Движемся дальше

22 ноября 2003, суббота ДЖАСТИН Брайан слушает, что говорит ему Дебби, хмурится и качает головой. - Нет. Нет, Деб. Абсолютно точно, нет. Я кладу руку ему на предплечье, но он стряхивает ее, отходит на пару шагов, потом возвращается, все еще прижимая трубку к уху. - Нет, блядь, абсолютно точно, нет, - повторяет он. – Нет, блядь, я не пойду на компромисс. Как ты вообще можешь меня об этом спрашивать? - О чем? – я снова кладу руку ему на предплечье и спрашиваю шепотом. – О чем? Брайан, что от тебя хочет Деб? - Деб, слушай, мне пора идти. У меня дела в офисе. А то, блядь, я не знаю, что сегодня суббота! У меня, блядь, ненормированный рабочий день, - он закрывает глаза и трясет головой. Что означает, что он до крайности раздражен и едва сдерживает гнев. – Послушай, - снова начинает он, уже спокойнее. – Ты сегодня днем будешь дома? Хорошо, я заеду, и мы это обсудим. А до тех пор, БУДЬ ЛЮБЕЗНА, ничего не предпринимай! Поняла меня? Он выслушивает ее ответ и хмурится еще сильнее. - Мне наплевать, что ты там, блядь, пообещала. Меня ты об этом не спросила. Так что это твои гребанные проблемы. Следует короткая пауза, а затем Брайан говорит: - Да. Да. Нет, абсолютно точно, нет. Деб, если ты это сделаешь, я перееду в Тимбукту, - он бросает взгляд на меня и добавляет. – И Солнышко заберу с собой, так что ты никогда больше его не увидишь. Я смеюсь, конечно, но как-то неуверенно. Брайан шутит, но настроение у него отнюдь не веселое. Брайан снова некоторое время молча слушает, а затем рявкает: - Нет, не вздумай больше ни с кем это обсуждать, - он снова бросает взгляд на меня. - И особенно – с Джастином. Потому что, вот почему. И я серьезно. Он опять слушает ее, а потом говорит: - Деб, я вешаю трубку. Увидимся позже. Да, я злюсь, а ты как думала? Не важно, даже не начинай. Увидимся, - на этом он захлопывает телефон и сует его в карман. Потом Брайан хватает меня за запястье и поворачивает руку, чтобы взглянуть на часы: - Пиздец, уже почти десять, мне надо идти. - Брайан, объясни же, что… - Нет уж, блядь, я ничего тебе не буду объяснять. Увидимся вечером. Он быстро разворачивается, идет к джипу, распахивает дверь и забирается внутрь. Я спешу за ним вдогонку и пытаюсь схватить за плечо, и в итоге получается, что он едва не хлопает дверцей мне по руке, успевая затормозить в последнюю минуту. - Господи боже! - он осторожно открывает дверь, хватает меня за запястье и притягивает ближе. – Ты в порядке? Это хорошо. Потому что сейчас я тебе уже намеренно руку сломаю. Брайан отпускает меня, вставляет ключи в замок зажигания, затем бросает на меня быстрый взгляд и тут же оборачивается. Всмотревшись внимательнее в мое лицо, Брайан выключает двигатель, разворачивается на сидении и берет мою руку в свои. - Джастин, это всего лишь небольшая проблема, с которой я сам разберусь. Не смотри так… - Как я смотрю? - Испуганно. Взволнованно. Не знаю, как там еще. Просто – не надо. Я все улажу, там ничего такого уж страшного. - Если все не так страшно, почему ты не хочешь сказать, в чем дело? - Он ничего не отвечает, и я продолжаю. – Брайан, не отгораживайся от меня. Он качает головой, отворачивается и с минуту смотрит в лобовое стекло, а затем снова переводит взгляд на меня. - Это опять вот эти вот отношенческие штучки? - Да. Брайан с силой втягивает воздух и присвистывает. - Ладно. Дело в том… Все дело в том, что Деб кое-кого пригласила на обед по случаю Дня Благодарения, а я не хочу, чтобы этот человек там присутствовал. - А что за человек? Игнорируя мой вопрос, Брайан продолжает: - И поскольку я сам с этим разберусь, нет смысла впутывать во все это кого-то еще. Серьезно, Джастин, это мое дело. А не твое. - Так кто это? Он смотрит на меня и хмурится. А потом говорит: - Джастин, обещаю, я поговорю с тобой об этом вечером, а сейчас просто отстань. Я еще двадцать минут назад должен был встретиться с Синтией. У нас дедлайн, в понедельник нам представлять презентацию, а ее еще надо довести до ума. - Хорошо. Я сражен его искренностью. Может быть, он потом обо всем мне расскажет, а, может быть, и нет. Но, по крайней мере, сейчас он мне это пообещал, и теперь мне остается только его отпустить. - Ты вернешься раньше, чем я уйду к маме? - Может быть. Точно не знаю. Но я тебя подожду. В смысле, я не пойду в «Вавилон» без тебя. - Ладно. Спасибо за прекрасную машину, Брайан! Это почти лучший подарок из всех, что я когда-либо получал. Брайан смеется, притягивает меня ближе и прижимается лбом к моему лбу. - Только почти? - Ага, - шепчу я между быстрыми поцелуями. – Самым лучшим был браслет. Прочитаешь мне гравировку? - Потом. А теперь отойди, чтобы я смог закрыть дверь, иначе я все равно ее захлопну и протащу тебя за машиной по улице. Я отхожу от джипа, смотрю, как Брайан уезжает, и машу рукой ему вслед, хоть и знаю, что он в ответ мне не помашет. И вдруг вижу, как из окна машины высовывается рука и как будто бы слегка подрагивает на ветру. Думаю, это он так мне помахал. БРАЙАН Если я убью Дебби, никто меня даже и не осудит. Может, только Майкл, да и тот поймет. Господи, она вмешивается в его гребанную жизнь вот уже тридцать лет. И двадцать лет прилагает все силы, чтобы испоганить мою. Синтия набрасывается на меня за то, что я заставил ее ждать, и пытается за это выбить с меня отгул на пятницу. Я в любом случае собирался дать ей выходной. Знаю, она хочет провести долгий уикенд со своим новым бойфрендом. К тому же после Дня Благодарения офис все равно вымирает. Конечно же, поначалу я с ней пререкаюсь, а потом соглашаюсь, делая вид, будто оказываю ей огромную услугу. И добавляю едко: - Ну ладно, можешь взять отгул. Все равно я и без тебя отлично справлюсь. Можно было и догадаться, что мне ее не одурачить. - Ну и когда ты собирался мне сказать? В понедельник? Подняв брови, я окидываю ее своим патентованным уничтожающим взглядом, но похоже на нее это больше не действует. Она только смеется: - Спасибо, босс! Почему бы тебе в пятницу тоже не взять отгул? И не насладиться праздниками – ну так, для разнообразия? - Кто-то же должен делами заниматься, пока ты будешь трахаться до умопомрачения со своим бойфрендом. Кроме того, как тебе известно, я ненавижу праздники. - В этом году все будет лучше. Ей-то, черт возьми, откуда знать? - Не обязательно. А теперь давай займемся тем факсом. Ты сделала копии? - Конечно, - Синтия на время перестает мечтать о члене своего бойфренда, а я откладываю в долгий ящик планы придушить Дебби, и мы беремся за презентацию для Пойндекстера, которая должна быть готова к понедельнику. ДЕББИ - Брайан, ну что я могла сказать? Он стоит в кухне, скрестив руки на груди, и сверлит меня взглядом. Вик лишь раз взглянул на него и тут же ретировался наверх, и я его не виню. Брайан отзывается мрачно: - Могла бы сказать – отъебись! - Нет, не могла. И потом, может, все еще обернется к лучшему, может, вы с ней сможете… - Боже, да ты что, не въезжаешь? После стольких лет – и не въезжаешь? Ты же знаешь, кто она такая. Охуенно хорошо знаешь. Так и есть, конечно, так и есть, но… - Брайан, люди меняются. Она теперь одна, она стареет. Ей одиноко. Она едва не плакала, когда… - Моя мать за всю свою гребанную жизнь ни слезинки не проронила. Ты просто ищешь себе оправдания за то, что ее пригласила. Кем ты себя воображаешь, а? Ебанным Ганди? Генри Киссинджером? Матерью Терезой? Доктором Филлом? - Ты закончил? - Нет, блядь, я не закончил. Этому не бывать! Либо ты велишь ей не приходить, либо мы с Джастином у тебя не появимся. Я серьезно! - Брайан, сними куртку и присядь. Хватит меня отчитывать. Давай, выпей чашечку кофе. - Не нужен мне никакой ебанный… - А НУ СЯДЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Раздраженно помотав головой, Брайан снимает куртку и бросает ее на диван. А затем выдвигает стул и садится. Он не произносит ни слова, пока я наливаю ему кофе. Берет у меня из рук чашку, делает глоток и тут же кривится: - Сахар, черт возьми! Где?.. Спасибо! Я передаю ему сахарницу, и он насыпает сахар в чашку. А потом берет ложку и принимается его размешивать. Отхлебнув еще немного, он продолжает, уже спокойнее: - Дебби, если хочешь, чтоб моя мать пришла к тебе на обед, отлично. Но я не приведу сюда Джастина. - Ты уже второй раз говоришь «Джастин», - я сажусь за стол напротив него. – Почему ты не хочешь, чтобы твоя мать с ним встречалась? Брайан откидывается на спинку стула и смотрит на меня поверх чашки. - Потому что она с ним уже виделась. Три раза. И каждый раз смотрела на него так, будто он собачье дерьмо, приставшее к ее ботинку. Вот теперь я удивлена. Не поведением Джоан, нет. Поведением Брайана – открыто признающего, что он чертовски заботится о чувствах Джастина. - Он взрослый человек, - напоминаю я. – Джастин может сам за себя постоять перед твой матерью. - Ага, он-то может. Это я не могу просто сидеть и смотреть на все это. Да я ей ее ебанную башку откручу. Я едва не совершаю огромную ошибку, позволив себе улыбнуться. Это так удивительно – видеть, как Брайан заботится о мальчике. - Ну, может быть, ты мог бы сначала сам с ней поговорить? Сходи к своей матери и скажи… - Нет. - Тебе все равно, наверное, пора ее навестить. Когда ты в последний раз у нее был? - Меня на это не возьмешь. Ты эту кашу заварила, ты и расхлебывай. - Но как? – спрашиваю я, наклоняясь вперед и ставя локти на стол. – Мне что, позвонить ей и сказать – ой, извини, но я отменяю свое приглашение? Он просто смотрит на меня, а потом говорит: - С хуя ли ты вообще ее пригласила? Ты же знаешь, что я ее не выношу. Почему ты вообразила, что я захочу ее видеть на Дне Благодарения? - Ну, я проявила слабость – пристрели меня теперь! Я вскидываю руки, а потом встаю взять кофейник и налить нам еще кофе. – Я же тебе сказала, я столкнулась с ней в магазине. Мы поздоровались, и тем все должно было и кончиться, мы же никогда не дружили. Мне не нужно напоминать Брайану, что его родители всегда меня недолюбливали. Особенно после того, как в тот год, когда Брайану было четырнадцать, я пару раз наведывалась к ним и устраивала взбучку. Не думаю, что Брайану об этом известно. Просто как-то он остался ночевать у Майки, и я увидела на его теле синяки, которые оставить мог только этот урод его папаша. Вот тогда я отправилась к ним домой и устроила его родителям адскую головомойку – угрожала позвонить в полицию, если это когда-нибудь повторится. И, конечно же, это повторялось, и не один раз, пока Брайан не вырос и не смог дать своему отцу отпор. К счастью, к шестнадцати он был уже ростом с Джека. Я даже пару раз воплотила свои угрозы в жизнь и действительно позвонила в полицию. И еще в несколько мест, где, как я думала, могли бы помочь. Да я даже приходскому священнику звонила! Но никакой пользы это не принесло. В наши дни такое дерьмо людям с рук не сходит, но пятнадцать-двадцать лет назад это было в порядке вещей. Особенно, в нашем районе. - И? - И тут подошла твоя сестра. Полагаю, это она возит твою мать по магазинам? – Брайан кивает, и я продолжаю. – И Клэр увидела продукты у меня в корзине – я все, что не портится, купила заранее – и спросила, будет ли у нас большой семейный обед на День Благодарения. А потом сказала, что обычно Джоан приходит на обед к ним, но в этом году они с ее новым мужем едут навестить каких-то знакомых в Чикаго. Так что Джоан остается одна. - И что теперь? - Брайан, это очень тяжело – быть одной в праздник. - Иногда куда хуже, когда в праздник ты не один. И я вспоминаю, сколько раз на Рождество и День Благодарения Брайан при первой же возможности сбегал из родительского дома и якобы случайно оказывался у нас на заднем дворе. Там его обязательно кто-нибудь из нас и находил – дрожащего от холода и с сигаретой в зубах. Мы приглашали его к нам, и он, как голодный волк, набрасывался на еду. По какой-то причине дома ему есть не нравилось. Даже в те годы Брайан ни словом не обмолвливался о том, что творится в его семье. Но нетрудно было догадаться, что дома ему жилось пиздец, как несладко. - Так что же, Брайан, - поспешно спрашиваю я. – Ты, правда, хочешь наказать свою мать и заставить ее сидеть в одиночестве в праздник? Он смеется. - Ты же знаешь, что на чувстве вины и тому подобном дерьме меня не поймать, - а затем добавляет серьезно. – Деб, дело даже не в ней. Дело в нашей… в нашей семье. В семье, которую ты создала для Майки, и в которую впустила меня. С нашей семьей приятно проводить время. Но если она в нее попадет, она все разрушит, - когда я качаю головой и открываю рот, чтобы возразить, он добавляет. – Деб, я знаю ее лучше, чем ты. Некоторое время мы сидим молча, а затем, вздохнув, я сдаюсь. - Ладно, парень, я позвоню Джоан и скажу ей… в общем, что-нибудь скажу. Какого, интересно, дьявола мне сказать Джоан Кинни? - Деб. Я бросаю взгляд на Брайана и вижу, что он качает головой: - Деб. - Да, милый? - Ладно. Пусть приходит. - Ты уверен? - теперь уже я начинаю сомневаться. – Потому что я могу… - Нет, я не уверен, - он печально улыбается. – Но я постараюсь ее не убить. - Может, все выйдет не так уж плохо. - О нет, все выйдет очень плохо, - Брайан медлит секунду, а потом выдает. – Только одно: не вздумай упомянуть Гаса. Она о нем не знает. - Ты не сказал ей, что у нее есть внук? По какой-то причине это повергает меня в шок. - К счастью, Линдси и Мел обедают с семьей Мел. А Тэд и Эммет придут? - Они обедают у мамы Тэда. Так что будем только я, Вик, Майкл с Беном, ты и Джастин. И Дженнифер. Ну и теперь Джоан. Брайан прикрывает глаза. - Вот дерьмо! Несколько секунд мы сидим молча, потом Брайан отодвигается на стуле и встает. Он достает кошелек и вручает мне две стодолларовые купюры. - Не надо… - Заткнись, я всегда так делаю. Кроме того, сама знаешь, это едва ли покроет расходы на всю еду, что проглотит Джастин. Мы оба смеемся, а затем Брайан позволяет себе быстро меня обнять. - Спасибо, ты всегда так щедр. - Больше ты от меня ничего не получишь, так что не рассыпайся тут в благодарностях. Он быстро отворачивается, хватает куртку и сует руки в рукава. А затем бросает взгляд на кухонные часы и говорит: - Блядь, он уже ушел. - Кто? - Мать Джастина устраивает ему обед по случаю дня рождения. Мне не нужно спрашивать, почему Брайан не пошел с ним. Дженнифер как-то рассказывала, как однажды пригласила Брайана на обед, и как всем в итоге было неловко. Она так и не простила его за то, что он тогда явился к Джастину на выпускной, и Брайан это знает. Дженнифер тоже придет к нам на День Благодарения. Господь всемогущий, что же это я такое сделала? Бедняге Брайану придется иметь дело сразу с двумя недовольными мамашами. Ох, только бы нам пережить этот праздник! ДЖАСТИН Обед с мамой и Молли прошел великолепно. Мама – отличный кулинар. Она приготовила все мои любимые блюда и Бостонский кремовый торт на десерт. И еще подарила мне новую пару кроссовок Адидас и денег на ту программу для компьютера, которая была мне так нужна. И еще дала мне с собой кучу еды. Что оказалось весьма кстати, потому что Брайан, как выяснилось, не обедал. Брайан лежит на диване и смотрит телевизор на минимальной громкости. Чтоб хоть слово расслышать, пришлось бы, наверно, стать собакой. Я сажусь на кофейный столик, и мы здороваемся. - Если ты слишком устал, чтобы идти в «Вавилон», все нормально. - Я не устал. Но вид у него какой-то выпотрошенный. - Голодный? - Немного. Ты хорошо провел время? - Ага. Давай я подогрею тебе еду, которую мама мне с собой передала. Там есть лосось на гриле и та штука из пасты Орзо со шпинатом, которая так тебе нравится. - Ммм… - отзывается он и не противится, когда я беру его за руку и стаскиваю с дивана. Он идет вслед за мной на кухню, влезает на барный стул и смотрит, как я накладываю еду в тарелку. – Поменьше Орзо. Углеводы, помнишь? Я притворяюсь, будто стряхиваю с тарелки часть пасты. Что бы он там ни говорил, вид у него такой усталый, что углеводы ему сейчас точно не повредят. Я до смерти хочу узнать, что же случилось, но пусть сначала поест. Мы сидим у стойки, и пока Брайан ужинает, я уминаю кусок Бостонского торта. Он съедает довольно много для себя – верный признак того, что он и правда проголодался. Обычно Брайан оставляет на тарелке часть еды, утверждая, что до сих пор борется с «обществом чистых тарелок». Когда он доедает, я даю ему бутылку пива, а сам споласкиваю тарелки, ставлю их в посудомойку и снова сажусь рядом с ним. - Время допроса. Он делает большой глоток, а затем качает головой. - Да не нужно. Дебби столкнулась в магазине с моей матерью и пригласила ее на День Благодарения. Сначала я не хотел, чтобы она приходила, но потом вроде как передумал. Вот и все, конец истории. - Твоя мама придет к Дебби на обед? Брайан, это же здорово! – я чувствую, как меня охватывает волнение. - Нет, это не здорово, - возражает он, со стуком опуская бутылку на стойку. – Это будет ебучий Кошмар на Улице Вязов. Ты не знаешь мою мать. - Но хотел бы узнать. Может быть… - Джастин, не начинай это дерьмо, ладно? Моя мать тебя не полюбит. Люди не меняются, брюзги не могут внезапно раскрыться, как ебанные зонтики. Пора уже тебе вырасти – может, даже пора перестать делать вид, будто ты – Суперкрошка. Голос у него едкий, но я не обижаюсь. Ну или, может, чуть-чуть, но не обращаю на это внимания. - Тогда почему ты передумал? - Не знаю, - Брайан допивает остатки пива и встает. – Давай собираться в «Вавилон». Ты сказал, что хочешь этой ночью безумствовать, помнишь? - Можем просто остаться дома. - Нет, пошли. Я тоже хочу. И мы переодеваемся, отправляемся в «Вавилон» и на пару часов забываемся в буйстве грохочущей музыки, бесконечных танцев и «Джим Бима». О лучшем двадцать первом дне рождения я не мог бы и мечтать. И завершить его я не хотел бы ни в каком ином месте, кроме как в постели с Брайаном. Он обрушивается на меня всем телом, и холодный ночной воздух стирает любовный пот с нашей кожи. 27 ноября 2003, четверг БРАЙАН Еще не открыв глаза, я чувствую запах индейки. День Благодарения… Нет, это не индейка. Я принюхиваюсь, но никак не могу разобрать, чем же это пахнет. Тогда я решаю приподняться и открыть глаза. Вижу, как Джастин в кухне готовит что-то экзотическое, чтобы взять с собой к Дебби. Что он там собирался делать? Ах, да, какой-то индийский бобовый соус. Он зачитывал мне рецепт, но я, конечно, не слушал. И теперь не могу понять, что за ингредиент так дьявольски раздражает своим запахом мои ноздри. - Чем это пахнет? – настойчиво спрашиваю я все еще хриплым со сна голосом. Отбросив одеяло, я нетвердо ступаю на пол. Вчера я на удивление сильно напился. Пить я начал сразу после ужина. Джастин из-за этого разнервничался. Помню, я это заметил, прежде чем меня совсем унесло. К счастью для него, он не стал наседать на меня, видя, в каком я мрачном настроении. А в мрачном настроении я был потому – внезапно вспоминаю я – что сегодня День Благодарения, и еще неизвестно, кто из нас к вечеру останется в живых. Какого хуя я вдруг засомневался ровно в тот момент, когда, наконец, убедил Дебби отказать моей матери? Знаю я, почему я дрогнул, - и это меня из себя выводит. Именно поэтому я так и напился. Я вдруг понял, что страшно злюсь и даже знаю, на кого именно. Во всем виноват Джесс. Это Джесс заставил меня пойти на попятный, это он убедил меня не обижать мать. О нет, его там не было, я уже несколько дней с ним не пересекался, и он вообще не в курсе ситуации. Но в субботу, когда я разговаривал с Дебби, он каким-то образом проник в мою голову и заставил меня изменить решение. Заставил подумать, что желать обидеть и окончательно оттолкнуть мою мать – это как-то неправильно. Как ему это удалось? - Думаю, это шафран, я раньше никогда его не использовал, - отвечает мне Джастин. – Не нравится? Он клевый, от него все окрашивается ярко-желтым. Не хочешь посмотреть? - Да ну нахуй. Я собираюсь пойти раскрасить унитаз ярко-желтым. Не хочешь посмотреть? - Сегодня никаких водных видов спорта, я занят – придется тебе поиграть самому. Он смеется, и хотя голова у меня раскалывается, и смеяться мне хочется примерно так же, как танцевать ирландскую джигу, по какой-то причине я на него не злюсь. На самом деле, я рад, что он здесь, рад, что он готовит что-то на кухне, рад, что прошлой ночью он был со мной в постели и что следующей ночью будет в ней тоже. Господи, кажется, я впервые за что-то благодарен в День Благодарения. - Пошли со мной в душ. Мне нужно, чтоб ты меня помыл. А то я еле на ногах стою. Джастин прищелкивает языком: - Дай мне пять минут, ладно? Соус доварится – и потом я весь твой. Я отправляюсь в ванную, писаю, затем сажусь на крышку унитаза, и листаю последний выпуск «Out», заглядывая на последние страницы, чтобы посмотреть модные новинки. Я думаю о том, что только что сказал Джастин, - о том, что он – «весь мой». Джастин все это время тоже остается моногамным, и его это, кажется, нисколько не напрягает. Я замечаю, как он провожает глазами других парней – так что можно с уверенностью сказать, что он все еще дышит. Но на вид кажется, что Джастин может совершенно спокойно удовольствоваться сексом только с одним мужчиной. К моему глубочайшему удивлению, я оказался способен соблюдать обет моногамии, но для меня это НЕ легко. Мне пришлось прекратить считать парней, которых я не трахнул. Мне пришлось перестать ходить в сауну в тренажерном зале – такое количество жаждущей обнаженной плоти дразнит меня даже с закрытыми глазами. Я держусь подальше от задней комнаты «Вавилона» и большую часть вечеров провожу дома – это лучше, чем постоянно преодолевать искушение опробовать всех тех парней, которые меня хотят, хотят, чтобы их трахнул Брайан Кинни. Я с большим трудом придерживаюсь данного обещания, и как только три месяца истекут, я тут же пущусь в сексуальный загул. С одной стороны, я жду этого дня с нетерпением, а с другой - его приближение меня нервирует. Я беспокоюсь о том, как на это отреагирует Джастин, как это скажется на наших – будь они прокляты – отношениях. Я говорил ему, что никогда не стану моногамным, и он сказал, что готов к этому. Но когда я вернусь к своему привычному образу жизни, когда снова начну снимать парней, его это заденет. Почему я вообще должен переживать о том, что это его заденет? - Ты в порядке? - спрашивает Джастин, показавшись в дверях. – У тебя вид какой-то больной. - Просто похмелье, - вру я. Ну и вот оно – я вру. Раньше я никогда не врал. Но сейчас мне не хочется обсуждать всю эту хрень с моногамией, и соврать оказывается проще. Отношения – это просто пиздец какой-то. Приходится поступаться своими принципами и врать, чтобы не обидеть другого. Прав я был, что всю жизнь старался держаться от этой дряни подальше. Это так блядски сложно. - Пошли, - говорит Джастин, соблазнительно понизив голос. – Я всего тебя вымою – своим языком. Мой член дергается в предвкушении, и я следую за Джастином в душ. ДЖАСТИН Брайан какой-то дерганный. Тут дело не только в похмелье, он по-настоящему нервничает. Даже представить боюсь, сколько он выпил прошлой ночью. Останавливать его я не решился – он был в таком настроении, что, наверное, просто сбежал бы из лофта. Но душ его расслабляет, а минет – и того больше. И к тому времени, как мы высыхаем и начинаем одеваться, он уже выглядит немного лучше. Он пьет свой утренний кофе, и я уговариваю его съесть половинку булочки с отрубями. Нужно же ему хоть что-нибудь проглотить, чтобы нейтрализовать остатки алкоголя и кислоту от кофе. Он даже соглашается принять аспирин. - Когда мы должны заехать за твоей мамой? - Мы не должны, - он доедает половину булочки и отщипывает пару кусочков от оставшегося куска. И прежде, чем я успеваю спросить, как же она доберется до Деб (я знаю, что машину она не водит), он добавляет. - Я сам за ней заеду. А ты поедешь на своей машине. Я сначала хочу спросить, зачем это нам обе машины, но потом понимаю, что он, наверное, не хочет, чтобы его мать и я оказались заперты вместе в движущемся автомобиле. Я никогда не признаюсь в этом Брайану, но его мать меня немного пугает. В те пару раз, что мы с ней пересекались, она не говорила мне ни слова, но смотрела так враждебно, что мне хотелось отскочить на пару шагов. Я, конечно, этого не делал, но не могу забыть, что мне этого хотелось. Когда Брайан сказал мне, что она сегодня придет к Дебби, я ответил «Хорошо» и правда так думал. Может быть, это поможет ей, наконец, принять Брайана и стать к нему добрее. Он делает вид, будто ему на нее насрать, но я-то знаю, что это не так. В тот день, когда мать выяснила, что он гей, Брайан сильно расстроился. Хотя с виду только пожал плечами и притворился, что его это не колышет. Я приезжаю к Деб чуть раньше назначенного времени. Все потому, что Брайану не терпелось выставить меня из лофта. Надеюсь, он там не начал пить после моего ухода. Деб и Вик обнимают меня, а потом тут же вручают мне фартук и приобщают к делу. Потом приезжают Майкл и Бен. Бен обнимает меня, а Майкл – нет. Бен приготовил соус с лемонграссом. Мы пробуем стряпню друг друга и причмокиваем губами. Вик наливает всем по бокалу вина, и тут как раз приходит мама. Все снова обнимаются, а затем стекаются в кухню, принюхиваются к запаху индейки и обсуждают рецепты и наших отсутствующих друзей. Дебби предупреждает всех, чтобы не упоминали о Гасе, и все (кроме меня и Майкла) удивляются, что Брайан не рассказал о нем матери. Мама неодобрительно поджимает губы, а я решаю, что вообще не стану это обсуждать. Это его дело, а не мое. Входная дверь открывается, и все немедленно затыкаются, и тут же снова начинают говорить, чтобы замять неловкую паузу. Дебби устремляется к двери, а Вик следует за ней по пятам. - С Днем Благодарения, Джоан, добро пожаловать! – говорит Дебби с улыбкой. - Добро пожаловать, - повторяет Вик, предлагая принять у гостей пальто. Можно было бы предположить, что мать Брайана будет смущаться или чувствовать себя неловко. Но нет, она прямо удивительно умеет держать себя в руках. Я смотрю на нее, потом на Брайана и опять на нее, и вдруг с удивлением понимаю, до чего они похожи. Даже не внешне – ну, разве что, немного, у них у обоих прямые носы и изогнутые брови. Но куда больше сходства можно заметить в том, как они держатся, в их почти военной выправке. - Я принесла пирог, - говорит миссис Кинни, передавая Дебби блюдо. – Это любимый пирог Брайана, шоколадный с шоколадной крошкой. Мы с Брайаном переглядываемся, вспоминая тот пирог, с которым она однажды к нему заявилась. А Деб говорит: - О, не нужно было беспокоиться. Но выглядит очень аппетитно. Она поспешно принимает у Джоан блюдо и передает его Вику. Вик передает его Майклу, а тот относит в кухню. - Джоан, думаю, большую часть собравшихся ты знаешь, - улыбается Дебби, играя в гостеприимную хозяюшку. – Моего брата Вика, моего сына Майкла, - Майкл, стоящий едва ли в трех футах от Джоан, машет ей рукой. - А это партнер Майкла – Бен Брукнер, он профессор в Карнеги Меллон, - Бен с улыбкой кивает. – И, думаю, ты встречалась с Джастином, - холодный взгляд останавливается на мне, и меня едва не передергивает. - Здравствуйте, миссис Кинни, - отважно говорю я (надеюсь, что отважно). Затем она переводит взгляд с меня на маму. - А это Дженнифер Тейлор, мать Джастина. - Как поживаете? – официально произносит миссис Кинни, приветствуя всех скопом, а затем снимает пальто. Брайан передает его Вику вместе со своим. Все постепенно переходят в гостиную и рассаживаются на стульях и на диване. Мы с Беном приносим приготовленные нами закуски и расставляем их на кофейном столике. Миссис Кинни садится посреди большого дивана, а Дебби и мама располагаются по обеим сторонам от нее, то ли защищая ее с флангов, то ли пресекая ей путь к отступлению. Интересно, что по этому поводу думает миссис Кинни? И должен ли я продолжать мысленно называть ее миссис Кинни? Брайан опускается в кресло, ногой пододвигает к себе стул, а затем хватает меня за руку и усаживает на него. Вик приносит Брайану и миссис Кинни по бокалу вина, и она в один глоток отпивает сразу половину. А затем окидывает взглядом комнату и говорит: - Как удивительно, что никто из мужчин не смотрит матч. - Педики не интересуются футболом, - вежливо информирует ее Брайан, а затем отпивает из своего бокала. - Некоторые интересуются, - серьезно возражает Бен. – Я состою в футбольной команде у себя на работе. А когда я учился в колледже, мой сосед по комнате состоял в университетской команде, и я ходил на все матчи. - Ну, - медленно тянет Брайан, - я не смотрю футбол и Джастин не смотрит футбол, и Майкл не смотрит футбол, и Вик не смотрит футбол. Так что, думаю, можно смело сказать, что четыре пятых всех педиков не интересуются футболом. Я оглядываюсь на Брайана через плечо и понимаю, что, прежде чем поехать за матерью, он, видимо, опрокинул пару стаканов Джим Бима для храбрости. - Мой покойный муж любил футбол, - с вызовом заявляет миссис Кинни. И Брайан тут же встревает: - Вот видишь? Он не был гомосексуалистом. А потому любил футбол и боулинг. - А у нас тоже есть своя команда по боулингу, - возражает Дебби. – Мы однажды играли против копов и почти победили, - помолчав, она добавляет. – Бен отлично играет. И Брайан тоже. - Брайан, ты никогда мне не говорил, - миссис Кинни оборачивается к нему и улыбается, не разжимая губ. – Твой отец бы тобой гордился. - Ага, - соглашается Брайан, улыбаясь ей точно так же. – Я весь в него. Правда, перепить его у меня пока не получается, но я работаю над этим. - Миссис Кинни, попробуйте бобовый соус, - выступает вперед Бен, протягивая ей тарелку. - Это Джастин приготовил, очень вкусно. - Джастин потрясающе готовит, - прибавляет Брайан. – Как и Бен. Как и Вик. А Майкл не умеет готовить, и я тоже. Но, думаю, можно смело сказать, что три пятых всех педиков потрясающе готовят, - он прерывается на секунду, а потом продолжает. – Мой отец не умел готовить. А твой, Джастин? - Брайан… - не знаю, как мне его остановить. - Можем посмотреть парад Мейси*, сейчас как раз идет, - бросается на выручку мама. – Когда Джастин был маленьким, мы с ним всегда смотрели парад, правда, милый? - Ага. Ох, мам, пожалуйста, не рассказывай про воздушные шарики! - И больше всего ему всегда нравились надувные герои Улицы Сезам, правда? Берт и Эрни, и Большая Птица. - Джастин для такого уже слишком взрослый, - Брайан наклоняется вперед и обнимает меня за плечи.– Правда же? - Ну, конечно… - начинает мама, но Брайан перебивает. - Теперь ему больше нравятся «Суперкрошки». Кто там твоя любимая, я забыл? В разговор вклинивается Вик. - Как твоя новая машина, Джастин? Еще не проехал на ней тысячу миль? - Это отличный подарок на день рождения, - вставляет Бен. – И очень красивый. - У меня одно время была золотая Миата, - заявляет Майкл, ни к кому конкретно не обращаясь. – Но я ее вернул. - Ну, думаю, пора подавать индейку, - громко объявляет Деб, встает и направляется в кухню. – Давайте-ка принесем еду на стол. Все устремляются в кухню, и происходит небольшое столпотворение. В комнате остаются только миссис Кинни – сидящая на диване, чинно сложив руки на коленях, и Брайан - развалившийся в кресле и крутящий в пальцах опустевший бокал. И через несколько минут на столе появляются миски с картофельным пюре и подливками, и овощами, и большое блюдо с индейкой, умело разделанной Виком. А мама достает из духовки булочки. Мы все быстро рассаживаемся вокруг стола, словно играем в музыкальные стулья. Но тут к столу подходят Брайан и миссис Кинни, и все тут же снова подскакивают и пересаживаются по-новому. А потом разом замолкают, вспомнив вдруг, что полагается произнести молитву. - Кто хочет прочитать молитву? – спрашивает Дебби, но никто не издает ни звука. Наконец, Бен отважно вызывается сделать это, встает и заводит речь о благодарности, о пилигримах, о том, как Бен Франклин хотел, чтобы индейка стала символом нашей страны вместо орла. И в тот момент, когда он каким-то образом съезжает на Далай Ламу, я перестаю слушать и начинаю по-настоящему молиться о том, чтобы этот кошмарный обед поскорей закончился. Я сижу между мамой и Брайаном. Блюда передают по кругу, и мама накладывает мне еду, а Брайан тем временем нашептывает, сколько калорий содержится в каждой закуске и в подливке, и в картофельном пюре. Кажется, впервые за всю жизнь у меня нет аппетита. Затем все замолкают, принявшись за еду. Я поднимаю глаза и вижу, что миссис Кинни смотрит на меня. - Джастин, - говорит она, и я слегка подпрыгиваю. – Клэр сказала, что ты учишься живописи? - Эээ… да, - киваю я. - Значит, это что-то вроде профессионального училища, где обучают ремеслу? Что-то в ее голосе моментально привлекает мамино внимание. - Джастин отказался от Дартмута в пользу ПИФА, - резко заявляет она. – И в ПИФА тоже нелегко попасть, туда принимают только лучших. - О, в самом деле? – отзывается миссис Кинни с недоверием и без особого интереса. – А Брайан получил грант на обучение в Пенсильванском Университете. У него были отличные отметки. - Откуда тебе знать, какие у меня были отметки? - спрашивает Брайан, поднимая глаза от собственной тарелки, совершенно пустой, если не считать выложенного им на донышке круга из черных оливок. - Брайан, ты всегда получал хорошие отметки. Учителя мне постоянно об этом твердили. Вот почему у тебя были проблемы – потому что школа тебе давалась слишком легко. - Брайан был самым умным в нашем классе, - с жаром возражает Майкл. Не обращая внимания на его реплику, Брайан сухо отвечает: - Ты о школе говоришь, а о том, что было у меня в колледже, ты ничего не знаешь. - Ну, дорогой мой, - улыбается миссис Кинни, - я уверена, что тебе и в колледже было слишком легко. Тебе за всю жизнь никогда не приходилось по-настоящему трудиться. Над столом резко повисает молчание, и я чувствую, как напрягается Брайан. Мы сидим вплотную друг к другу, и я чувствую, как каменеет все его тело, а потом он вдруг расслабляется и откидывается на спинку стула. - Точно, ты угадала, - заявляет он и кивает - два, три, четыре, пять, шесть раз. – Моя жизнь всегда была прямо-таки куском пирога. Прогулкой в парке. Майкл вскидывается, весь наливаясь красным. - Брайан был вынужден работать по тридцать часов в неделю, пока учился. Он… - Заткнись, Майки, - спокойно обрывает его Брайан. - Джастин, а ты работаешь? – снова обращается ко мне миссис Кинни, поднимая брови. – А, нет, Клэр сказала мне, что Брайан тебя содержит. И прежде чем я успеваю ответить, Брайан вставляет лениво: - Для Джастина жизнь тоже прямо-таки кусок пирога. Особенно в последние несколько лет. Правда, Джастин? Я смотрю на него, и он улыбается мне, и что-то в его глазах заставляет меня улыбнуться ему в ответ. - Угу, прогулка в парке, - киваю я. И тогда Брайан смеется, наклоняется и целует меня. - Итак, - говорит он, оторвавшись от меня и окидывая взглядом стол. – Пахнет чудесно. Пожалуйста, передайте мне индейку. БРАЙАН К тому времени, как Деб подает кофе, все уже расслабляются – насколько это вообще возможно в такой компании. Разговор переходит на безопасные темы, типа политики и религии: Вик говорит о том, что правительство предлагает сократить бюджет, Бен вещает о даосизме, а мама рассказывает о том, что собирается в Рим с группой из церкви. Потом все принимаются обсуждать, что же съесть на десерт. Кто-то хочет тыквенный пирог, кто-то пекановый, а я, господи помоги, собираюсь раз и навсегда разрушить мамину иллюзию о том, что не могу устоять перед ее шоколадным пирогом. И тут в дверь стучат. Я слышу стук первым, больше никто его не замечает. Но я почему-то как будто знал, что это случится. И потому я без особого удивления и растерянности слышу, как открывается дверь и два женских голоса хором говорят: - Тук-тук! И успеваю отодвинуться от стола еще до того, как раздается оглушительный визг: «Пааа-пааа!» Я распахиваю руки, чтобы поймать несущийся в меня на бешеной скорости четырехлетний снаряд. Гас бросается мне на грудь, обвивает своими маленькими ручками мою шею и приговаривает: - Папа! Папа! Папа! - Гас! Гас! Гас! - передразниваю его я. К счастью, он еще слишком мал, чтобы на это обижаться. Все – ну почти все – подскакивают из-за стола, чтобы обнять Мел и Линдс, которые тем временем объясняют, что решили сюрпризом заскочить сюда на десерт по пути домой. Я предоставляю Дебби знакомить их с моей матерью. А сам, подавив вздох, поднимаюсь, огибаю стол и останавливаюсь перед ней. - Мам, - говорю я, - это мой сын Гас. - НАШ сын, - естественно вставляет Мелани. Мать все еще сидит за столом, стискивая руки на коленях. - Это последний твой секрет, Брайан? – поднимает брови она. – Или есть еще? - Думаю, это последний. На этот раз я стараюсь говорить без сарказма, понимая, как сейчас борется с собой моя мать, решая, как ей отнестись к ситуации. Все замолкают и ждут, как она отреагирует на новость о том, что у нее есть четырехлетний внук. И о том, что ее безнравственный сын в очередной раз наебал ее и что-то от нее скрыл. В итоге она, вероятно, так ни к какому решению и не приходит. Зато сразу же находит повод отпустить по поводу своего внука критическое замечание – можно с уверенностью сказать, что последним оно не будет. - Но почему, ради всего святого, вы назвали его Гас? – вопрошает она. И в то же время удобно устраивает его у себя на руках, словно нормальная бабушка. - Джастин дал ему имя, - отвечаю я. – Они родились в одну и ту же ночь. Я поворачиваюсь к Джастину, ловлю его взгляд, и лицо мое безо всяких усилий с моей стороны расслабляется, а губы складываются в улыбку. - Как это? – спрашивает мать, но я не отвечаю. Этот секрет ей знать совершенно не нужно.