Два метра до счастья

      Дженсен изменился – похудел, возмужал и, кажется, еще похорошел. Он был потрясающе красив! Вот только в его красивых, прозрачно-зеленых глазах, застыла тоска.       А еще бросалась в глаза страшная нога в этом ужасном сооружении из штырей, болтов и трубок. И шрамы на голове – они почти не видны были под волосами, но все же… Больно. Дэннил смотрела на него и не знала, что сказать.       Ну, как найти такие слова, чтобы рассказать то, что чувствуешь? Да и надо ли? Дженсен все еще вздрагивает, когда видит ее, но уже не меняется в лице, как раньше. Он просто открыл глаза, присел на кровати в своем разгромленном доме, смотрел спокойно и ждал, что Дэннил скажет.       Она не знала, какой реакции ждать, когда шла к нему – наверное, она скорее ожидала бы, что он отведет взгляд и стушуется, или пошлет ее ко всем чертям или… короче, она совершенно не знала, чего от него ждать! Ей просто надо было подойти к нему. Надо и все!       А тут – это.       «Перегорел» – лишь такое слово возникло в ее пылающей голове, когда она встретилась со спокойным взглядом бывшего жениха. И еще почувствовала, что он от нее закрылся – внутренне. Огромной, неприступной стеной, и не откроется теперь уже никогда. А что она хотела? Чтобы, единожды наплевав человеку в душу, продолжать заходить в эту душу беспрепятственно? Чтобы гадить снова? Дженсен – гордый альфа, он этого больше не позволит!       Но ей надо было поговорить! Надо! И даже если она не находила нужных слов! Что сказать ему? «Я не хотела, Дженсен»? Да она сама бы себе не поверила! Не поверит и Эклз. «Случайно получилось»? Тоже бред! Ладно, под Себа легла «случайно»! А замуж зачем за него выходила – тоже случайно? А подарки от него дорогие принимала – видимо, «нехотя»? Чуть омегу даже не приняла. Вернее, троих. И ребенка – чудо, что не залетела!       Или сказать, что Роше ее взял силой, что почти недалеко от истины? В первую ночь она не слишком понимала, кто ее лишает девственности и ума, а потом – там, наверху, на орбите, он доделал-таки свое черное дело! Поимел ее, как захотел! А надо ли это теперь знать Дженсену? У него свой любимый человек изнасилован и скоро им наверняка предстоит очень непростой разговор! Но Джаред хотя бы сбежал от насильника, а не выходил за него замуж! И даст показания на слушании, а потом в суде, о чем уже раструбили по радио на весь Хоум. Он не будет молчать только потому, что стыдно! А Дженсен… Ему и так, и эдак было бы больно, но вранье, когда подобное случается – худшее из зол! Вот куда привело вранье Дэннил – к разбитому корыту! И еще скрытность – Роше ухаживал за ней не первый год, постепенно наращивая обороты и напор, а она молчала! Вот и домолчалась…       А что еще можно сказать? Что она жалеет о том, что сделала? Да, жалеет! Очень! Так, что спать не может! Но интересно ли это ему теперь? Как же он мучился тогда в свои собственные страшные, бессонные ночи, когда узнал о предстоящей свадьбе своей любимой девушки с Роше? Каково ему было – тогда она не спрашивала! А теперь ее собственные чувства не пробьют ту стену, которую она сама воздвигла между своей и его душой. Да и у Дженсена сейчас другие проблемы, и от них болит его душа – словоизлияния неверной возлюбленной будут ему лишь в тягость.       Но и продолжать жить так, как сейчас, Дэннил Харрис уже не могла – не выдерживала!.. Ах, простите, все еще Дэннил Роше…       Что же тогда?       - Дженсен, – бета мялась в паре метров, не решаясь подойти ближе – ее бывшего парня будто окружала магическая сила и не давала ей сделать шаг вперед. Дэннил выдохнула тихое: – Прости…       Что же тогда, спросите вы? Может, просто попросить прощения? Дженсен «перегорел», и ничего нельзя вернуть, но хотя бы…       - Прости меня, – повторила Дэннил чуть громче: – за все… Я такой дурой была…       А Дженсен все смотрел ровно и спокойно и, казалось, вообще думал не о ней… И все же моргнул, опустил взгляд, прочистил непослушное горло:       - Я тоже сказать хотел… Спасибо, что спасла… И что в суде помогала тоже. Спасибо тебе, Дэннил.       И все. Не сказал «прощаю», не послал к черту, не попросил объяснений. Поблагодарил, как благодарят малознакомого человека. Вот, кто она ему теперь.       Дэннил не хотела плакать. Но заплакала. Кусала губы, чтобы взять себя в руки, но слезы все равно катились по щекам – Господи, какая же она была дура! Какая беспросветная дура!       Говорить она не могла – ее трясло и спазмы сжимали горло. Дженсену было неловко – он пытался встать, но натруженная нога не держала. Дэнни кинулась помогать – не как своему жениху и возлюбленному, а как помогла бы любому, кто требовал помощи – как врач, как друг, как просто неравнодушный человек. Поддержала под локоть, подала костыли. Прикасаться к нему и так близко вдыхать некогда родной запах – запах ЕЕ альфы, было больно!       Парень поднялся, по-прежнему спокойный и отстраненный. Ее помощь он принял, но не более того. И, как только он прочно встал и услуги доктора ему стали не нужны, он и сам отстранился от ее рук – осторожно, без излишней показушности, но слишком явно для того, чтобы это не осталось незамеченным.       - Пойду посмотрю, как там дела продвигаются…       - Дженсен! – Дэннил остановила его. Покраснела, растирала по красивому лицу горькие слезы, в глаза не смотрела: – Дженсен, просто скажи… возможно ли, чтобы… Ну, может, не сразу, но потом, когда-нибудь, чтобы мы снова… Я понимаю, что виновата, но…       И вот тут его глаза зажглись! Но не той нежностью и интересом, как раньше. Они блеснули серо-зеленой сталью:       - Дэннил, я… Дэн, я никогда не думал, что ты задашь этот вопрос. Не думал, что решишься. Ты… ты сделала мне слишком больно…       - Дженс, я… – попыталась горячо перебить Дэннил.       Но Эклз сам перебил ее – твердо и спокойно, в его голосе не было стали, но и былой ласки тоже:       - Дай мне договорить. Пожалуйста… Я не думаю, что у нас что-то может еще получиться. Я теперь не думаю, что даже тогда получилось бы. Слишком мы с тобой разные – правы были твои родители, абсолютно правы! Но… если все-таки представить на минутку, что все могло бы вернуться, то теперь все слишком изменилось, Дэн. Теперь я не буду спрашивать разрешения у тебя, как раньше, устраивает ли тебя то или другое. Теперь я люблю Джареда, и это у него я буду спрашивать, захочет ли он видеть тебя или любую другую бету в нашей семье. И я сомневаюсь, что он скажет «да». Тем более, ТЕБЕ – прости, Дэнни. Это при том условии, если бы я сам этого захотел…       Дэннил плакала. Плакала миссис Роше. Плакала женщина, которая потеряла любовь. Теперь, видимо, навсегда. Дженсену было ее жаль, но не до такой степени, чтобы все забыть. Забыть такое – невозможно. Альфа все еще смотрел, как девушка плачет – горько и искренне. Но эти слезы запоздали – примерно на десять месяцев…       - Но я благодарен тебе за помощь, – Дженсен смягчился, ведь у него не каменное сердце: – все мои родные благодарны. Ты неплохой человек, Дэнни, но… благодарность – это максимум, который я мог бы тебе предложить со своей стороны. Это все.       Он развернулся уже уходить, как девушка снова окликнула его:       - Дженс! Можно я буду иногда приходить к тебе? В смысле, как друг?       Парень повернулся – так близко от нее:       - Это как Джаред скажет… Ну, все, не плачь, успокойся: – Дженсен сделал несколько шагов к девушке, пересек эти пару метров, приобнял ее, прислонил ее зареванное лицо к плечу: – Не плачь. Все будет хорошо…       Как мало – два метра! Даже хромой пересек их за пять секунд. Но как много! Его тело легко преодолело это расстояние, но душа осталась все там же – за той незримой стеной, которая отделяла теперь их. Он обнял Дэни, но его объятия были холодными, ничего не означающими, формальными – он просто утешил незнакомую ему девушку, которая плакала.       И вышел. Поковылял наружу – туда, где парни снимали с огня закопченную кастрюлю с походным кулешом, а девчонки весело стаскивали все, что могло бы напоминать тарелки и ложки. Дэннил плакала и смотрела Дженсену вслед.       И четко понимала, что всегда любила только его запах, его голос, его глаза, его плечи, его веснушки, этот его дурацкий стриженный ежик, ровную спину и пухленькую попу, которая сейчас смешно пританцовывала и колыхалась из стороны в сторону из-за неестественной походки. Любила, но не разгадала – тогда.       А теперь – навсегда потеряла.

***

      Так хреново стало! Дженсен вышел на солнце – там ему дышалось легче…       Фелиция позвала обедать. Остальные уже жевали дымящуюся кашу, расположившись кто где – на покосившейся тумбочке, обрубке пня, перевернутом ведре. На костре закипал чайник с травяным чаем. Эклз кивнул:       - Сейчас!       Хотелось посмотреть, что там с крылом фургона – удалось ли его выровнять солдатам. Заглянул за автомобиль – и помрачнел еще больше. Там зажимались Джеффри Дин и Марк. Целовались взасос, отставив свои миски на подножку кабины. Морган обнимал Шеппарда, вжав его спиной в стенку кузова с эмблемой «ДОДЛО» и терся об Марка распухшим изнутри брюк пахом. А омега распространял вокруг весьма красноречивые ферромоны – у Марка скоро явно намечалась течка. Когда рядом такой горячий мужик и когда секс почти круглосуточный, наступление течки раньше срока закономерно. Теперь они заделают себе еще много бородатых морганчиков, а, если не мешать, они начнут это осуществлять прямо здесь и сейчас.       Если бы Дженс не был в таком паскудном настроении, он бы посмеялся – со стороны, если не сильно присматриваться и не принюхиваться, это выглядело, будто два бородатых альфы лижутся. Оба черненькие, оба заросшие, оба чумазые и в грязных штанах и куртках. Ну, два бомжа чисто! Но Дженсену было не смешно.       Эклз поспешно ретировался, пока его не заметили. Вернулся к костру – кто-то из парней уступил ему место на деревянном ящике.       - Чего ты? – спросила Тиффани, протягивая ему еду.       - Ничего, – буркнул Эклз мрачно.       И начал жевать обжигающее нечто – липкое, сытное и вкусно пахнущее чесноком и мясом. Думал.       Фелиция заглянула за машину и... смачно врезала Моргану ладонью по заднице! С носаря хотела зарядить, да постеснялась – начальник все-таки…       - Ну, блин, ДжейДи, твою мать! Нашли, где целоваться! Соображать надо! – кивнула сердито в сторону хмурого Эклза.       Парни разлепились, Марк вытирал раскрасневшиеся губы, а Морган тяжело дышал:       - Прости, Дэй, не подумали…       - «Не подумали», – передразнила бета сердитым шепотом: – Два взрослых мужика, а не думаете нихрена! Плохо ему… Вот иди теперь, Джефф, и разбирайся!

***

      Эклз молча ел. Не потому, что хотелось, а потому, что надо. Ему надо быстрее подняться на ноги, чтобы… Черт, подписка эта сраная! Не может он сейчас ехать искать Джея – запрещено ему! Омега, который не хочет возвращаться домой, сказали, причина не уважительная. Если бы заболел, например, и не мог сам приехать, тогда – да. Но не сейчас. И что теперь – ждать, пока Джей заболеет? Бред какой-то!       Но встать на ноги надо. Хотя бы, чтобы восстанавливать дом. И снова сесть за руль – Дженсену нужна была работа. ДОДЛО, конечно, расформировали, но можно просто возить какие-то грузы. Отмыть автомобиль, провести дезинфекцию, и возить. Хотя бы стройматериалы – вся планета сейчас отстраивается, такие грузы многим нужны. А Конфедерация, сколько бы ни старалась, везде не успеет – многие начали отстраиваться сами. И новоприбывшие тоже строят себе жилье – те, кто собирается остаться на Хоуме.       Еще можно возить… Да мало ли что! Лишь бы кость эта сраная побыстрее росла! Алона сказала, не меньше трех месяцев еще… Проклятье!       Подошел Морган с миской, присел рядом. От него пахло омегой…       - Как ты? – спросил.       - Нормально, – буркнул Эклз сквозь полные щеки кулеша.       - К вечеру весь хлам вынесем.       - Успеем? – жевал Дженсен.       - Должны успеть, – кивнул Морган.       - Хорошо, – Дженс вытирал ладонью блестящие от жира губы: – лучше бы, чтобы успели…       - Почему? – не понял шеф.       - Потому что я остаюсь.       - Что?! В смысле? – Джефф, от неожиданности, сказал это громко, и к ним повернулись еще несколько чумазых морд.       Эклз хмуро кивнул:       - Я остаюсь. Я буду жить здесь.       - Блин, Дженсен! – это подсел к ним Коллинз: – Ты чего это удумал? Тут нельзя жить!       - Можно, – парень отставил почти пустую тарелку: – кровать есть, крыша над ней есть, две стены тоже. Санузел есть…       - Унитаз треснутый! – доказывал Морган.       - Но пользоваться им можно. Умывальника нет, но вода есть, а морду побрить и умыть зад я и в миске смогу! А, если что, в убежище все целое – и туалет, и душ, и печка. Готовить пока там можно…       - Ты не сможешь спуститься в подвал! С твоей-то ногой! – спорил Миша.       - Тогда буду готовить на костре и срать под забор! – упрямился Эклз: – Я остаюсь, Миш! Я благодарен тебе, что приютил, и за все остальное. Мак с Генри пусть пока остается, если можно…       - Конечно, дурачок, можно! – Коллинзу было досадно и немножко обидно: – И ты живи у нас! Ты же…       - Я в порядке! – отмахнулся Дженсен: – А если не охранять дом… ну, то, что осталось, мародеры все растащат! И авто уже на ходу – жалко, если угонят и разберут где-нибудь в лесу. Я остаюсь!       - Какое – охранять! Ты же…       - Я не инвалид! – нахмурился парень.       Морган положил ему руку на плечо:       - Никто не говорит, что ты инвалид. Просто тебе еще восстанавливаться надо, а это здесь делать затруднительно. И холодно еще по ночам и…       - Не зима – не замерзну… Здесь мой дом, Джефф! Я справлюсь… Доктор Дэй может ходить и сюда! И вводить свои чертовы препараты. Да, Фелиция? Или Мак будет прибегать вечером – на полчасика. Или мне покажете, как это делать, и я буду сам…       Фелиция подошла к спорщикам:       - Дженс, ты тронулся? Ты не сможешь сам! Я могу, конечно, и сюда ходить, но…       - Вот и договорились! – перебил парень: – Видишь, Миш, я уже почти устроился…       Доктор Дэй спорила:       - Дженсен! Тебя спайдерноты ночью сожрут! В этом году их размножится уйма – они в развалинах и на пожарищах отожрались! Ночами топают, как кони! Они тут в саду везде наследили, и у соседей тоже, а Феня нору видела за сараем. Их тут уже дохрена, понимаешь? А ты открыт всем ветрам – без дверей и стен, и в подвал спуститься не сможешь!       - Не смогу сейчас – смогу через неделю, когда нога окрепнет. И руки буду качать – буду кирпичи таскать и огород вскопаю – костылями, мать их! А спайдерноты – это еда! Будет у меня свежее мясо. Дай топор! – Дженсен выхватил у стоящего рядом солдата топор, упрямо запихнул инструмент в подмышку, хлопнул себя по колену: – Я остаюсь!       У Миши хорошо – тепло и весело. И заботятся все, а некоторые даже чересчур. И Дженс был искренне благодарен Коллинзам и даже Коэну, хотя он и начал уже доставать своей гиперопекой, но… его дом – здесь, среди этих жалких остатков стен, под этими звездами вместо крыши, рядом с этим ржавым корытом, которое он все еще считал автомобилем.       К тому же, если Джаред вернется, где он будет искать Эклзов? Конечно, дома…       А друзья не нашлись, что сказать, почему омежка не вернется в ближайшие двое-трое суток. Сочувственно промолчали…

***

      Если Эклзы упрямятся – это надолго! Переубедить Дженсена не смогли, даже всей толпой – уперся рогами, как бык!       Фелиция еще раз втихаря врезала Моргану кулаком по спине. Джефф только засмеялся и развел руками:       - А я при чем?!       Но Дэй надулась и не ответила. Видно, сделала какие-то свои, сугубо женские, умозаключения. Логику беты альфе не понять…       Работали до вечера – до самого заката от участка Эклзов не ушел ни один помощник, даже Дэннил продолжала работать, хотя и расстроенная и с опухшими глазами – упорно выдергивала колючие сорняки под забором – там, где они мешали солдату приколачивать к дыре доски.       Всей толпой пилили, носили, скребли, приколачивали, чинили, расчищали, складывали, подметали, мыли. Дженсен помогал, как мог…       К темноте уже закончили выносить мусор за калитку, девушки наварили еще какую-то похлебку, сделали чай, чтобы Дженсену было что есть хотя бы до утра. Миллиган принес из челнока еще два армейских спальника – сказал, что в мешок Дженсену не желательно забираться, чтобы не зацепиться ногой. Но спальники можно расстегнуть и расстелить наподобие одеял – они мягкие и прочные, под дождем не промокнут и даже влагу из тумана не впитывают, а тепло сохраняют хорошо – в них спокойно можно даже на голом льду спать. Вот такое современное изобретение.       Убрали также и в подвале – все вычистили и вылизали, вынесли лишний хлам, проветрили и выбили матрасы, чтобы и там, если что, можно было спать, прочистили дымоход печки. Лаз заделали и люк починили – он снова плотно закрывался изнутри – хоть ураган можно было пережить, хоть новый взрыв (не дай Бог!).       Короче, привели все в порядок – по максимуму. Стены дома только не поставили. Фелиция обработала его ногу, а от укола Эклз отказался – сказал, что так его точно за ночь сожрут – не спайдерноты, так бродячие люди – сонного. Дэй вынуждена была согласиться. Было больно. Помощники закончили работу в сумерках.       И Дженсен остался один – на кровати с расстеленными по ней спальниками, с палаткой вместо крыши и топором в подмышке.       И со смертельной тоской в красивых зеленых глазах…

***

      Поздно вечером прилетела Маккензи, правда, без Генри. Миллиган привез.       Шикнула на брата, когда он попытался отправить ее ночевать к Коллинзу. Сказала, что Дженсена не бросит, но переночует в убежище на матрасе – наверху, без стен, она спать боялась. И еще сказала, что если все будет хорошо, она утром заберет от Коллинзов Генри.       Брата не послушала – она же тоже Эклз! Кто сказал, что бета не сможет переупрямить альфу? Пошушукалась с Миллиганом, и лейтенант улетел.       Поужинали под звездами. Мак выпросила у Дженсена обещание, если что, кричать, чтобы она примчалась к нему на помощь – с лопатой и кухонным ножом (парень в этот момент все-таки улыбнулся, представив эту картинку). Поцеловала нежно, и спустилась в убежище топить печку, оставив крышку люка слегка приоткрытой, чтобы слышать звуки на улице (то есть, в бывшем доме – печально, да?).       Дженсен долго лежал без сна, смотрел на небо над собой. Устал, как собака, но уснуть не мог – все думал про Джареда. Где он сейчас? Все ли у него там хорошо? Блин, как же придумать и вырваться к нему – хоть на часок! Попросить родителей, чтобы подбросили, а к вечеру вернуться – законники и не заметят, что его не было. Если что, Миша прикроет – мол, поехал на рынок – новые штаны покупать и задержался. Или еще что-то наплетет – он это умеет! А лучше Джона попросить, чтобы папа с мамой не волновались… Хотя, нет, Джон не согласится – он не будет нарушать закон Конфедерации. И родители не будут, боясь за судьбу сына… Блин, что делать-то?       Так хотелось обнять Джареда! И маленького Санни… А не валяться одному в холодной постели, где на соседней подушке, вместо теплого ароматного любимого, лежит топор!       Хоть бы быстрее выздороветь! Конечно, теперь никто не даст им голодать – Конфедерация помогает пострадавшим семьям, раздает продуктовые наборы, лекарства, предоставляет временное жилье тем, кто его потерял. Не бросает, короче, в беде. И это здорово! Да и родители теперь рядом, и, хоть Дженсен и отвык от их помощи, если эта помощь понадобится Маккензи или Джареду, или малышам, он не откажется. Не думайте – Дженс тот еще упрямый мул, но не эгоист! Для себя бы отказался – он же взрослый мужик, альфа, и привык сам содержать себя, да еще и сестричке помогать! Но он же теперь не один, да еще и не в порядке, поэтому от заботы родных не откажется. По крайней мере до того времени, когда сам снова начнет работать. Скорее бы! Так противно быть бесполезным овощем!       Что же так хреново-то? Лежал, укрывшись до подбородка и смотрел в черное небо. На Земле совсем другие созвездия, и на Эдеме тоже. Дженсен не знал, какие. Но там, наверное, тоже красиво.       Но самое красивое небо, конечно, на Хоуме! Такая сверкающая алмазами россыпь. Где-то там, едва видная в мощнейший телескоп звезда Гелиада, вокруг которой летает планета Эдем. Малюююсенькая белая точечка в необъятном Космосе. А Солнце – звезду, возле которой находится Земля, с Хоума невозможно увидеть ничем – такая оптика еще не изобретена. Земля слишком далеко, но до нее тоже можно долететь. Мак сказала, что биологический отец Джона Миллигана родом с Терры, а Терра – она уже почти рядом с Землей, в соседней Галактике.       Проклятье! До Эдема можно долететь. До Терры. И даже до Земли! А ему к Джареду в соседнюю область – нельзя! Бред какой-то…       Хотел повернуться на бок, поморщился – крепления на ноге зацепились за ткань. Тут же повернулся назад – черт! Звезды – это красиво! Но эта ветка – посреди звезд... Звезды вместо потолка – это как декор какой-то. Когда-то, когда он был маленьким, так даже делали в спальнях – это было модно. Покрытие из светопроводного пластика. Днем потолок белый, ну, или какого закажешь оттенка, а ночью щелкаешь кнопкой на пульте, и у тебя над головой загорается звездное небо. Эклзы были богаты и могли себе такое позволить. У Джоша в спальне был потолок в виде карты континента, у маленькой Мак – пушистые облака на фоне голубого неба – она боялась спать в темноте, и потолок всю ночь светился мягким розовым светом сквозь тучки – вместо ночника. А у Дженсена было звездное небо. Маленький Дженсен всегда засыпал, глядя на это небо и мечтая. О том, как будет летать между звезд и когда-нибудь полетит на Землю. Увидит пирамиды и Лондон.       А теперь над его головой такие же звезды, только настоящие, и такое же черное небо, только не в паре метров, а далеко-далеко…       Но эта ветка, которая колыхалась на фоне звезд своими разбухшими почками, портила всю картину! Звездное небо – это как потолок. А ветка – это тупо отсутствие крыши!       Надо будет еще немного окрепнуть, вытащить лестницу из подвала, приставить к одной из уцелевших стен – и спилить эту ветку к чертовой матери! Или Джона попросить – он сделает. Хороший, вроде, мужик, не смотря на то, что двуполый.       А, если Дженсен попялится на эту ветку еще несколько бессонных одиноких ночей, то…       Еб твою мать! То он так и повесится на ней! Очень удобная ветка! Будет болтаться прямо на фоне прекрасного, безбрежного, ясного звездного неба!

***

      На рассвете Мак с родителями еще раз улетела к Джошуа. Дженс еще удивился – что-то долго у них не получается уговорить брата вернуться! Дженсена опять не взяли – Джон как раз должен был привезти инженера – сделать замеры, оценить состояние фундамента и вообще пообщаться насчет восстановления дома и коммуникаций. Или чтобы «обрадовать», что легче построить новый. Для этого хозяин дома, то есть Дженсен, должен быть на месте. К тому же, как резонно заметила Маккензи, охранять имущество все равно надо, а она – не мужик, чтобы этим заниматься. Да и в строительстве ничего не понимает.       Маленького Генри сестричка на день отвезла к Коллинзам – там за ним и присмотрят, и Мэтт все еще согласен подкармливать маленького грудью, сыночка и искупают, и спать уложат – все же Дженсен не бета и кормить малыша ему нечем, а на костылях он его даже перепеленать не в состоянии. Ну, хоть от этого его избавили!       И еще – бета надавала брату несколько заданий, которые, как ей казалось, были ему посильны с его травмой – это, как сама она выразилась, чтобы скоротать время до прихода специалистов. Такие, как: замочить белье, обрезать сухие ветки у кустов малины, перебрать семена под посев и написать список, каких не хватает, починить лопату – у нее разболтался черенок. А также: начистить к возвращению сестры миску орехов и перемолоть их, чтобы она потом сделала сладкие шарики с кремом на десерт, и сварить бульон из убитого им ночью топором спайдернота. Варить придется на костре, а не в убежище, где готовила пока сама Маккензи, потому что печка есть только там, а спускаться по лестнице у Дженса не получается. Поэтому: надо будет еще наколоть дров, разжечь костер, ободрать спайдернота и сделать из кирпичей временный мангал, чтобы удобнее было ставить кастрюлю.       Весь день Эклзу было реально некогда думать о глупостях и накручивать себя. А сказку про Золушку Дженсен никогда не читал…

***

      …(из Протокола открытого судебного заседания предварительного слушания. Дело № такое-то. Дата. Город такой-то, планета Хоум, сектор такой-то)…       «Суд такой-то в предварительном слушании, в составе: судья такой-то, секретарь такой-то, с участием обвинителя Конфедерации такого-то и защиты – адвоката такого-то.       Рассматривалось уголовное дело по обвинению Джеральда Падалеки в совершении преступлений, предусмотренных статьями такими-то в частях таких-то, и Джеффри Падалеки – статьи такие-то, части такие-то.       В 12 часов 00 минут судья открыл судебное заседание, довел до присутствующих регламент и объявил дело, подлежащее предварительному судебному разбирательству.       Судья пояснил, что…       Участники процесса отводов не…       Заслушаны материалы дела…       Опрошены свидетели…       Показания свидетеля Женевьев Кортезе Падалеки (на двадцати шести страницах печатного текста)…       Показания свидетеля Джареда Тристана Падалеки (на восьми страницах печатного текста)…       Показания свидетеля…, …, … (еще сто пятьдесят шесть страниц)…       ...Внимательно ознакомившись с каждым из приводимых защитой доводов, материалами по следствию и заслушав показания свидетелей, суд полагает доводы обвинения не опровергнутыми, а ходатайство защиты о прекращении уголовного дела – не подлежащим удовлетворению по следующим основаниям: …       В 15 часов 00 минут судья огласил постановление. Разъяснил участникам процесса его сущность, сроки и порядок обжалования, а также право на ознакомление с протоколом.       Суд постановил: материалы и документы дела отправить на доследование. Мерой пресечения подсудимых Джеральда Падалеки и Джеффри Падалеки оставить содержание под стражей в исправительном заведении строгого режима вплоть до суда, дата которого будет объявлена особо…       В 15 часов 15 минут судья объявил заседание закрытым.       Судья такой-то – подпись…       Секретарь такой-то – подпись…       Видеопротокол судебного заседания, архивный номер такой-то, прилагается...»

***

      Маккензи в зал не заходила – незачем шестилетнему ребенку слышать то, о чем там собирались говорить. Она с Джейсоном сначала подробно изучила сквер перед зданием суда, потом стоянку, потом мальчик проголодался и они сходили в кафе напротив перекусить. Вернулись. Начался дождик, и они спрятались в здание суда. И начали изучать коридоры, плакаты и прочее.       Наконец, парадной лестницей повалила толпа – на выход. Все бурно обсуждали услышанное и увиденное, и в толпе часто звучало – «Падалеки». Люди выглядели ошеломленными.       Мак искала глазами папу и маму, а нашла Джареда – на полголовы, как всегда, возвышающегося над всеми. Джей держал на руках кулечек с Джастином. Поймала, обняла сердечно, спросила:       - Ну, как ты?       - Нормально, – кивнул Джей. Он не улыбался, но и не выглядел расстроенным.       - А вообще – как?       - Их осудят. Надо будет еще прилететь на суд.       - Прилетишь. Конечно, прилетишь! Ты молодец, Джей! Родненький мой… – бета снова обняла омегу.       Не отпускала. А Джейсон взял Джареда за руку и заглядывал снизу вверх – очень сильно вверх, задирал голову почти к небу.       Спустились Алан и Донна. Тоже обняли Джея.       - Ну, что там? – не унималась Мак: – Как все прошло?       - Он молодец, – улыбалась Донна: – Держался достойно. Рассказал все, как было. Немножко растерялся только в одном месте, ну… мы потом тебе все расскажем, доченька.       Алан кивнул:       - Да. Особенно судья был поражен, что Джефф это сделал, когда Джаред как раз кормил Санни. Сказал, в его практике так подло и низко никто еще не…       - Алан! – Донна на всякий случай одернула мужа, кивнув на внимательно прислушивающегося сынишку. Повернулась к Маккензи: – Женевьев сильно помогла. И другие свидетели. Столько пострадавших – ужас… Зато Меган раскричалась – ты с ней тут не сталкивалась?       - Нет, – Мак покачала головой: – Мы выходили на улицу... А чего раскричалась?       - Ну, сначала о том, что Джаред сам попросился домой, чтобы восстановить право на часть наследства по смерти родителей, потом что она его ненавидит и… в общем, что он и такой и сякой. А потом разревелась, чтобы папу не осуждали, потому что она останется одна и прочее. Ей пояснили, что ей займется комитет по делам несовершеннолетних и либо назначат опекуна – кого-то из многочисленных дядей или тетей, или временно поместят в один из реабилитационных центров, а потом надут временную семью… На что она снова начала кричать на Джея. Ее из зала вывели… – мама прервалась, обняла омегу: – Ничего, мальчик, все закончилось. Суд мы уже точно переживем – там будет больше материалов, еще больше свидетелей. Ничего, все хорошо… А что с мамой, адвокаты не сказали? Можно ее будет под опеку взять?       Джей вздохнул:       - До суда нельзя, а потом будут решать. Мегги не заберет – она несовершеннолетняя…       - Слава Богу! – Донна погладила Джея по плечу: – Это хорошо, что Шерон ей не достанется. А остальное мы порешаем… Куда ты теперь?       - Следователь попросил зайти к нему после заседания – у него еще появились вопросы. А потом в центр, а потом еще…       - Ясно, – улыбнулась Донна, протянула руки к кулечку с маленьким: – Давай возьму – ты устал! Мак, Джею пришлось выходить из зала суда кормить сыночка, а то расплакался, бедненький... Джаред, у тебя есть полчаса?       - Думаю, да… – пожал плечами Джей, передавая сына бабушке.       - Вот и молодец! Подождут твои следователи. Идемте в ресторан! Ты когда-нибудь был в ресторане? – спрашивала бета, бережно прижимая к себе крохотного внука.       - А мы с сестричкой уже покушали, – подал голос Джейсон.       Алан улыбнулся:       - А десерт кушали?       - Мороженое?       - Мороженое!       - Тогда пошли, – кивнул мальчик, повернулся к Джею: – А ты какое мороженое любишь?..       Да, всем сейчас надо было успокоиться и отвлечься – суд получился тяжеловатым. А сытный обед и мороженое для снятия стресса – самое то!       И мальчики пошли вперед, предельно серьезно обсуждая преимущества ванильного над шоколадным. Если старшего брата мальчик побаивался, то с Джеем пошел на контакт сразу, не смотря на то, что Джаред еще больше, чем Дженсен. «Он не страшный» – пояснял мальчик на вопросы. Непостижимая детская логика – не страшный, и все.       А родители и Маккензи обнялись за их спинами – Донна украдкой вытирала слезы.

***

      Дженсен, вроде, на минуточку прилег – просто расслабить спину и ноги.       А проснулся, когда уже село солнце. Тер глаза, прислушиваясь. Голоса на улице – Маккензи и еще кто-то. Вроде бы, папа. Но и кто-то еще.       Потом мягко загудели моторы, и от дома отлетел челнок родителей – значит, сестричка вернулась.       Поднялся. Она как раз входила в ворота – несла сумки, а следом…       Даже хорошо иногда, что скорость передвижения у Дженсена сейчас – не очень! Мак прекрасно успела поставить сумки с вещичками Джастина и с продуктами на дорожку – даже место выбрала почище, подхватить маленького из рук Джея, тогда как брат только доковылял к ним – чуть не упав по пути два раза.       Стиснул в объятиях Джареда – оба плакали.       Костыли с грохотом упали на землю, и тут уже не понятно было, кто кого из них крепче держал…

***

      Так долго Джаред не шел! Дженс уже извелся весь! Водой хлюпались – сами купались, ребенка купали – только пар шел клубами из подвала! Дженсен даже прикрикнул, чтобы включили вытяжку, а то ребенка задушат своими испарениями. А те – знай себе, щебечут друг с другом и хихикают! Подружки, блин…       Потом еще куховарили что-то – из подвала запахло вкусным мясом, соусом и орехами – они что-то варили-жарили и лепили ореховые шарики с кремом – Дженсен такое любит. Тоже, блин, затеяли на ночь глядя! Не могли просто макарон с приправой отварить по-быстрому!       Потом затихли. Дженсену не было слышно, но он был уверен, что там, внизу, чистенький и сухой Санни как раз усиленно чмокает молочко перед сном. Маленький за то время, что они не виделись, подрос! Личико посветлело, волосики стали длиннее и еще оранжевее – ну солнышко, а не ребенок! И глаза – зеленючие и большие! Не очень осмысленные пока – ему же всего-то месяц, но уже уверенно следящие за каждым движением и поворачивающиеся на каждый звук. И голову малыш уже держит прекрасно, так что брать его на руки не так страшно – Дженсен с полчаса просидел с сыночком на руках, пока его «женщины» готовили для маленького ванночку.       - Генри завтра привезешь? – спросил у сестры, когда она поднялась за ребенком.       - Утром съезжу. А что?       - Завтра муниципалитет работает – пойдем регистрировать. И Генри, и Джастина… – осекся, сердце заколотилось вдруг: – Как думаешь, Джаред не будет против?       Дженсен даже не подумал об этом раньше…       - Против чего? – не поняла Маккензи.       - Ну… чтобы я записался, как отец Санни…       Мак вздохнула и очень серьезно проговорила:       - Дженсен Эклз, ты – дурак!       И ушла, сердито вздернув подбородок. А почему – дурак? Дженсен не понял.

***

      Теперь он волновался еще больше – сердце разрывалось! Сам не знал, почему не думал об этом раньше: ведь Джаред теперь – вольный! А что, если он не захочет, чтобы сын носил фамилию Эклз? Ну, это еще полбеды – Бог с ней, с фамилией! А если не захочет, чтобы отцом числился Дженсен? Ну, мало ли! Все поменялось кардинально! Теперь бояться за малыша не надо, его и так никто не отнимет, поэтому подпись Дженсена в документах и не нужна вовсе! А Дженс его согласия не спрашивал. Вот же, блин…       И про то, хочет ли Джаред подтвердить свой брак с Дженсеном и Маккензи, Эклз тоже никогда не спрашивал. Если честно, просто возможности не было – они как расстались тогда, у того лаза возле развалин дома, так и не общались ни разу. Но главное, сам факт – не спрашивал же! А, если Джаред не хочет? Страшно стало. Безумно страшно!       А тут еще они возятся так долго! И вдвоем все время! Купаются, готовят, маленького кормят – Джаред из подвала не выходил еще. Как спустился еще с дороги, так и не вышел больше ни разу. То ли боится, то ли не сильно хочет. Вот же, блин…       Еще и обзываются! Конечно, дурак! Тут сдуреешь от неизвестности! Дженсен даже вспотел слегка. И возбудился. Сам купался теперь в собственных феромонах… как дурак!       И Джаредом пахло так одуряюще! Как же он скучал по этому запаху!       Фу-х, блин! Дженс упал на спину, разметав по постели руки-ноги, смотрел в небо (ох, и осточертели ему звезды за эти три дня!). Вечерами было уже тепло, только к утру опять будет холодно и влажно, поэтому маленькие однозначно будут пока спать в подвале с Маккензи и… с Джаредом? Вот же, блин…       Смотрел в небо. Как же он ненавидел эту ветку! На ней уже показались первые клейкие листочки, а скоро она зацветет… Гм, пожалуй, когда она зацветет, будет даже красиво. Особенно, днем – на фоне голубого неба. Может, он не будет спешить ее спиливать...       Чуть не задремал! В штанах – кол, а башка отключилась! Фу-х, вашу мать, чего так долго-то?       Вздрогнул! Открыл глаза: на пороге того, что осталось от комнаты, стоял Джаред. Смотрел – «бровки домиком». Прочистил горло:       - Гм… Мак попросила передать, что ужин через десять минут…       И по голосу скучал! И по этой мордашке с просящими бровками! И по лохматой башке, которая витает где-то там, почти в дне палатки, почти на уровне той ветки и звездного неба! Так, что голову надо поднимать и задирать вверх рожу! Пара метров всего до него, а пройти их Джей не решается – мнется бестолково. Как трудно, порой, бывает пройти эти два метра!       Дженсен нахмурился, подавляя улыбку. Джаред тоже как-то скукожился сразу, глаза опустил в пол, сник... Дурашка!       Дженсен сделал вид, что хочет встать – костыль упал на пол. Джаред немедленно бросился на помощь!       ...И тут же попал в объятия – Дженсен ловко схватил его за талию, крутанул вокруг себя и повалил на постель. Джаред только ахнуть успел!       Схватили, завалили, а теперь еще и целуют. У Дженсена потрясающие губы! Как же он скучал по ним…       Целовались. Дженсен почему-то улыбался. У Джареда дух перехватило! Еле заставил себя оторваться от любимых губ – дыхание сбилось! Проговорил с трудом:       - Так… ужин же…       - Похрен ужин! – прошептал Дженсен, прижал длинное тело омеги к себе – бережно так. Не отпускал.       Джаред волновался не меньше, чем в первый раз. В смысле, в первый раз с Дженсеном. Отвык. Да и было теперь все по-другому! Вообще все! Теперь была свобода. И ребенок. И любовь была…       - Дженсен, – позвал тихо. В глаза смотреть не мог – счастливые глаза своего альфы. Вздохнул и все же продолжил печально: – Я должен тебе кое-то рассказать…       Зато Эклз все время улыбался – сам не знал, почему. Не мог сдержать счастливой улыбки. Да и не хотел! Кому сейчас, в этот миг, нужен «суровый неулыбчивый альфа»? Никому! И даже самому альфе. Улыбался:       - Потом… Все-все расскажешь!.. Я так скучал…       И снова эти губы. Ну, как можно им сопротивляться! И запах, от которого кружило голову! Вроде, и стен вокруг нет, а сбоку от палатки, наверху, видно небо. Но даже это открытое пространство чудесным образом полностью заполнилось феромонами возбужденного Дженсена – до самых звезд!       Мак выглянула тихонько из убежища и исчезла – как мышка в норе!       А парни ее даже не заметили – целовались. Уже и фартучек полетел на пол, и рука Дженсена оказалась под растянутой футболкой Джея. Гладила нежно. И немножко щекотно. Джаред тоже заулыбался:       - У тебя такие мягкие руки…       - Это потому, что я за баранкой не сижу. Нравится?       - Очень…       Дженсен улыбался – его мальчику нравится… Целовал – губы, щеки, шею. Улыбался – так хорошо и удобно, когда нет этого отвратительного ошейника. Такая нежная кожа – погладил шею, поцеловал – Джаред повернул голову чуть набок – подставлялся под поцелуи. Нравится. Это же счастье!       Задрал футболку – целовал живот – живот вздрагивал от каждого прикосновения. Плоский – от беременности и следа не осталось. Мускулистый животик подростка.       Целовал грудь – грудь пахла молоком и Джастином. И медом. Даже сосок рискнул облизать – подумал, что Джастин не обидится…       Джаред извивался от удовольствия и терся о Дженсена боком – так было хорошо, как вообще не бывает даже! И правда – похрен тот ужин! Куда он денется…       Гладил Дженсена по голове – мягкий ежик волос. Под пальцами нащупываются швы, но Мак сказала, что со временем они будут ощущаться меньше. Бедненький – пострадал, намучился… Джаред гладил своего мужчину по голове и тоже улыбался – зато живой! И весь – его, без остатка! От души отлегло – любит…       Уже и футболка полетела вслед за фартуком. Дженсен целовал живот возле пупка, а сам расстегивал омеге брюки и спускался поцелуями ниже. Сам вытянул рукой напряженный пенис, погладил его. Подумал секунду и поцеловал головку – Джареда чуть не скрутило от перевозбуждения!       - Сними… пожалуйста… – просил Дженс, дергая за брюки – ему неудобно было делать это одной рукой – на вторую он опирался.       Джаред послушно снял – брюки полетели в компанию к футболке и фартуку. Дышал шумно – ему было жарко, не смотря на то, что голому, в начале апреля, под открытым небом, жарко уж точно не должно быть! Но, когда рядом такой горячий мужчина – поневоле закипишь!       Дженсен целовал его там – чистенький, пахучий и оооочень возбужденный омега – что еще нужно для счастья? Целовал и облизывал – и головку облизал, и яички, которые вжались так сильно, что почти не ощущались. И по стволу водил языком. Вкусно – никогда бы не останавливался! Весь пах облизал. Джаред поскуливал от удовольствия, водя руками по…       По свитеру, блин! Сердито дернул за одежду – Дженсен понял, стянул свитер через голову, а Джаред переполз чуть выше – полуприсел, подложив под спину подушку. Дженсен увидел, улыбнулся – сбросил и футболку. Нога мешала, но на колено он мог опираться, держа голень на весу. Неудобно, а что делать?       Корявым крабом подполз к Джареду, раздвинул ему длинные бедра, провел языком по коже – омега носом вдохнул – шумно, на всю улицу! А потом, казалось, вообще больше не дышал. Только корчился и хватал Дженсена за плечи, пока тот вылизывал ему влагалище. И стонал протяжно.       Вкусно. Дженс облизывал набухшие половые губы – розовые, горячие, нежные. Смазка выделялась обильно и пахла зноем и летом, и цветущим садом. Лизал и посасывал и наслаждался тем, как стонет Джаред, не в силах уже терпеть. Гладил руками его бока, сжимал тихонько ягодицы, мял их нежно. Такая гладкая кожа, такая теплая и приятная. Даже пальцам приятно, что уже говорить про всего Дженсена! Член так и выпрыгивал наружу! Ничего - подождет, головастик! Придет и его очередь.       Чуть приподнялся на руках и облизал снова головку члена омеги, тоже уже истекающую смазкой – чего это Джаред растекся так со всех сторон, а? Смешно даже стало. Улыбнулся и взял головку в рот. Джареда трясло, а его пальцы вцепились в волосы альфы. Альфы так не делают – не берут в рот члены омег! Но… это безумно приятно! И так красиво – пухлый рот на его члене – Джаред смотрел на лицо Дженсена, натянутое ртом на его пенис – и не мог насмотреться.       Дженсен делать минет не умел. Но старался. Посасывал член омеги, даже шеей поводил туда-сюда. Утомительно, между прочим – как они это делают так долго? Облизал головку внутри рта – Джаред скулил и ерзал, пытался приподнять попу и войти в рот поглубже. А дышать при этом как? Да и головка неприятно приблизилась к тем рецепторам, прикосновение к которым вызывает немедленный рвотный рефлекс. Да как же они это делают, блин? Дженсен не стал брать глубоко – не знал, как. Погонял еще языком головку, чувствуя вкус предэякулята – у омег он солоновато-сладкий. Вытянул член Джареда, взял в рот мошонку – нежную мягкую кожу и две небольшие сливы внутри, а пальцы протиснул во влагалище.       Джаред почти взвыл:       - Дженсен… пожалуйста!       - У-у-у? – промычал Эклз – рот был занят перекатыванием яичек.       - Хочу… тебя хочу.       - А?       - Хочу! – голос Джея стал молящим.       Сам помогал Дженсену раздеться – торопливо, руки тряслись, справляться с пуговицами на боку брюк не получалось – так перевозбудился. Дженсен лег на бок – по-другому с его ногой не получилось бы, разве что на спине, но Дженс так не хотел – хотел, чтобы омеге было удобно во время сцепки, а переворачиваться потом… м-да, лучше не экспериментировать.       Джаред терся попой о член Дженсена, даже постанывал, так ему не терпелось. Эклз снова улыбался, видя эту изогнутую спину, оттопыренную попу и пространство между полушариями, все перепачканное блестящей смазкой. Дженсен вообще не мог заставить себя перестать улыбаться. Такой страстный омежка. И такой смешной!       Джаред уже скулил:       - Пожалуйста, – хватался руками за пенис альфы, пытался вставить в себя: – пожалуйста…       Дженсен вставил сам – пенис втянулся внутрь и почти сразу попал в тиски – даже двигаться не пришлось. Втянули и зажали – теперь уже Эклз ахнул и забыл дышать.       Влагалище омеги работало не как рука, а как две руки с жарким ртом впридачу! Стенки тискали пенис, гладили, обжимали, вибрировали и облизывали. Джаред подвигал немного попой сам – и внутри будто даже кто-то начал посасывать – будто вакуум создавался от этих движений – головку потянуло внутрь, вышибая из альфы остатки самообладания.       Дженсен застонал в голос – похрен соседи! И какая там Маккензи? Кто это и где? Нет никого! Только его омега и пульсирующий пенис внутри него.       Впился в шею Джареда поцелуем, обхватил омегу поперек груди, натянул на себя – тот тоже подался ягодицами назад, насадился. Влагалище зажало налившийся узел окончательно – таким плотным кольцом, что разорвать контакт можно было бы только, убивая их обоих. И понеслось!       Да, они стонали. И кричали. И Джаред скулил и выл фальцетом. Рядом пожарище, но с другой стороны сосед вчера вернулся. И напротив живет семья – альфа и омега этих соседей помогали тогда Эклзам на субботнике разгребать обвал. Перед соседями будет стыдно, но это завтра.       А сегодня им было похрен все. Весь мир! Накрывало волнами, и даже Дженсен, который обычно не отключался полностью, пару раз, вроде бы, отрубился и потом не мог вспомнить, что происходило в эти секунды. А Джареда било оргазмом так, что Дженс даже перехватил его ладонью поперек и придерживал, шипя между лопаток и пытаясь успокоить:       - Тише, хороший мой… Тш-ш-ш…       Куда там! Джаред подвывал, корчился в судорогах и трясся всем телом – бился в его руках. Всю простынь у себя под животом обкончал – перед Маккензи тоже будет стыдно. Но это тоже потом…

***

      Долго лежали, не в силах прийти в себя. У Дженсена разболелась нога – видно, в оргазме зацепился за что-то. Джаред лежал, выдавленный и обессиленный. Молчал и не двигался, только грудь мерно вздымалась и сопел нос – совсем, как у спящего Санни. Даже не разъединялись, хотя узел спал, влагалище расслабилось и, кажется, из него уже выделилось немного спермы – по крайней мере, что-то прохладное и щекотное потекло по ноге Дженсена.       - Я люблю тебя, – Эклз поцеловал омежку в плечо – нежно и легонько. Едва коснулся губами и снова улыбнулся.       - А я тебя, – Джаред вдруг подхватился, соскользнул с влажного расслабленного члена альфы, повернулся к нему лицом – резко, рывком, будто вспомнил что-то, глядел испуганно.       Дженсен поправил его волосы, отбросил их со лба любимого:       - Тогда выходи за меня.       - Что? – не понял мальчик.       - Ну, выходи за меня замуж! Или как там говорят теперь? Стань моим партнером, что ли? Глупо как-то звучит…       Дженсен улыбался, а Джаред смотрел жалко и виновато:       - Мы же, вроде как… уже давно.       Эклз пожал плечами, приобнял омегу:       - Все равно. Свадьбы не было, так что можно повторить. Хочешь?       - Хочу…       - А завтра маленьких пойдем и зарегистрируем, хорошо?       Джаред почти плакал:       - Дженсен…       - Что, хороший мой?       - Я все-таки должен тебе сказать… Это важно. Падалеки…       Дженсен улыбнулся смущенно:       - Да, прости! Как-то сумбурно все получилось, я даже не спросил, как там твои? Как мама? Ты с ней виделся?       - Виделся. Один раз.       - Один раз?! – удивился альфа.       - Да, один раз… А потом я подумал – ты же тоже можешь возить меня к маме… В смысле, не ты, а Алан с Донной или Джон.       - Миллиган?       - Угу.       - Он и туда добрался?! – все больше удивлялся Эклз: – Или у них все пилоты зовутся Джонами Миллиганами, чтобы не путать?       - Не знаю… Дженсен, я больше не полечу домой. Мне только на суд еще надо будет слетать, но это не скоро…       - Суд? Какой суд? – брови Дженсена взлетели вверх.

***

      Маккензи даже прикрыла люк убежища плотнее, пока была сцепка. Потому что раньше они так никогда не орали. Орали, конечно, искренне полагая, что она в соседней комнате этого не слышит или почти не слышит. Слышала! Но не так же! А тут вообще стен нет. На всю улицу орали!       Ну, да плевать! Какое ей дело до соседей – она за своих радовалась. Боялась, что будут долго сопли жевать – ходить вокруг да около, снова друг к другу приноравливаться. Джаред стесняшка, а Дженсен хоть и горяч, но в вопросах любви иногда – предельно тупит! Аж зло брало, порой!       А еще боялась, что Джаред с порога бросится объясняться. Сказала же ему – утром. А то и позже! Не к спеху объяснения – случилось уже все! И не виноват он – это братик его падла, Джеффри Падалеки! Фу, какая фамилия – Джареду побыстрее надо ее менять! И, не дай Бог, вписать в метрику Джастина! Джастин Саншайн Падалеки – бе-е-е!       Джастин Саншайн Эклз – и никак иначе!       А тут – пять минут, и уже стонут. Еще пять – и пошла малина! Чуть Санни не разбудили – маленький недовольно пискнул и начал морщить носик – пришлось люк прикрыть.       Потом затихли. Выглянула тихонько. Прислушалась.       «Суд? Какой суд?» – в голосе брата звучало недоумение и беспокойство.       Вот же, Джаред, тупица! Сказала же – завтра! Убить его мало!!!

***

      Маккензи ждала. Переживала. Прислушивалсь. И вдруг: хрясь! Громко так – будто шкаф уронили! Или чьей-то головой этот самый шкаф разгрохали!       И громкий комментарий:       - Сука, блядь!       Откинула люк, выскочила. Тихо.       Подкралась к остаткам комнаты, выглянула из-за куска стены.       Картина маслом! Джаред сидит на постели – голый. Мягкий член свисает между ног – обиженный червячок по краю матраса. Плечи прикрыл спальником – прохладно. Острые коленки почти возле ушей торчат. Взгляд растерянный и виноватый. Но мальчик спокоен – просто сидит и ждет, пока у Дженсена пройдет первая бурная реакция. Молодец! Не испугался.       Дженсен – в паре метров. Стоит, опираясь на один костыль. Ладонью прикрыл глаза. Задница тоже голая. Весь голый. Плечи опущены горестно. Грудь западает от рваного дыхания. Так жалко его стало – прям, невозможно! Мак зажала рот ладонью. Оставалось надеяться, что такие смачные эпитеты были адресованы не Джареду.       Сбоку – она даже не увидела вначале – разбитый вдребезги стул. И костыль. Видно, костылем и саданул со всей дури! Замечательно! Был у них один уцелевший стул. Теперь – ни одного.       Зато головы у всех целые! Маккензи ожидала любого исхода...       И тихо так. Только слышно еле-еле, как Дженсен пытается сглотнуть сухим горлом, но у него не выходит. Может, воды ему принести?       - Дженс, – позвала тихонько.       Парень не повернулся и ладони от лица не отнял, проговорил хрипло, надтреснуто:       - Мак… подождет твой ужин…       - Я не про ужин…       - Не про ужин, – повторил автоматически Дженсен, застонал: – Почему мне не сказала?       - Потому и не сказала, – произнесла девушка, глядя на брата и косясь на острые осколки от стула – костыль, вроде бы, остался целый.       - Уйди… пожалуйста… мы голые…       - Мне все равно.       - Иди! – повторил твердо: – Мы сами разберемся!       Легко сказать! Но Джаред тоже ее не останавливал. Ладно, может, справятся сами. Но она будет рядом – что бы они ни думали и что бы ни сказали!       Отступила в тень. Подождала, осторожно выглядывая, чтобы ее не видели и не слышали.       Наконец, Дженсен шевельнулся. Плохо ему – Маккензи видела. Слезы сами начали катиться по ее щекам.       Дженсен покачнулся, всхлипнул, поманил Джареда рукой:       - Иди ко мне… – обнял, прижал к сердцу: – Какая же он сука! Я и сам больше не пущу тебя туда. Твой дом здесь! А стены мы восстановим… Конфедерация обещала помочь, как пострадавшим. Если нет, то родители помогут. И хорошо, что они богаты – дурашка ты! Надумал себе, накрутил, балда! – Дженсен гладил омегу по волосам и говорил нежно: – Я тебя люблю, а остальное мне не важно, ясно? Хоть нищего, хоть с мусорки – люблю! Никаких больше Падалеки! Хватит с тебя приключений. Скоты… – Дженсен вдруг спохватился, застонал досадливо: – Черт, Джей, почему ты не сказал сразу? Тебя твой братец сраный… а тут я еще со своими приставаниями – туда же! Вот же, я, скотина бестолковая!       Джаред вскинул мордашку на Дженсена:       - Нет, ты что! Никогда никого не хотел, как тебя! И Джеффа я не хотел, а ты… с тобой другое! С тобой по любви!       - По любви, говоришь? – Дженсену все еще было хреново. Странно звучало «по любви», особенно, если вспомнить их первые половые акты.       Но Джей горячо уверял:       - Да! Тебя я сам хочу! Всегда хотел... С первого дня, просто… я боялся.       - А теперь не боишься?       - Нет. Теперь не боюсь. Никогда больше не буду бояться! – Джаред не плакал, хотя его и трясло. Цеплялся за плечи своего мужчины, прижимался к нему всем телом: – Я только с тобой хочу быть – навсегда! Я тебя люблю! И я никого больше не боюсь.       Эклз снова крепко прижал мальчика к себе:       - Это хорошо. Ты очень смелый, Джей! Никого больше не бойся… А с мамой мы что-нибудь придумаем – мы ее тоже им на растерзание не оставим…       Так и обнимались, голые. Изо рта Дженсена шел пар…       Блин, простудятся же!       - Парни! – позвала Мак из засады: – Ужин остыл и холодно уже – простынете! А мне потом с вами возиться!       Дженсен оглянулся, вытер слезы и нос, улыбнулся:       - А с тобой – мы позже поговорим... Интриганка!

***

      Поужинали. Сначала молчали. Потом начали разговаривать. В конце даже хихикать. Звезды вместо крыши, вместо стола – ящик с положенной на него дверцей кухонного шкафа. Влюбленные сидели на кровати, надев штаны и укутавшись в спальники, Мак сидела на ведре, в военных штанах и куртке с чужого плеча, дома нет, работы нет. А все равно хорошо и весело, когда рядом – любящие люди!       Потом девушка провела необходимые процедуры с ногой брата – он во время секса, видно, все-таки зацепился за что-то болтом – даже кровь пошла. Пришлось не только вводить препараты для роста кости, но и обработать рану и проверить положение всех креплений. Дженсен от укола отказался, и Маккензи понимала, почему. Переносил все молча, а Джаред в продолжение всех манипуляций держал его за руку.       Закончила. Джей метнулся в подвал посмотреть, как там сын, но Мак сказала, что она посмотрит за малышом, а если он проголодается, позовет. И ушла спать, оставив их одних и улыбаясь.

***

      Лежали в постели. В этот раз Джаред обцеловал Дженсена всего – от ушей до пальцев ног. И ласкал всего, и облизывал – и не мог насытиться. И повторял все время: «Люблю… Люблю… Ушки люблю, и шею, и руки… и ноги…»       Дженсен улыбался, нежась под поцелуями:       - Вот эту любишь? – подставлял под губы омеги здоровую ногу.       - И эту, и вторую… – Джаред целовал его бедра.       - Волосатые и кривые любишь? – хохотал альфа.       - Любые люблю, лишь бы твои!       - Извращенец!       - Сам такой! – огрызался Джей. Смеялись.       - А еще что любишь?       - Всего люблю. Ты такой красивый… – и правда целовал всего.       А потом еще осторожно на живот перевернул, сжал ладонями половинки попы:       - И это люблю, – целовал ягодицы.       - Это? – Дженсен пытался повернуться, но Джаред не давал – прижал его к постели. Дженс хмыкнул: – Эту жопу?       - Она классная… Не смейся! У меня руки большие – она как раз вся вмещается…       Смеялись снова.       А потом Джаред облизал Дженсену обе половинки попы и забрался языком между ними. И Дженсен уже не смеялся – не до того было. Постанывал и выставлял гузку, и со спины стал совершенно похож на омегу – и попой, и позой, и пошлыми стонами.       Джаред вылизал ему весь тыл, и повернул своего мужчину на спину, лизнул по стволу – снизу вверх, размашисто и мощно, от яиц до крупной, покрасневшей от прилившейся крови, головке:       - И это люблю! Люблю всего…       Это он точно любит! Забрал сразу весь член – до лобка. И как все-таки омеги так делают?!...       Уточнять было некогда… Стонать надо было и хрипеть. Снова. И осторожно держаться за голову Джареда, насаживая его лицо на себя. Но предельно мягко, чтобы Джею было приятно и чтобы не кончить самому.       А потом обнять своего ласкового мальчика, и целовать его рассосанный рот, пахнущий им самим, а в это время вводить ему внутрь пенис. И поймать губами стон, когда пенис вошел в омегу целиком – такой сладкий протяжный стон…       Потом они занимались любовью. Долго, специально оттягивая сцепку. Обнимались, целовались, и Джаред тихонько двигался, сидя на пенисе Дженсена – вверх-вниз, замирал ненадолго, целуя и лаская руками грудь любимого, и веснушки на плечах, которые он не видел в полутьме, но знал, что они там есть. Он соберет их губами утром – обязательно.       А еще утром Дженсен получит минет – не такой, как получился сейчас – в полсилы. А настоящий – умопомрачительный, до звезд в глазах! И чтобы Дженсен непременно кончил ему в рот. И не потому, что омега обязан, а потому, что омега так хочет. Ему не трудно – ему это в радость. И ему нравится вкус Дженсена – острый, мускусный, глубоко в горле. Всегда нравился.       А сейчас он позволит своему влагалищу делать свое дело, схватывая в капкан крупный узел. А потом, когда его мозг прояснится и его перестанет мотать по нирванам, Джей осторожно сползет с пениса и вылижет и его тоже – потому что он так хочет. И потому что его мужчине будет от этого приятно.       И еще потому что Дженсен вкусный – весь, от ушей и кругленькой попы, до пальцев ног и большого красивого члена…

***

      Второй заход был не таким бурным, как первый, но тоже был хорош. О, да! И соседи тоже это слышали. Смешно…       Дженсен и правда засмеялся – затрясся грудью. Джаред глянул непонимающе. Эклз махнул рукой:       - Я просто подумал: интересно, это считается нарушением общественного порядка? А то соседи вызовут полицию, а мне нельзя…       Джаред положил голову альфе на плечо, перебирал бессознательно светлые волоски на его груди, пожал плечами:       - А за что? Мы же у себя дома…       - Ага! – кивнул Дженс, показывая на небо и на ветку, что качалась на легком ветерке у них над головами.       И засмеялись оба. Дженсен бесшабашно, а Джаред тихонько – милыми ямочками на щеках.       Дженсен поплотнее укутал своего любимого омегу спальниками, обнимал под ними – голого, теплого и удовлетворенного, и улыбался, пока он засыпал.       Он держал в руках все два метра своего счастья. Обцелованного, облизанного, отлюбленного счастья – полностью, все два метра, от вечно лохматой башки до худых пяток. И думал о том, что если действительно любишь, но любишь не только милые ямочки на щеках, привлекательный запах или большой твердый хер.       Но и двухметровый рост, острые коленки или пухлую попу и кривые ножки.       Потому что любишь…