбралась из развалин дома, чуть не наступив на спайдернота, который шипел и клацал челюстями на нее, но она не испугалась и отогнала его палкой. Потом вышла на улицу и, решив, что никого нет и везде тихо, вдоль заборов побежала к дому Джоша.       Там ждало разочарование – дом полностью выгорел. Но, чтобы Дженсен не волновался, убежище пустое – дверь в него была открыта. Но и челнока нигде нет, то есть Джош с семьей куда-то улетели и должны быть в безопасности. В убежище нашла немного сушеного мяса и банку соуса – остальное уже кто-то разграбил.       Идти дальше побоялась – увидела солдат и убежала, а то бы и до Коллинзов дошла и до своих подружек.       Когда бежала назад, ее кто-то поймал и уволок в развалины за магазином. Тут Маккензи испугалась, а когда поняла, в чем дело, то даже обрадовалась. Там патруль шел – в городе, оказывается, комендантский час ввели. А поймал ее Морган. Обнялись, как родные.       Когда Джеффри Дин узнал, что они живы и прячутся, обрадовался. Но когда узнал, что ранен Дженсен и вытащить его из дома пока нет никакой возможности, огорчился. Зато они вместе добежали до его дома и Морган дал ей продуктов – тех, что не надо готовить – риса вареного с бобами, сухарей и вяленого мяса кусок. Еще там была Фелиция с той красивой бетой, что была с ней на свадьбе. Сказали, что собирают народ и будут организовывать сопротивление…       - Сопротивление? – Эклз слушал и поражался.       - Да, – кивнула Мак, распределяя принесенные продукты на несколько порций, – Джефф так сказал. Сказал, нас нашли!       - Нашли?       - Да. Конфедерация.       Дженсен похолодел. От этих изуверов люди, вместе с трехполыми, в панике бежали сто лет назад с Эдема. Всплыли в памяти все те ужасы, о которых рассказывали старики и о которых написано в школьных учебниках по истории – пытки, изнасилования, отбраковка младенцев, рабство, удобрения из людских останков…       Конфедерация! Теперь проблемы с рождением омежки отступили на второй план – если конфедераты победят, все трехполые снова станут рабами – и альфы, и беты, и омеги. Те, что выживут, естественно…       - Что-что? – это Дженсен не услышал, что Мак сказала в конце.       - Я говорю: Джефф сказал, что они ловят наших, особенно, альф и бет, и увозят. Сказали, в концлагеря.       Джаред покачал головой задумчиво:       - Тогда в следующий раз я пойду – я омега…       - Еще чего! – хором гаркнули и Мак, и Дженс.

***

      Дженсен проснулся – пытался уложить больную ногу удобнее.       Опять что-то рвалось на поверхности – далеко. И что-то скреблось – рядом.       - Что это? – Дженс щурился под лучиной, но ничего не мог разобрать.       Подошел чумазый, перепачканный землей, Джаред:       - Это я выход копать начал. Как ты, Дженсен?       - Выход?! – Эклз хлопал глазами, не понимая.       - Я несколько кирпичей вытащил из стены и делаю лаз – на поверхность. Я вылезти из люка не смог – не прохожу в щель. Пришлось снова идти Маккензи.       - Она ушла?       - Да. Еще вечером, – терпеливо пояснял омега. – Я хотел, но не смог пробраться – Маккензи проходит, а мне там надо было бы втрое сложиться. Чуть не застрял. Пришлось назад ползти. Мак ушла, как стемнело, а я начал стену разбирать. Тут же до поверхности недалеко?       - Метра два с половиной, – подумав, ответил Дженс. Его тошнило. Ругнулся: – Черт! Я ж говорил – не надо мне есть…       - Надо. Тебе силы нужны, – Джей нежно погладил альфу по коротким волосам.       - На кой черт мне силы, если я, как мешок с тряпьем? Даже на бок повернуться не могу! Весь зад уже отлежал…       - Тебе неудобно? Я помогу… – Джаред такой смешной и милый, когда пугается!       Тут кто-то из детей пошевелился под боком и «мякнул». Тут же второй подключился – открыл глазенки и скривил нос-пуговку, шамкал ртом, искал грудь. Сейчас хор начнется. Дженсен улыбнулся через силу:       - Иди лучше гвардию покорми! А со своим задом я сам разберусь…       Блядство! Как же не вовремя он травмировался! Противно быть таким беспомощным! Ведь ясно же, что даже если Джей докопается до поверхности, его они вдвоем не вытянут. И не бросят – они ведь Эклзы! Джаред почти тоже. Замкнутый круг! Может, конечно, позовут Моргана, а тот еще кого-то, но Дженсен все равно – обуза! Бесполезный полутруп!       В леса им надо уходить! Джош, скорее всего, там. И Миша, если мозги есть, тоже увел своих в лес.       Моргану и Фелиции легче, а у Дженсена – дети. Не выживут они в городе – солдаты всех переловят. Уходить надо – подальше. И учиться выживанию. Другого выхода у них нет.       Только вот, как – уйти?       Джаред перепеленал малышей, покормил, уложил спать под горячий бок Эклза. И вернулся копать путь к свободе. Или к неволе. Это как повезет.

***

      Маккензи пропала. Вот и утро уже забрезжило. Потом день настал. И стало страшно. Жуть сковывала мышцы и не давала дышать, камнем сдавливала сердце.       Пообедали молча. Не хотелось, но надо. Джаред поел, чтобы было молоко, Дженсен – чтобы была сила в конечностях и не так сильно кружилась голова. Но, если честно, кусок в горло не лез. А вот страшные мысли в голову – аж бегом!       Конфедерация. Солдаты. Комендантский час. Маккензи. Концлагерь. И снова – по кругу.       Оставался, конечно, вариант, что сестра по какой-то причине задержалась, и утро застало ее у Моргана. И, чтобы не светиться днем на улице, она спряталась и пережидает. Но…       Но пришел вечер, за ним – ночь, а Мак так и не появилась.       Детишки, чистые и сытые, уснули. Дженсен совсем раскис – метался и временами бредил. Джаред бегал между малышами, которых он перенес от беспокойного альфы на ложе и укрыл одеялами там, между Эклзом и своей третьей работой – он, сцепив зубы, упрямо продолжал копать. Без этого лаза и, если Мак так и не вернется – они обречены. Через верх Джей не пролезет – он сделал попытку еще раз и снова безуспешную. Продукты опять заканчивались, а на одном варенье, разбавленном ржавой водой, долго не проживешь и детей не выкормишь. Да и время за работой проходит быстрее – Джей тоже с ума сходил от волнения за хозяйку и почти уже сестру.       Понимал, почему Дженсен не хочет об этом говорить – сам боялся, что если озвучит свои опасения насчет Маккензи – разрыдается и впадет в истерику, а им нельзя. Обоим. У них дети. А у Джареда еще и любимый альфа совсем плох – горит все время и бред начался. А еще лицо отекает…       Джаред копал…       Два метра до поверхности. Два метра до свободы.

***

      Страшно. Дэннил тоже пряталась, вот уже которые сутки. Где-то грохотали взрывы, по городу бегали солдаты – чужие, с другой планеты, с оружием. Страшные конфедераты.       Где родные, не понятно – она так и не нашла их – ни дома, ни у родственников, нигде их не было. Джош, как обещал, прилетал в тот день. Сказал, по его челноку стреляли. Не попали, зато попали в дом – крыша дома полыхнула. Дальше он не смотрел – смылся. Сказал, был у брата на улице – там все горит, челнок чужой, военный, возле двора стоит, и тело во дворе – Джош предположил, что Дженсена. Мужчина лежал лицом вниз – короткая стрижка, серая куртка, джинсы. Авто рядом на боку валяется. И кровь на снегу.       Солдаты. Одни бродили по развалинам, а другие склонились над телом и тыкали в него дулами лазерных автоматов. Увидели челнок Джошуа с полустертой надписью «Аврора», подняли головы и один пальнул в его сторону, будто отпугивал – голубой луч прорезал воздух перед стеклом кабины – даже искры по корпусу побежали и приборы стали с ума сходить. Джош развернулся и спешно полетел прочь.       Полетел к дому Харрисов – Дэннил выбежала навстречу. Сказал, если семья Дженсена и была в доме, то они или погибли от взрыва, или сгорели, или их уже забрали солдаты.       - Твои как? – спросил. Голос деревянный, в лице – ни кровинки.       - Не нашла.       - Тогда летим. Я больше ждать не могу.       - Я буду искать, – заупрямилась. – Родителей. И Дженсена.       - Его нет, Дэн. Больше нет… – а сам, будто свои же слова слушал со стороны. И сам им не верил. Эли выглянула из двери – заплаканная.       Дэнни осталась – Джошуа полетел один. Ну, не смогла она бросить все! Всех. И Дженсена. А, иначе, зачем она вернулась?       Она будет искать. Своих родных. Дженсена. Один раз она даже решилась прокрасться во двор к бывшему парню – прошла чуть не полгорода, прячась от солдат и таких же, как она, испуганных прохожих. Увидела кровь во дворе – со следами солдатских ботинок и отпечатками лапок спайдернотов. Сердце оборвалось. Все равно, позвала тихонько. Никто не откликнулся.       Потом услышала звук чужих моторов и выстрелы. Убежала.       Но она обязательно вернется снова. Потому что у нее больше ничего нет. И никого. И самой себя больше нет.       Только надежда – тоненькая, словно паутинка…

***

      Удостоверение? Оказывается, чтобы беспрепятственно ходить по городу, в том числе днем тоже, нужно какое-то удостоверение от новой власти. А тех местных, у кого его нет, забирают патрули. Но сказали, чтобы он не волновался. Еще бы! Он разве волнуется? К нему подсели вооруженные до зубов военные в форме Конфедерации – разве есть повод волноваться?       А какое должно быть удостоверение? Ага! О том, что он прошел проверку и психологическое освидетельствование, но… у него ничего нет. Только чип и ошейник… Да, ошейник ему не сняли, потому что… Почему же? Джаред начал паниковать – а что, должны были снять?       Нет!!! Он никуда не может ехать! Солдаты с оружием и они не шутят! Но… Но ТАМ ОСТАЛИСЬ дети и…       …и Дженсен!