Движемся дальше

11 ноября 2003, вторник БРАЙАН - Клэр сказала, ты все время давал своему отцу деньги. Мама стискивает лежащие на коленях руки – то ли в молитвенном жесте, то ли в попытке сдержаться и не влепить мне пощечину, точно не знаю. Я всегда раздражаю ее до крайности. Иногда даже не намеренно. - Зачем бы мне давать ему деньги? Я с ним почти и не виделся, - пожав плечами, я беру со стола отвратительную безделушку – фарфоровую пастушку в голубом платье, к ногам которой жмутся три белых пушистых овечки с благостными физиономиями. - Так давал или не давал, Брайан? Почему ты никогда не можешь просто ответить на вопрос? Какого хуя он вообще рассказал об этом Клэр? - Да, время от времени я подкидывал ему пару баксов, - наконец, признаюсь я, продолжая разглядывать фарфоровую пастушку с розовыми щечками. – А тебе-то что? – Я поднимаю на нее глаза в ожидании ответа. Она поджимает губы. - Ты ведь отлично знал, что каждый пенни, попавший в руки твоему отцу, тратится на выпивку. Со мной он твоими деньгами никогда не делился. А о том, что у меня тоже могут быть свои потребности, ты никогда не задумывался? А, Брайан? - Полагаю, нет, - я снова пожимаю плечами, ставлю пастушку обратно на столик и вместо нее беру в руки ее дружочка – пастушка. Он куда симпатичнее. Золотые локоны, сборчатая рубашка, раскрашенные ярко-голубым глаза и убийственная улыбка. - Я не считаю тот раз, когда ты оплатил ремонт крыши, - быстро добавляет мать. – Этот дом ведь был и твоим тоже. Ты здесь вырос. И совершенно естественно, что теперь, став взрослым, ты помогаешь поддерживать свой старый дом в нормальном состоянии. - Я тот раз тоже не считаю, - заверяю ее я, осторожно проводя пальцем по гладкой фарфоровой пояснице пастушка. Я так же не считаю те разы, когда давал деньги на ремонт отопления и подъездной дорожки. Она права, это был и мой дом тоже. Даже если я чувствовал себя в нем, как в тюрьме. Наверное, большинство детей так себя чувствуют, когда растут. - А теперь я узнаю, что ты оплачиваешь школу, в которой учатся мальчики Клэр. По ее словам – последние два года. Я быстро вскидываю голову и смотрю на нее с подозрением. Интересно, с чего это Клэр с ней разоткровенничалась? - Ты ее пилила за что-нибудь, что ли? - Так ты платишь за школу или нет? - Платил. Прошедшее время. Теперь за все платит ее второй муж. Сама знаешь, каким голодранцем был первый. Повисает пауза, а затем я снова спрашиваю: - Так за что ты пилила Клэр? С чего вдруг она решила рассказать тебе об этом? - Я своих детей не пилю. Я и вижу-то вас обоих не часто. Я ничего не отвечаю, просто продолжаю смотреть на нее. Тогда она опускает глаза, и некоторое время мы оба смотрим, как сжимаются ее лежащие на коленях руки. Наконец, она вскидывает голову и заявляет: - Я просто обмолвилась при ней, что ты вроде бы стал таким успешным бизнесменом, а семье совсем не помогаешь. Господи, вот же сука! Хорошо, что на меня эти ее манипуляции с чувством вины не действуют! Я молчу, и тогда она продолжает запальчиво: - Все сыновья что-то делают для своих матерей. Только ты никогда не высказывал желания мне помочь. Я бросаю взгляд на ее сложенные на коленях руки, которые в этот момент начинают цепляться друг за друга. Ну точно, она изо всех сил старается не влепить мне пощечину. Не то чтобы она в последние годы меня била, но ей явно этого хочется. Я миллион раз читал это желание у нее на лице. Опустив на стол пастушка – аккуратно, очень аккуратно, не стоит все же швырять его в стену - я резко встаю и смотрю на нее сверху-вниз. - Мам, если тебе что-то нужно, просто попроси. Это все, что от тебя требуется. И всегда так было. Она задирает подбородок и смотрит на меня, прищурившись. - Тебе бы это понравилось, правда, Брайан? Тебе бы очень хотелось, чтобы твоя мать умоляла тебя о помощи. Тогда бы ты смог ощутить надо мной превосходство. Крепко прикусив щеку изнутри, я отворачиваюсь от нее. - Мам, я не желаю чувствовать над тобой превосходство. Просто, блядь, скажи уже, что тебе нужно. - Следи за языком. В моем доме так не выражаются. Покачав головой, я бормочу: - Извини. А потом просто жду. Больше я ее спрашивать не буду. - Сядь, Брайан. Что это ты так торопишься побыстрее сбежать от меня? Я всегда стараюсь побыстрее от нее сбежать. - Мне кое-куда нужно успеть, - говорю я, опускаясь обратно на краешек дивана и упираясь коленями в кофейный столик. Это правда, мне нужно кое-куда успеть, - куда-нибудь подальше отсюда. После короткой паузы, мама снова начинает говорить, и на этот раз ее голос звучит мягче. - Брайан, я совсем не собиралась с тобой ссориться. Мне просто хотелось, чтобы ты зашел меня навестить. Ты свой кофе едва пригубил. И мое арахисовое печенье тебе вроде бы всегда нравилось. Я беру чашку и одним глотком выпиваю остывший кофе. - Печенье можешь завернуть мне с собой. Джастину мамины печенья точно понравятся. - Для твоего… юного друга? Резко обернувшись к ней, я жду, что же последует дальше. - Клэр говорит, он милый мальчик. Она сказала, он помогает ее сыновьям с уроками. Он твой… - она осекается, а затем с усилием продолжает, - он твой… как-вы-там-это-называете? - Да, - киваю я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Джастин мой - как-мы-там-это-называем. Подходящего эвфемизма я сам еще не придумал. - Ты видела его на свадьбе у Клэр, - напоминаю я. – Конечно, ты с ним там не разговаривала, но ты его видела. И до этого тоже пару раз. Она поджимает губы. Уверен, она сейчас вспоминает, как увидела Джастина впервые. Полуголого, потного и явно только что оттраханного. В тот день, когда он упросил меня наесться Виагры. В тот день, когда она явилась ко мне с шоколадным пирогом и сказала, что я отправлюсь в ад. - Брайан, - говорит она, не повышая голоса, вроде как взывая к моему разуму. Эта ее маска истиной христианки за годы нисколько не истрепалась. – Брайан, ты же знаешь, я не собираюсь притворяться, будто одобряю твой образ жизни. Так почему бы мне одобрять какого-то парня, что отирается рядом с тобой? - Он в твоем одобрении не нуждается. И я тоже, - я снова встаю. – Мне, правда, пора идти. Так что, если тебе что-то нужно, говори сейчас. - Сядь. Я не могу говорить, когда ты надо мной нависаешь. В последний раз я опускаюсь на краешек дивана. Но запасы моей стойкости уже на исходе. Через две минуты меня здесь не будет - вне зависимости от того, скажет она, наконец, что ей нужно, или нет. - Ну хорошо, - с напускной покорностью начинает она. – Я подумала, что ты, возможно, порадуешься за меня. Наконец-то у твоей матери появился шанс поехать в отпуск, в настоящий отпуск. Твой отец никогда никуда меня не возил. - Ну так и кто теперь тебя везет? И мне-то зачем об этом знать, мам? Какое мне, блядь, может быть до этого дело? - Группа прихожан нашей церкви отправляется в Рим. Возглавит поездку преподобный Том. Может быть, мы даже сможем увидеть Папу! - Как захватывающе. Я слышал, что Рим – голубая Мекка всей Европы. Преподобный Том, наверное, собирается спровадить свою паству на площадь Святого Петра, а сам по-быстрому улизнуть в живописные развалины и вставить свой член по самые гланды какому-нибудь темноглазому итальянцу. - Да, - соглашается мама, а затем набирает в грудь побольше воздуха и демонстративно вздыхает. - Но я не уверена, что могу позволить себе потратиться на это. У меня так мало накоплено на старость. У отца была страховка, но небольшая, и не думаю, что она в роскоши купается на его пенсию. - Я заплачу, - быстро говорю я, в который раз поднимаясь на ноги. – Просто скажи, сколько. - Если ты такую сумму не потянешь, я пойму, - быстро говорит мама. – Я имею в виду, ты ведь, вероятно, содержишь этого юношу? – я ничего не отвечаю, и она добавляет. - И Клэр еще сказала, что у тебя есть другие «крупные расходы», но не объяснила, что это значит. Ну, теперь я в долгу у Клэр за то, что она не выболтала матери о Гасе. Не хочу, чтобы она о нем узнала. Вообще никогда. Поверить не могу, что я отцу-то сказал. - Это не проблема. Просто назови сумму. У меня нет с собой чековой книжки, так что чек я пришлю завтра. - Брайан, - она наклоняется ко мне и говорит шепотом, словно огромный секрет мне сообщает. - Это три тысячи долларов. Я не знала, что будет так дорого… - Все нормально, - я хватаю со спинки дивана куртку и надеваю ее. Я просто хочу выбраться отсюда. Час, проведенный в этом доме, вызывает у меня клаустрофобию. Так что я быстро направляюсь к двери, но мама снова окликает меня. - Подожди… Давай я упакую тебе с собой печенье. Для твоего… Она осекается, и я разворачиваюсь к ней уже от двери. - Его зовут Джастин. - Джастин, - неохотно повторяет она с таким выражением лица, словно проглотила жука. А затем проходит в кухню и открывает шкафчик. Помедлив немного, я направляюсь за ней и вижу, как она перекладывает печенье с тарелки в большую пластиковую сумку, а затем закрывает ее. Мне на хер не нужны ее ебучие печенья, но мне хочется отнести их Джастину. Не знаю точно почему. - Спасибо, - говорю я, когда она вручает мне сумку. Но она снова не дает мне уйти, вцепляясь своей тонкой рукой в мое запястье. - Брайан, - говорит она. – Могу я задать тебе личный вопрос? - Нет, не можешь. Конечно же, мой ответ она игнорирует. - Брайан, а вот этот парень… Джастин… Его семья знает о нем? И я не делаю вид, будто не понимаю, что она имеет в виду. - Да, - отвечаю я. – Он сам сказал им, когда ему было семнадцать. У него на это пороху хватило, в отличие от меня. - И его мать… она… она принимает его таким? - У матерей обычно не такой уж большой выбор, - отвечаю я и слышу в собственном голосе горечь. И злость. – Но, отвечая на твой вопрос, – да. Да, она принимает его таким, да, она его любит. Она даже – веришь ты или нет – однажды приглашала нас на обед. Господи, это было тяжкое испытание! Надеюсь, повторения в ближайшее время не предвидится. Мать мое сообщение удивляет, и когда она вскидывает брови, я вдруг вижу в ней себя, как в зеркале. Так вот от кого я подцепил это высокомерное выражение. - Ты хочешь сказать, что мать Джастина знает и о тебе тоже? - я киваю, и она продолжает. – И позволяет своему сыну жить в твоем доме? Я выдираю руку из ее хватки и отвечаю резко: - Она не вправе позволять ему что-то или запрещать. Джастину двадцать один. Ну, почти двадцать один. Он мужчина, а не ребенок, и способен принимать собственные решения. - Двадцать один! А выглядит младше. С этим не поспоришь. - Все, мне пора. Спасибо за печенье. Чек я пришлю тебе завтра. - Брайан… - Больше никаких вопросов, - поспешно говорю я, разворачиваюсь и иду через гостиную к двери. - Брайан, - она окликает меня как раз в тот момент, когда я берусь за дверную ручку. Не выпуская ее, я неохотно оглядываюсь и смотрю на нее. И вдруг ловлю себя на том, что вскидываю брови точно, как она, – минутой раньше в кухне. - Брайан, - тихо говорит она. – Мне жаль, что я не поговорила с ним, с Джастином, на свадьбе. Это было грубо и не по-христиански. - Уверен, бог тебя простит, - отвечаю я. – Но вот за Джастина не ручаюсь. Я распахиваю дверь, и мать выходит вслед за мной на крыльцо. На улице холодно, она зябко кутается в свой зеленый кардиган. - Передай ему… Передай, если ему понравится печенье, я как-нибудь испеку ему еще. Я оборачиваюсь к ней, и мы неловко топчемся на узком крыльце, не спуская глаз друг с друга. И оба как будто чего-то ждем. А потом я по какой-то непонятной причине наклоняюсь и прикасаюсь губами к ее щеке. И в то же мгновение жалею о своем порыве, выпрямляюсь и сбегаю по ступенькам так быстро, словно Гончие Ада бегут за мной по пятам. Что за нелепый поступок! Хорошо, что он ничего не значит. ДЖАСТИН - Что это? Брайан сует мне в руки пластиковую сумку. - Что, никогда раньше печенья не видел? - Где ты?.. - Это от моей матери. Он быстро отворачивается, снимает куртку и поднимается по ступенькам в спальню. Естественно, я иду за ним. - Брайан, она передала их мне? Лично мне? Он замирает и оборачивается ко мне. - Нечего так восторгаться, это всего лишь ебанное печенье. - И все-таки, - не отстаю я, глядя, как Брайан вешает куртку в шкаф. – И все-таки говорила она, что это лично мне? Брайан хватает меня за плечи, прижимает к себе и стискивает так крепко, что я не могу ни шевельнуться, ни вдохнуть. Просто мертвая хватка. - Перестань, - приказывает он. - Перестать – что? – хриплю я, с трудом глотнув воздуха. - Не будь таким ебанным… И тут он вдруг выпускает меня и уходит в ванную. Я следую за ним, решив не уточнять, что же он имел в виду. Вместо этого я спрашиваю: - Хорошо посидели? Он поднимает сидение унитаза и начинает писать. А сам смотрит на меня – и лицо его ничего не выражает. Так всегда бывает, когда разговор переходит на слишком личные темы. - Я не хочу… - … говорить об этом, - заканчиваю я за него, разворачиваюсь и иду обратно в кухню. Там я снова принимаюсь нарезать сельдерей. Через несколько минут приходит Брайан, но глаз я на него не поднимаю. - Я готовлю цыпленка «Дьябло». Брайан останавливается у меня за спиной, обвивает руками, прижимается ко мне и утыкается лицом мне в шею. Кожа у него все еще холодная после улицы, я чувствую запах лосьона после бритья и слабый отголосок сигаретного дыма. Пару секунд он ничего не говорит, просто виснет на мне, а я продолжаю резать сельдерей. Наконец, он шепчет: - Все прошло нормально. - Здорово, - осторожно говорю я, а потом добавляю. – Я люблю арахисовое печенье. - Я тоже, - соглашается он. – Мама хорошо готовит. Я вспоминаю шоколадный пирог, что она принесла в тот день, когда едва не спалила, как мы трахаемся. Но, наверное, лучше сейчас об этом не упоминать. Брайан тогда ни кусочка не съел, вообще весь пирог хотел выбросить в помойку, но я его отговорил. Часть пирога я съел сам, а остаток отнес Мел и Линдси. - Джастин, - снова заговаривает он через пару минут. - Что там мне полагается тебе рассказать? Я откладываю нож и разворачиваюсь в его руках. Он все еще виснет на мне, но отклоняется чуть назад, чтобы заглянуть мне в лицо. - Тебя все это расстроило? Она сказала тебе что-нибудь неприятное? Брайан закрывает глаза и рычит. - Скажи! Резко выпустив меня из рук, он отворачивается, открывает холодильник и принимается изучать его содержимое. - Нет, меня это не расстроило. - Ладно. Не стану больше допытываться. Заканчиваю с сельдереем, скидываю его в миску и принимаюсь за морковь. Брайан продолжает молча таращиться в холодильник. И тогда я говорю: - Майкл звонил. Хочет, чтобы ты зашел вечером в магазин, если будет время. - Хорошо. Брайан захлопывает холодильник, направляется к своему столу и включает компьютер. - Ты можешь поговорить об этом с Майклом, - предлагаю я, стараясь голосом не выдать обиды. - О чем? Я чувствую, что он смотрит на меня, но глаз от моркови не поднимаю. - Ну о том, о чем не хочешь разговаривать со мной. - Джастин… - Все нормально, - я заставляю себя посмотреть на него и улыбнуться. – Нет, правда, все нормально. Я знаю, что ты охотнее поговоришь об этом с Майклом. - Да не о чем тут говорить! – вот теперь он злится. – Не о чем тут, блядь, говорить! Я сходил навестить свою гребанную мать и все, ясно? Выпил чашку кофе, выслушал ее нытье про всякое дерьмо, потом она дала мне сумку с этими блядскими печеньями, и я пришел домой. - Ладно. Извини, - морковь уже нарезана, так что теперь я берусь за лук. Его я всегда режу последним, потому что от него жжет глаза. Брайан снова подходит к кухонной стойке. - Давай я порежу. Иди посиди в гостиной, пока запах не выветрится. - Спасибо, - благодарно вздыхаю я, передавая ему нож. – Нарежь как можно мельче. И осторожнее, нож очень острый. Я иду в гостиную и беру программу передач – посмотреть, будет ли вечером по телеку какое-нибудь хорошее кино. Домашних заданий у меня на сегодня немного, можно было бы сходить куда-нибудь, пока Брайан будет с Майклом, но мне что-то не особо хочется. БРАЙАН Все дело в том, что я и правда хочу рассказать Майклу о встрече с матерью. Он знаком с ней вот уже почти двадцать лет, и ему не нужно ничего объяснять. А Джастин ее не знает. И явно стремится ей понравиться. Но этого не случится. И я не хочу, чтоб она ебала ему мозги. Как по мне, так лучше пусть вообще с ним не разговаривает, чем заграбастает его в свои руки и начнет смешивать с дерьмом. Что она, вероятно, и сделает, если только представится шанс. Это вот еще одно из ебанных правил построения отношений: подобной фигней следует делиться с вашим… как-вы-там-это-называете. И я просто не могу этого понять, потому что мне, например, вовсе не хочется, чтобы Джастин рассказывал мне о своей матери, младшей сестре или чертовом засранце отце. Почему тогда ему не наплевать на мою семью? Но нет, ему не наплевать. Теперь, если я пойду к Майклу, Джастин решит, что это для того, чтобы поговорить с ним о матери, даже если на самом деле я об этом ни слова не скажу. Господи, все так сложно! Порезав лук, я сваливаю его в миску, споласкиваю нож, вытираю стойку и кричу Джастину, что можно спокойно возвращаться. Потом я иду к своему столу, сажусь, достаю телефон и звоню Майклу. Я говорю негромко, но знаю, что Джастин все равно меня слышит. - Привет, Майки, как жизнь? - Бьет ключом. Подожди-ка, - слышу, как он кладет телефон и говорит кому-то. – Одиннадцать долларов девяносто один цент. Пенни не будет? Ожидая, пока он там закончит, я загружаю сайт Тэда и просматриваю видео о том, как двое рабочих трахаются у телефонного столба на пустынном пригородном шоссе. Пейзаж вокруг них явно не настоящий, но кого вообще интересует фон, когда двое потных качков вытворяют такое? - Брайан, я тут. Можешь попозже зайти в магазин? Бен уехал в Филадельфию на семинар, и я подумал, можно было бы зависнуть в «Вуди» после того, как я закроюсь. Давненько я не давал тебе шанса обыграть меня в бильярд. - Извини, Майки. Я сегодня занят. Мне даже не приходится подпустить в голос фальшивого сожаления. Мне и правда жаль упускать возможность провести время с Майклом. Без Дзен-Бена, что вечно маячит где-то поблизости и держит ухо востро. И без Джастина, который изо всех сил старается мне не мешать, и все равно глаз с меня не сводит, все ожидая, что я дам Майклу что-то такое, чего не даю ему. - Ты все время занят. Может, отложишь на потом свои дела – ну или что там у тебя? - Не могу. Я бросаю быстрый взгляд на или-что-там-у-меня. Теперь он нарезает цыпленка. Джастин любит готовить, и у него хорошо получается. До того, как он начал жить со мной, я пользовался кухней, может, раз шесть – чтобы сварить яйца или разогреть консервированный суп. Теперь же это вотчина Джастина. И, по-моему, благодаря ей он больше чувствует себя здесь, как дома. Он не просил меня переделать что-то в моем… в лофте. А сам я не предлагал. Мне нужно, чтобы он оставался именно таким, какой есть, - строгим и совершенным. Никаких уютненьких вещиц. Никаких фарфоровых пастушек! В этом я на компромисс не пойду. Мой компромисс – это письменный стол Джастина в нише за кухней. Стол, на котором царит вечный бардак – какие-то книжки, альбомы, листки. От этого угла я могу мысленно отгородиться и вообще его не замечать. Я согласился отвести его под бардак – чтобы он не проникал в остальное мое личное пространство. Может быть, я вот так и Джастину выделил в своей жизни какой-то угол, а в другие ее части его не пускаю. Я снова включаюсь в разговор с Майки. Он рассказывает о Вике. Его уже выписали из больницы, и чувствует он себя хорошо. Потом Майкл спрашивает, придем ли мы в субботу к Дебби на ужин. - Наверно, - отвечаю я. Нужно согласовать это с Джастином, но Майклу я этого не объясняю. Вот вам еще один аспект отношений – такие решения не принимаются в одиночку, нужно сначала согласовать все со своим… с другим человеком. - Я дам тебе знать, - обещаю я, а потом прощаюсь и вешаю трубку. Какое-то время в квартире тихо, а потом Джастин спрашивает: - Успеешь перед уходом поужинать? - Перед уходом - куда? Я поднимаюсь из-за стола, направляюсь к кухне и облокачиваюсь на стойку. Джастин ставит на плиту сковородку и льет в нее масло. - Эй, полегче с маслом, от него толстеют. - Ну, я не собирался подслушивать, просто услышал, как ты сказал Майклу, что занят. Вот я и подумал, что ты куда-то уходишь, - забросив в сковородку нарезанные овощи из миски, он поднимает глаза на меня. - Правильно? - Неправильно. Сегодня вечером мне есть, чем заняться дома. Он сосредоточенно хмурится, помешивая в сковородке деревянной лопаточкой. - Например, чем? - Например, для начала я собираюсь поужинать. А потом трахнуть тебя. А потом мы будем смотреть новости и есть арахисовое печенье. А потом я трахну тебя еще раз. Джастин поднимает на меня глаза и улыбается: - Что, только дважды? - Зависит от того, сколько печенья мы съедим. Может, придется отрабатывать полученные калории. - Тогда давай съедим их все! – смеется Джастин. Я смеюсь вместе с ним, но потом качаю головой, разворачиваюсь и отхожу в сторону. Раз уж меня угораздило вляпаться в отношения, спасибо господи, что мой… что он может угнаться за мной в постели. В ожидании ужина я бесцельно слоняюсь по лофту. Прохожу по гостиной, наслаждаясь строгостью и простотой этой комнаты – никакого бардака. Белая кожаная мебель из Милана, шторы, плавно спускающиеся от потолка до самого пола, простой стеклянный столик, уставленный бутылками с алкоголем. Я подхожу к столу, пробегаюсь пальцами по композиции из травы – ощущения такие, словно идешь босиком по газону. Мне нравится, как аккуратно и упорядоченно разложены на моем столе вещи – стопки документов, ровным рядком выстроенные книги. Затем я поднимаюсь в спальню, с удовольствием отмечая, как красиво отражается какой-то подводный голубоватый отсвет ламп от нового темно-синего покрывала. Наслаждаюсь ощущением гладкого деревянного пола под ногами. Заглядываю в ванную, где в зеркале отражается сверкающая душевая кабина. Терракотовые плитки, которыми выложены стены, даже зимой создают здесь ощущение тепла. Спустившись вниз по ступенькам, я подхожу к уголку Джастина. Сам стол едва виден из-под компьютера, книжек, альбомов, скомканных рисунков и черт-те чего еще. Стул из-под него торчит как-то боком, и я вдруг ловлю себя на том, что машинально задвигаю его под стол, строго под углом в девяносто градусов. Монитор компьютера заклеен кое-как нацарапанными записками. А сверху уставлен фигурками девчонок из мультика «Суперкрошки». Сбоку, почти что у стены, стоит фотография в рамке: на ней Дженифер, Джастин в возрасте лет двенадцати и Молли у него на коленях. Раньше я как-то ее не замечал, а теперь беру в руки и всматриваюсь в улыбающиеся лица. Это семья Джастина – все, что от нее осталось. Держа фотографию в руках, я возвращаюсь в гостиную, сажусь на диван, сдвигаю «Архитектурный дайджест» влево, а модную каменную скульптуру – красивую, дорогую и совершенно бессмысленную, - вправо, и ставлю фотографию в самый центр кофейного столика. - Ужин в духовке, готов будет через полчаса. Сообщает вдруг Джастин прямо у меня за спиной, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Он огибает диван, становится рядом со мной и смотрит на фотографию. - Зачем ты ее сюда принес? – спрашивает он. Я беру его за руку и тяну вниз, усаживая рядом с собой. - Мы с матерью нормально пообщались, - говорю я, повернувшись к нему, чтобы видеть его лицо. – Она пыталась давить на чувство вины, но ничего у нее не вышло. Или, может быть, вышло – чуть-чуть. Джастин молча меня слушает, вероятно, боясь хоть слово вымолвить. - Она извинилась за то, как обошлась с тобой на свадьбе. И она, правда, послала это печенье лично тебе. Тогда он несмело улыбается. - Спасибо. Минуту или две мы молчим, а потом я спрашиваю: - А где тот рисунок с Линдси и Гасом, который ты нарисовал, пока я лежал в больнице? - Я… я не знаю, - Обернувшись через плечо, Джастин смотрит в ту зону бедствия, что именуется его письменным столом. - Где-то там. - Завтра найди, - говорю я. – Я хочу поместить его в рамку. По-моему, он хорошо будет смотреться над телевизором. А мгновение спустя добавляю: - А ты что думаешь?