Движемся дальше

3 ноября 2003, среда БРАЙАН Сегодня начинается ремонт квартиры на втором этаже. Рабочие должны приступить к делу рано утром. Уверен, другие жильцы будут на меня страшно злиться из-за шума и грязи – шума и грязи, с которыми нам всем теперь придется, вероятно, мириться месяцами. Не понимаю, почему на это уходит так много времени. Вернее, понимаю, - ремонт лофта в свое время как раз несколько месяцев и занял. Я тогда заглядывал сюда почти каждый день, пока Патрик, архитектор, вместе с прорабом не выставили меня вон, утверждая, что я мешаю рабочим. Как будто бы следить за тем, чтобы все сделали на совесть, означает мешать. Я замечал все их проебы и просто указывал на них, пока меня не попросили на выход. И все же для того, чтобы заново отделать только что купленную квартиру, я нанял ту же бригаду. Пускай они меня и бесили – вернее, мы взаимно друг друга бесили, - все же они проделали с моим лофтом фантастическую работу, и на втором этаже я хочу получить никак не меньше. Я надеялся, что Джастин утром уйдет на занятия до того, как появится Патрик. Но, конечно же, по моему всегдашнему везению оказалось, что в колледже сегодня выходной. Клянусь, у них каждый гребанный месяц случаются какие-то странные дополнительные выходные. Наверняка, сегодня День Броненосца или День Кумквата, или еще какой-нибудь нелепейший праздник. Когда я проснулся, Джастин сказал, что поспит еще, но в последний момент естественно притащился ко мне в душ. Ну и в итоге я не успел вовремя выйти и перехватить Патрика на втором этаже. А теперь он колотит в нашу дверь. - Я открою, - кричу я, поспешно надевая пиджак и спускаясь по ступенькам из спальни. Джастин, жарящий яичницу в кухне, - как это можно жарить яичницу в восемь часов утра для меня загадка - в изумлении вскидывает голову. - Кого это принесло так рано? – удивляется он, а я, не отвечая, иду открывать. Теперь мне не удастся просто исчезнуть, придется пригласить Патрика войти, будь оно все проклято. - Доброе утро, Брайан. Патрик, облаченный в старомодный твидовый пиджак, выглядит все таким же аппетитным, каким мне и запомнился. Золотисто-рыжие волосы и идеальные белые зубы. Конечно же, он гей, но это вовсе не сподвигло его предоставить мне скидку на свои услуги. - Доброе, - пожав ему руку, я неохотно указываю ему в сторону кухни. - Патрик, это Джастин. Джастин, этакий эталон вежливости, вытирает пальцы полотенцем, подходит к нам и протягивает Патрику руку. А сам тем временем вопросительно смотрит на меня, и мне приходится объяснить. - Патрик – архитектор, разработавший дизайн моего… дизайн лофта. А теперь он займется квартирой на втором этаже. - О, правда? - Джастин кивает, улыбаясь Патрику одними губами, глазами же безошибочно давая мне понять, что я снова облажался. Опять, блядь, я с ним что-то не обсудил. - Успеешь заглянуть вниз на минутку, пока не ушел на работу?– спрашивает Патрик. - Конечно. Сейчас буду, - заверяю я и выпроваживаю его. Затем, помедлив с минуту, иду к столу, сую в карманы кошелек и телефон, беру портфель и перекидываю через руку пальто. Джастин молча возвращается к своей сковородке. От него прямо за метр веет холодом. Я думал, у нас тут сейчас будет ядерный взрыв, а вместо этого мы оказались в морозилке – и почему-то это еще хуже. Я как ни в чем не бывало иду в кухню, кладу портфель и лезу в холодильник за бутылкой апельсинового сока. Открутив крышку и сделав глоток, бросаю небрежно: - Нужно отремонтировать квартиру, прежде чем ее можно будет кому-нибудь сдать. Видел бы ты, какой там бардак. - Видел бы я? – Джастин переворачивает яичницу. Заглянув к нему в сковородку, я вижу, что ей кранты, - она вся почернела и скукожилась по краям. Но Джастин, кажется, ничего не замечает, хоть и таращится на нее, не отрываясь. - Чего мне там смотреть? Это же твоя квартира. Меня все это не касается. - Джастин… - Лучше поторопись, а то опоздаешь на работу. Он снова переворачивает яичницу, которая уже обугливаться начала. Я сначала хочу ему на это указать, но потом понимаю, что лучше не вмешиваться. Глотнув еще сока, я закручиваю крышку и ставлю бутылку в холодильник. А потом беру портфель и направляюсь к двери. - Увидимся вечером, - говорю я, но он не оборачивается и ничего не отвечает. Выходя из квартиры и запирая за собой дверь, я все повторяю себе: «Опять, блядь, я облажался». ДЖАСТИН Я пытаюсь убедить себя, что мне все равно. Брайан купил квартиру, чтобы сдавать ее и получать с этого доход. Это его деньги, и меня все это не касается. Еще одна часть его жизни, которая меня не касается. Очевидно, ему и в голову никогда не приходило, что мне это может быть интересно. Что мне хотелось бы посмотреть, что там за квартира, и, может, даже предложить какие-то идеи по отделке. Я, блядь, художник, в конце концов. Но мне не все равно, мне хочется, чтобы он делился со мной тем, что происходит в его жизни. Я думал, ради этого все и затевалось, - чтобы мы могли разделить наши жизни друг с другом. Однако Брайан не понимает, что для меня важно все, что он делает. Он почти не рассказывает мне о работе и не особенно интересуется моей учебой. Когда я что-то рассказываю ему, он слушает, но вопросов обычно не задает. Линдси говорит, я должен дать ему время. Он еще только учится строить отношения – вот как Гас учится делиться игрушками с ребятами в детском саду. В известном смысле, она права, но иногда я пиздецки устаю ждать, пока до Брайана дойдет. Вот сегодня утром он понял. Я так на него посмотрел, что у него яйца должны были сжаться до размеров драже с изюмом. Могу поспорить, вечером он позвонит мне на работу и предложит заехать во время обеденного перерыва. Вот спорю, что так он и сделает. БРАЙАН В районе четырех мне приходит в голову, что надо бы позвонить Джастину в «Бордерс». Не вполне уверен, какой прием меня ждет после нашей утренней не-ссоры. И все же, когда он снимает трубку, я спрашиваю, когда у него сегодня перерыв, и сообщаю, что хотел бы заехать к нему на пару минут. И этот щенок страдальчески стонет и выдает: - О нет, Брайан, опять? Я собирался нормально пообедать. Умираю с голоду. С недавних пор я утром, днем и ночью затрахиваю Джастина до потери сознания, так что мне не нужно спрашивать, что он имеет в виду. - Я привезу тебе сэндвич. Встретимся на парковке. Следует пауза, потом он многозначительно вздыхает, посылая мне какое-то сообщение, которое я отказываюсь расшифровывать. Довольно долго ни один из нас ни слова не произносит, а потом Джастин говорит: - В полседьмого. И привези два сэндвича, ладно? И еще «Читос». Ну те, хрустящие, «подозрительно сырные». - Ты какой-то подозрительно требовательный. - А ты - подозрительно возбужденный, - страдальчески вздыхает Джастин, потом добавляет, - Пока, - и отключается. А я вдруг обнаруживаю, что невольно улыбаюсь. По неизвестной причине этот слоган из рекламы его любимых чипсов – «Подозрительно сырные» - у нас в последнее время с языков не сходит. Как-то вечером мы были на обеде у лизуний. Все слонялись вокруг стола, ожидая, пока Джастин доест свою порцию (вторую, если не третью). А я держал Гаса на коленях и нашептывал ему на ушко всякую чушь. И Гас, как и все четырехлетки обладающий непревзойденной способностью повторять вслух все, что услышал, и ставить всех в неловкое положение, обернулся к своим мамашам и закричал: - Я подо… подозлительно милый! Все засмеялись, но в подозрительно голубых глазах Джастина, сидящего напротив меня, я смог кое-что разглядеть. Когда человек, особо не напрягаясь, может заставить тебя вести себя, как идиот, он знает, что в этом раунде победа осталась за ним. Иногда мне до сих пор кажется, что мы продолжаем считать очки. А иногда – нет. Подъехав к главному входу в «Бордерс», я вижу, что Джастин уже вышел и курит у входа под навесом. Заметив джип, он бросает окурок, выбегает под проливной дождь, мчится к машине и запрыгивает на пассажирское сидение. Мы здороваемся, а потом молчим все время, что я веду машину за два квартала отсюда на пустынную парковку заброшенного торгового центра. Это наше обычное место. Я оглядываюсь по сторонам, а потом притягиваю Джастина к себе и целую. Я вроде как прощупываю почву, и, похоже, он на меня больше не дуется. Ну и тут я, конечно, сам себе на погибель поднимаю тему с квартирой. - Рабочие сегодня сильно шумели? - Ага. Какие сэндвичи ты мне принес? Он отворачивается и склоняется между сидениями, пытаясь дотянуться до стоящего сзади коричневого бумажного пакета с едой. - Джастин, подожди. Убрав руку, он выпрямляется на сидении и оборачивается ко мне. Какое-то время я молчу, и тогда он говорит: - У меня перерыв только полчаса. Все вокруг постоянно твердят мне, что я недостаточно тактичен. А я вообще не понимаю, с хуя ли люди обязаны быть тактичными? И раз уж с тактом у меня все равно не сложилось, я беру свое честностью. - Джастин, - серьезно говорю я, жалея, что в темном джипе не могу как следует разглядеть его лицо. – Объясни мне, пожалуйста, без этих твоих показательных выступлений, почему тебя вообще ебет, что я купил эту квартиру? - Это не так. - Да ясно уже, что так. Он пару секунд молчит, а потом вдыхает поглубже: - Брайан… ты просто не въезжаешь. Мы должны делиться друг с другом тем, что у нас происходит. Но для тебя все твои дела - они только «твои», и тебе даже в голову не приходит что-то со мной обсуждать. - Как, например, в случае с квартирой? - С квартирой, с работой, с твоей семьей… Это еще что за хуйня? - С моей семьей? - Брайан… я знаю, что тебе вчера звонила сестра, и ты согласился сходить к матери. Я слышал, как ты говорил с ней по телефону. Но мне ты об этом ни слова не сказал, вообще ни слова. - Да ты же видел мою мать. Неужели ты воображаешь, что я мог бы позвать тебя пойти к ней вместе со мной? Господи, да он же реально ее видел! - Нет, Брайан. Я просто хотел бы, чтобы ты мне об этом рассказал. И мне остается только покачать головой. - Ты прекрасно знаешь, что я не занимаюсь разговорами по душам и прочим душещипательным лесбийским дерьмом. - Но я хочу, чтобы ты это делал. Мне это нужно. И я прошу тебя об этом. Я отворачиваюсь и смотрю в лобовое стекло. Тупик. А, может быть, и нет. Я не понимаю, в смысле, в самом деле не понимаю, почему Джастин хочет, чтобы я рассказывал ему все это дерьмо. Но он утверждает, что ему это НУЖНО. Линдси говорит, в этот раз мне нужно постараться серьезнее относиться ко всякой фигне, которая нужна Джастину. Может быть, иногда даже делать то, чего мне не хочется. Смирившись, я тяжело вздыхаю и снова поворачиваюсь к Джастину. Я все еще не могу толком его рассмотреть, и, может, это, на самом деле, не так уж плохо. Так проще. - Моя мать попросила Клэр мне позвонить. Она хочет меня видеть. Зачем – я не знаю, и, честно говоря, мне наплевать. Но я согласился зайти к ней на следующей неделе. Это все. - ОК, - отвечает Джастин. Я жду, что сейчас он примется допрашивать меня о всяких подробностях, но, когда этого не происходит, продолжаю: - В четверг я еду в Кливленд. Мой клиент из «Шины Биг-Ти» хочет, чтобы я провел презентацию для руководства его фирмы. Ему разработанная мной кампания понравилась, а совету директоров – нет. И теперь мне нужно будет постараться их переубедить. Когда я замолкаю, Джастин спрашивает: - И ты волнуешься? Ну, насчет того, как они примут твою идею? - Нет. Не слишком. Но я работал над этой кампанией, как проклятый, и тот парень ее одобрил, а теперь как будто бы идет на попятный. Это большой контракт, и Вэнс на меня с ним наседал последние две недели. Так что я не то, чтобы нервничаю, просто злюсь. - Вэнс постоянно на тебя наседает, да? Из-за этого ты в последнее время так много работаешь дома? - Ага, - подтверждаю я, про себя добавляя: «Из-за этого, а так же из-за всей этой херни с три-месяца-не-трахайся-на-стороне, в которую меня втянула Линдси». Джастин пару секунд обдумывает мои слова, а потом говорит: - Этот мудак ведет себя так, словно ты обязан снова и снова что-то ему доказывать. А Синтия говорит, что половину текущего дохода агентству приносишь ты. Меня невероятно бесит, что у Джастина с Синтией завязались какие-то отношения, едва ли не дружба. И что они что-то там говорят обо мне за моей спиной. - Брайан, она ничего особенного мне не рассказывает, - тут же заверяет Джастин, словно читая мои мысли. – Мы просто болтали о том, как ты много работаешь, и какой колоссальный хрен этот Гарднер Вэнс. - Колоссальный хрен – неверное название для Вэнса. Я видел его у писсуара. Рассмеявшись, Джастин склоняется ко мне со своего сидения, обвивает руками мою шею, притягивает меня к себе и быстро целует. - Два вопроса из трех, - шепчу я. – Можем мы теперь забыть о квартире? - Хорошо, - выдыхает Джастин мне в губы. – Теперь давай я тебе отсосу и пойду обратно на работу. - А как же твой обед? - Возьму его с собой и съем, когда пойду в туалет. - Ты подозрительно сообразительный. - А ты подозрительно твердый, - шепчет он, забираясь рукой ко мне в брюки и вынимая член. А потом я расслабляюсь и откидываюсь на дверь, в нетерпении ожидая, когда меня накроет его теплый рот, и я смогу осторожно вплести пальцы ему в волосы. 4 ноября 2003, вторник БРАЙАН Я, должно быть, был не в себе, когда согласился на условие этих лесбиянок, - три месяца оставаться моногамным, прежде чем вручить Линдси порцию моей спермы, чтобы они могли заделать нового ребенка. Иногда я откровенно сомневаюсь в том, что у меня получится это выдержать. А иногда задаюсь вопросом, неужели это такое уж ужасное испытание, даже для такого, как я? Почему это должно быть так чертовски трудно? Дух превозмогает плоть – вот и все. Но нет, все не так. Лично я не вижу в моногамии никакой ценности, вообще никакой – это просто нелепо. В мужчинах самой природой заложена программа трахаться как можно чаще. Это естественно, так мы приспособились к эволюции. Это человеческие самки выдумали эту чертову дерьмовую социальную мораль, чтобы насильно держать мужчин в противоестественных и, вероятно, даже вредных для них рамках. Ни один мужчина не захочет оставаться верным по собственной инициативе. Я вообще ненавижу это проклятое слово «верный». Как, блядь, верность связана с трахом? Если ты вроде как более или менее договорился с кем-то, что хочешь быть с ним вместе навсегда - ну или так долго, как только можешь себе представить, - почему это должно обязывать тебя удерживать член в штанах? Прошла только пара недель, а я уже потерял счет всем задницам, которые я упустил, - и это только в течение дня. Если бы я, как обычно, почти каждый вечер ходил в «Вавилон», число упущенных трахов выросло бы хорошо, если вдвое. Когда мне было двадцать четыре, я разработал теорию о мужчинах вроде меня, мужчинах, которым необходимо трахаться несколько раз в день. У нас в крови больше тестостерона, чем у нормальных людей. Наш организм производит огромные дозы спермы, которые нам нужно регулярно сбрасывать, иначе мы просто взорвемся. В то время я как раз трахался с одним доктором, ортопедом. Мы были в его шикарной квартире с видом на реку. Его жена уехала в Европу на несколько дней, и он мог ни в чем себе не отказывать. В общем, я пересказал ему свою теорию, и этот хрен принялся ржать, как сумасшедший. А потом начал доказывать, что с медицинской точки зрения это все чушь собачья. Это так меня выбесило, что я дал ему кончить только раз, а потом подхватил свои вещи и вылетел из его дорогущего пентхауса. И все равно я до сих пор считаю, что моя теория верна. ДЖАСТИН - Брайан, ты что, снова выпил «Виагры»? - Мне не нужна «Виагра», мне нужна твоя задница. СЕЙЧАС ЖЕ! Он, обнаженный, сидит на краю кровати, злобно уставившись на меня. Мы только что потрахались в душе, и вот он снова хочет трахаться, а я хочу одеться и пойти в кафе. - Я не хочу опять заказывать еду на дом, - ною я. – А в буфете пусто, у нас ни крошки еды нет. Пожалуйста, давай пойдем к Луиджи? - Ладно, - Брайан, наконец, сдается, поднимается и начинает рыться в шкафу. Вытащив какую-то футболку и швырнув ее на кровать, он говорит. – Но потом пойдем со мной в «Вавилон». Брайан уже неделю не был в «Вавилоне». Все вечера он просиживал дома за компьютером. - Я пойду, если хочешь, - соглашаюсь я. – Но я думал, тебе больше нравится ходить туда одному. - Это зависит от настроения, - бездумно отзывается он, натягивая джинсы и застегивая ширинку. - Но я же только буду тебе мешать. При мне ты не сможешь затащить в заднюю комнату дюжину парней. Брайан, как раз натягивающий через голову футболку, высовывается из ворота и смотрит на меня. - Тебе не приходило в голову, что иногда мне хочется просто потанцевать? Я не только ради траха хожу в «Вавилон». Конечно, я знаю, почему он хочет, чтобы я пошел с ним, я – его предлог, чтобы не трахаться со всеми подряд. И, может быть, я от всей этой ситуации немного получаю удовольствия… Ладно, я от нее реально кайфую. - Ты что, хочешь пойти в этой футболке? Он вдруг замечает, что я натягиваю свою белую футболку с надписью: «Завтрак включен». - Ну да. Поэтому я ее и надел. - Сними ее, - говорит он. – Раз я сегодня не снимаю парней, то и ты тоже не будешь. И нечего себя рекламировать. - Я себя не рекламирую, мне просто нравится эта футболка. - Ага, тебе и всем парням, что вешаются на тебя, когда ты ее надеваешь, - Брайан обходит кровать, хватает меня за бедра и притягивает к себе. – Сними ее. Он подцепляет футболку за подол и стягивает ее с меня через голову. Я не сопротивляюсь – иногда командирские замашки Брайана меня страшно бесят, а иногда откровенно забавляют. Брайан бросает футболку на пол, снова хватает меня за бедра и притягивает к себе. А потом наклоняется и принимается дуть мне в ухо, от чего я тут же начинаю извиваться и хихикать. - Брайан, ты же знаешь, как я это ненавижу. Это НЕ заводит! Прекрати! Тогда он принимается облизывать мне ухо, а затем наклоняется ниже и скользит языком вниз по шее. - Пусти меня… Я не хочу больше трахаться, я хочу в кафе. - Через минуту, - шепчет Брайан. А сам спускается языком вниз по плечу, кружит им возле правого соска. Его рука уже в моих брюках-хаки - проникает под пояс трусов и поглаживает задницу. Но я решительно толкаю его ладонью в грудь. - Сначала ужин, ладно? У меня полдня во рту ни крошки не было. - Тогда положи себе в рот мой член. Теперь уже обе его руки у меня в штанах. Он сжимает ладонями мои ягодицы и одновременно прихватывает зубами сосок – «Ну-ка ущипни», так он это называет. А потом прижимается ко мне бедрами, потираясь своим твердым стояком о мой. И пока он движется ртом к моему второму соску, я спрашиваю его, слегка задыхаясь: - Ты что, хочешь трахнуть меня против воли? Он смеется низким гортанным смехом и крепче прижимается своим членом к моему. - Если хочешь, притворись, будто я тебя принуждаю, - хрипло рычит он. – Давно мы так не делали. - Ты НА САМОМ ДЕЛЕ меня принуждаешь. Брайан останавливается и слегка отодвигается, чтобы заглянуть мне в лицо, но из рук меня не выпускает. Глядя мне в глаза, он медленно улыбается и произносит: - Поцелуй меня. Минуты три, не больше. И спорю на тысячу долларов, что ты передумаешь. - Идет, - отвечаю я, стараясь не рассмеяться. Мне чертовски хорошо известно, что против Брайанопоцелуев мне не продержаться и трех секунд. 5 ноября 2003, среда БРАЙАН - Пошли сегодня со мной в бани. Он сидит в углу за своим новым письменным столом, а я стою за его стулом, наклонившись и положив руки ему на плечи, и разглядываю рисунок, над которым он сейчас работает. Последние несколько часов мы оба таращились в свои компьютеры. Но в итоге я сорвался с места и принялся ходить по лофту туда-сюда. У меня как будто клаустрофобия, мне срочно нужно вырваться отсюда. - В бани? – Джастин оборачивается и смотрит на меня с явным удивлением. – Зачем нам туда идти? - Угадай. Он все так же смотрит на меня с каким-то странным выражением, которое я не могу разгадать. И, наконец, отвечает: - Ты же знаешь, я не хочу больше ходить вместе с тобой снимать парней. Мы об этом уже говорили. - А кто говорит о съеме? – Я отступаю назад и скрещиваю руки на груди. – Если бы я собирался снимать парней, разве я позвал бы тебя с собой? Он что, воображает, будто я забыл о нашем соглашении? Еще до того, как мы снова сошлись, он ясно дал мне понять, что не хочет больше этим заниматься. Забавно, раньше-то я думал, что он получает от этого удовольствие. Впрочем, он сказал, поначалу так и было. Не знаю, почему в итоге ему это разонравилось. Джастин качает головой: - Тогда почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Господи, я уже жалею, что предложил. - Забудь, - говорю я, разворачиваюсь и ухожу обратно к своему компьютеру. Включая его, я спиной чувствую, что Джастин смотрит на меня с противоположного конца комнаты, но оглядываться не собираюсь. И все же краем глаза вижу, как он поднимается и подходит к моему столу, но продолжаю демонстративно таращиться в экран. - Просто вдруг в голову пришло. Забудь, - повторяю я, так и не взглянув на него. - Брайан… а ты обещаешь быть только со мной? И вот тогда я оглядываюсь, чувствуя, что начинаю закипать. - Я же именно так и сказал, разве нет? - Ну вообще-то нет, ты не говорил, но… Я откатываюсь на стуле чуть назад и пристально смотрю на Джастина. - Ты что, воображаешь, будто я забыл твое… забыл про наше соглашение? Мы, блядь, вместе уже целый год. Джастин кивает. - На самом деле даже больше, год был пару месяцев назад, - сообщает он. – Но я не удивился, что ты не вспомнил о нашей годовщине. Господи, он же не собирается сейчас это начинать? - У педиков не бывает годовщин. Я придвигаюсь обратно к компьютеру, надеясь, что так мне удастся избежать речи – или чем там Джастин собрался мучить меня на этот раз. - Да нет, годовщина у нас была, но праздновал я ее один. Боже! Снова слегка откатившись на стуле, я коротко сообщаю: - Ты же знаешь, что сраный эмоциональный шантаж на меня не действует. - Брайан, да все в порядке. Я знаю, что для тебя это не какое-то там большое событие. Лицо Джастина совершенно невозмутимо, я не могу разглядеть на нем ни злости, ни обиды, ни еще какой другой гребанной эмоции. Этому он научился от меня – и чертовски хорошо научился. Я вроде как должен быть доволен. Однако почему то я хватаю его за руку, тяну поближе к себе – так, чтобы он оказался между моими коленями, и скрещиваю ноги позади него, словно запирая его в клетку. У меня есть, что ему сказать, - в основном, всякие грубости, - но вместо этого я зачем-то тяну его на себя, пока мы не оказываемся нос к носу. - Мог бы мне сказать. - Ага, - соглашается Джастин. – А ты бы ответил – у педиков не бывает годовщин. - Ну да. Вероятнее всего, - как я могу это отрицать? – Но ты сказал, что праздновал сам. Чем ты занимался? - Да ничем. Какая разница? - Скажи! - Да ничего особенного, - он пожимает плечами. – Так, ерунда. Приготовил цыпленка «Альфредо» и смотрел «Желтую подводную лодку», - Я смотрю на него, сбитый с толку, и он поясняет. – Ты был в Филадельфии, по работе. В желудке у меня что-то болезненно сжимается. Это еще что такое? Никаких сожалений. Никогда этим не занимался и начинать не собираюсь. Тем более из-за того, что пропустил какую-то дурацкую дату в календаре. Не то чтобы у нас была официальная церемония или что-то в этом роде. Мы просто решили, что будем снова жить вместе. И как, интересно, я должен был запомнить, в какой именно день это произошло? Не знаю, что там Джастин видит в моих глазах, но он говорит мне мягко. - Брайан, да ерунда все это, я в порядке. Не расстраивайся. - Я не расстраиваюсь. Это почти правда. Я не должен из-за этого расстраиваться. У меня нет никаких причин, чтобы расстраиваться. Джастин знает, что я не трачу время на глупые ритуалы. - И все равно мог бы сказать. Мне вообще-то нравится, как ты готовишь цыпленка «Альфредо». Мог бы подождать, пока я приеду домой, и тогда уже его приготовить. - Если хочешь, приготовлю в эти выходные, - предлагает он, прижимаясь лбом к моему лбу. Еще одна вещь, которой он научился от меня. – И я пойду сегодня с тобой в бани, если только мы будем … ну, ты знаешь. - Мы определенно будем «ну ты знаешь», - обещаю я. И мы идем в бани и какое-то время бродим по залам. Одной рукой я обнимаю Джастина, а вторую держу наготове, чтобы оттолкнуть любого, кто подберется слишком близко. Мы заглядываем в парочку общих номеров, наблюдаем за действом в слинге, проводим несколько минут в комнате для оргий, а затем уходим в приватный номер и запираем дверь. - Брайан, - шепчет Джастин, когда я скидываю полотенце. – Хочешь, я притворюсь кем-нибудь другим? - Ага, - шепчу я в ответ. – Притворись, что ты Зак О'Тулл. - Не смеши меня, - хихикает Джастин. – Иначе у меня упадет и никогда больше не встанет. - Да ну? - поддразниваю я. – Хочешь пари? 6 ноября 2003, четверг. БРАЙАН Я осторожно выхожу из задней двери занюханного клуба в переулок, провонявший застарелой мочой и гнилой капустой, от души надеясь, что никто из знакомых меня не увидит. И не потому что я нарушил обещание насчет моногамии – ничего я не нарушал, дрочка – это самый безопасный вид секса. Но я не хочу, чтобы кто-нибудь меня засек и раззвонил по всему миру, что величайший из живущих ебарей Либерти-авеню опустился до круговой дрочки в задней комнате. Это была реально плохая идея, спасибо господу – или кому там? – что я решил воплотить ее в жизнь в Кливленде, а не в родном Питтсбурге. Я быстро обхожу здание, выбираюсь на дорогу, ловлю такси и еду обратно в отель. А оттуда звоню Джастину. - Ммфф? – отвечает он. Значит, спал. - Извини, - говорю я, зажимая телефон плечом, а сам тем временем выбираюсь из джинсов и швыряю их на спинку стула. - Уже поздно, спи дальше. - Брайан, - отзывается он, и мне слышно, как он сладко зевает. – Я все равно уже проснулся. Все в порядке? - Да, просто я… Следует долгая пауза, а затем Джастин говорит: - Просто ты соскучился? Или что-то в этом роде? - Или что-то в этом роде, - соглашаюсь я. - Я тоже по тебе скучаю, - говорит он, и я слышу, как он снова зевает. - Спи. Я завтра буду дома. - Заходил куда-нибудь вечером? В смысле, конечно же ты заходил куда-нибудь. Хорошо провел время? - Джастин, я в Кливленде, ясное дело, я не хорошо провел время. Снова следует долгая пауза, а затем Джастин спрашивает: - Ты голый? - Раздеваюсь. Я не для того позвонил, чтоб вести непристойные разговоры. Джастин мягко смеется. - Давай притворимся, что для того. Скажи мне что-нибудь грязное! 7 ноября 2003, пятница ДЖАСТИН - Почему ты не спрашиваешь, отчего это мы так много трахаемся? Мы с Брайаном, обнаженные, валяемся поверх одеяла, пытаясь восстановить дыхание после недолгого, но очень интенсивного предобеденного траха. Киш уже в духовке, и вот-вот должен прозвенеть таймер. Брайан пришел домой только десять минут назад – и тут же отловил меня в кухне, сграбастал и поволок в спальню. - Сейчас же, - нетерпеливо сказал он, а затем замер на секунду и заглянул мне в глаза. - Хорошо? - Хорошо, - охнул я, задыхаясь. А потом он поцеловал меня, и я совсем перестал дышать и отдался его желанию. Помог ему стащить с меня одежду, упал вместе с ним на кровать. И пальцы его жгли мою обнаженную кожу, жгли огнем. Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он тоже перекатывается на бок, и вот мы лежим рядом. Он приподнимается, опираясь на локоть, и смотрит на меня. А второй рукой несильно щиплет меня за бедро. - Почему ты об этом не спрашиваешь? – повторяет он. - Мы всегда много трахаемся. Это правда. Но он ждет настоящего ответа. - Брайан, мы всегда много трахаемся, - снова говорю я. – И да, я заметил, что в последнее время чуть больше обычного, но ты что, думаешь, я стану жаловаться? Я люблю заниматься с тобой сексом. И вот теперь он смотрит мне в глаза тем пронизывающим изучающим взглядом, которому невозможно противостоять. И я напоминаю себе, что должен молчать. Что если я признаюсь, что мне известно об их с Линдси соглашении насчет моногамии, сделке конец. Он ведь сказал, что если я об этом узнаю, он не станет донором спермы. Придерживая рукой мое бедро, Брайан как будто бы насквозь просверливает глазами мне череп. - До меня вдруг сегодня дошло, - начинает он обманчиво мягко, а затем поправляет себя. – Нет, на самом деле я задумывался об этом уже давно… Почему ты меня не спрашиваешь? – Я просто безмолвно смотрю на него, искренне надеясь, что по моему лицу ничего невозможно прочитать, а он продолжает. – Так почему ты меня не спрашиваешь, как так вышло, что мы стали так много трахаться? Нужно мне было как-то к этому подготовиться, а я ничего не сделал. Очевидно же было, что однажды он удивится, почему это я не задаю никаких вопросов насчет нашего трах-марафона, от которого у меня уже несколько недель голова кругом. И я снова пытаюсь уклониться от ответа – принимаюсь гладить его по груди, опускаю ресницы, чтобы он не мог ничего разглядеть в моих глазах, и шепчу: - Просто ты не можешь передо мной устоять. А я не могу устоять перед тобой. Мы… мы созданы друг для друга. - Ага, ну конечно, Ромео. Или кто ты у нас, Джульетта? Ну-ка посмотри на меня! Я бросаю быстрый взгляд на его лицо и с облегчением вижу, что он едва заметно улыбается. Уголки его губ ползут вверх. - Что? Не моргнув глазом, Брайан говорит: - Она сказала тебе, да? Линдси? - Что сказала? - Джастин, ты ужасный лжец. Даже не пытайся! И я не знаю, что сказать. Как мне теперь все это уладить? Нужно было подготовиться, нужно было заранее решить, что ему отвечать. Он прав, я ужасный лжец. - Брайан, - пытаюсь убедить его я. – Это не то, что ты думаешь. Он кивает: - Ну, конечно. А что я думаю? Мне придется ему рассказать. Придется. Я больше никогда не посмею лгать Брайану. Но мне как-то нехорошо, живот болит, и к глазам подступают слезы. Только плакать я не буду – мне ведь уже почти двадцать один. Я все испортил. Я разрушил единственный шанс Линдси и Мелани родить еще одного ребенка. И все потому, что был слишком глуп, чтобы понять, что Брайан догадается. - Джастин, - Брайан дотягивается до моего лица и отводит волосы с глаз. – Скажи мне. - Линдси мне ничего не говорила, клянусь! Чувствую, как в горле у меня перехватывает дыхание. Конечно, это правда, и все же… Лицо Брайана искажается, губы сжимаются в тонкую линию. Он отстраняется, садится на постели и внимательно смотрит на меня сверху-вниз. - Джастин, я могу вынести почти все, кроме лжи. Ложь я не выношу. - Я не лгу! – уверяю я, подскакивая на постели и хватая Брайана за руку. Он пытается уклониться, но я снова его хватаю и крепко удерживаю в своих руках. - Брайан, клянусь, я не лгу. Она мне не говорила! - Тогда как ты узнал? – Он поднимает бровь. Это всегда означает, что нужно готовиться к худшему. - А ты ведь все знаешь, не так ли? Знаешь ведь? - Д-да, но… - Значит, это была Мелани? Мелани тебе сказала? - Нет… - Тогда кто? Он снова выворачивается у меня из рук и ждет. И я вижу, как лицо его постепенно заливается краской. Он злится, а я все больше и больше впадаю в панику. - Я был там, когда ты позвонил. Когда ты позвонил Линдси. - Значит, она все же тебе сказала. - Нет, Брайан! Мы были на кухне, она готовила, пришлось включить громкую связь. И я все услышал. Это была случайность, она ничего мне не говорила, пожалуйста, не сердись на Линдси! Он на секунду задумывается, должно быть, вспоминает тот телефонный разговор. А потом качает головой. - Тогда почему ты просто не сказал мне, что все знаешь? Подумаешь, блядь, большое дело! Если ты и так все знал, почему ты ничего не сказал? - П-потому что, - быстро говорю я, – ты заставил Линдси пообещать, что она ничего мне не скажет. Ты сказал, если я узнаю, что ты три месяца будешь моногамным, - сделке конец. Я с волнением наблюдаю за Брайанаом, и на меня накатывает огромное облегчение, когда напряженное выражение покидает его лицо, черты смягчаются, челюсти расслабляются, а глаза добреют. - Ты такой пизденыш, - говорит он, наконец. - Брайан… ты не сердишься из-за того, что я знаю? Все в порядке? Он с минуту обдумывает ответ. - Кто еще слышал, как я звонил? - Только мы с Линдси. Ну и Гас. Но он никому не расскажет. - Ха, - фыркает он. – Гас все время выбалтывает мои секреты. Я ему не доверяю. И я смеюсь. - Это потому, что он такой подозрительно милый. Брайан тянется ко мне, и тут на кухне звенит таймер. - Упс! – я вскакиваю с постели и бегу к духовке. Схватив прихватки, я вытаскиваю из духовки киш. Он отлично удался, такой поджаристый, с золотисто-коричневой корочкой. - Ммм… отлично пахнет, - Брайан оказывается ровно у меня за спиной. Он успел уже надеть джинсы, а мне принес мои домашние штаны. – Оденься, пока не капнул чем-нибудь на член и не вывел себя из игры. Я начинаю разрезать киш, и Брайан спрашивает: - Задница болит? - Ага, - подтверждаю я. – Честно говоря, да. Я подумал, придется нам теперь почаще меняться. - Подумай еще раз. Я отношу киш на стол и по дороге спрашиваю: - Брайан, а для тебя это вот прямо совсем жестко? - У меня все всегда жестко. - Нет, я имею в виду, тебе это очень трудно – оставаться моногамным? Вот прямо совсем поперек горла? - Да, Джастин. Да, мне это вот прям совсем поперек горла, - отвечает он, когда я кладу кусок киша ему на тарелку. А затем продолжает. – Так что не надумывай там себе всякого и не мечтай, что такое когда-нибудь случиться снова. Потому что этого не будет. И ты сам на это согласился, помнишь? - Я знаю. Но мне это типа как нравится, - я кладу себе на тарелку два куска пирога, беру вилку и улыбаюсь Брайану через стол. – Мне нравится знать, что ты занимаешься любовью только со мной. - А это всегда так. - В смысле? - Остальных, - говорит он, помахав мне вилкой, - я просто трахаю. А занимаюсь любовь я только с тобой. - Брайан, - я роняю вилку и таращусь на него во все глаза. – Ты только что сказал «занимаюсь любовью!» Я подскакиваю из-за стола и бросаюсь к нему, но он удерживает мои руки, не давая себя обнять. - Не надо тут сопли разводить, слышишь? И я не собираюсь сейчас читать тебе гравировку на твоем чертовом браслете! - Ну только один раз, - упрашиваю я. – Только раз прочитай! - Я потом тебе прочитаю. В постели. Так что, блядь, поторапливайся и доедай быстрее. Хорошо?