Движемся дальше

28 ноября 2003, пятница ДЖАСТИН - Дап-ди-ду и чики-чики-пок, И не забудь повесить носок. Ведь ровно в полночь – тот час недалек – Он проникнет через дымоход. Брайан раздраженно шелестит газетой и перекрикивает мое пение: - Ровно в полночь мой чики-чики-пок будет так глубоко в твоей заднице, что ты запоешь сопрано. - Не ворчи! Просто я счастлив, я в отличном настроении. А ты мешаешь мне наслаждаться Рождеством. - Джастин, - Брайан смотрит на меня поверх газеты. Он валяется на диване, а я в кухне чищу яблоки. – Сейчас ноябрь. Ты что, все три следующие недели будешь распевать рождественские песенки? - Ага. Скорее всего. Хочешь, дам тебе погонять наушники? Брайан складывает газету, бросает ее на кофейный столик, затем ступает босыми ногами на полированные половицы и идет в кухню. Обхватив меня за талию со спины, он наклоняется, чтобы лизнуть меня в шею. - Я еду в офис. Чем будешь сегодня заниматься? - О, нет, - я откладываю нож и разворачиваюсь в его руках. – Сегодня же никто не работает. Ты говорил, даже Синтия взяла выходной. - Веришь ты или нет, я могу и без Синтии отлично поработать. Сегодня почти никого не будет. Прекрасная возможность в тишине заняться делами. - Мы тоже могли бы сегодня заняться делами. - Чем, например? – он чуть отклоняется и окидывает меня одним из своих подозрительных взглядов. - Ну, когда я закончу с этим яблочным пирогом… - С яблочным пирогом? Ты печешь ПИРОГ? Боже, вчера был День Благодарения. Я едва ноги передвигаю от обжорства. И Дебби еще кучу всякого дерьма насовала нам с собой – тыквенный пирог, пекановый пирог и еще такой громадный кусок шоколадного пирога, что от него и лошадь бы сдохла. А ты печешь яблочный пирог? - Я тренируюсь перед Рождественским обедом. Брайан отступает, разворачивается к холодильнику, открывает дверцу и принимается смотреть внутрь. - Если ты все следующие три недели будешь тренироваться перед Рождественским обедом, я наберу 50 фунтов. - Тогда ты сможешь надеть костюм Санты без подстежки. - Костюм Санты? – Брайан резко оборачивается и смотрит на меня. - Разве не весело будет, если к Гасу придет Санта? Мы могли бы… - Даже не думай! – он захлопывает холодильник, хватает меня за плечи и встряхивает. – Не смей! Или мне придется тебя убить. - Ну, - вздыхаю я, - так я и думал, что ты не согласишься. Тогда давай обсудим, как нам украсить лофт. Ты какую елку хочешь, живую или искусственную? - Никаких елок, - он выпускает меня, прислоняется к раковине и скрещивает руки на груди. – Джастин, никаких сраных елок. - Ну пусть будет совсем маленькая милая елочка с белыми огоньками. Очень-очень минималистичная и красивая. И я хочу повесить на окно гирлянду и… - Вот уж ни хуя. - А хочешь посмотреть наши Рождественские открытки? - Наши - что? - Я придумал три разных дизайна для наших Рождественских открыток. Можешь выбрать тот, что тебе больше понравится. - Ты реально пытаешься протолкнуть все это Рождественское дерьмо, да? Вот что – никакого Санты, никаких открыток и никаких ебанных елок, ясно? - Ну ладно, - соглашаюсь я, возвращаюсь к своим яблокам и берусь за нож. – Предлагаю компромисс. Никакого Санты, никаких гирлянд на окнах. Но пусть будут открытки. И маленькая елка. И несколько пуансетий – в прошлом году они тебе понравились. Брайан фыркает. - Если я не выбросил их на помойку, это не значит, что они мне понравились. - Мы должны находить компромиссы, - я оглядываюсь на него через плечо. Он злобно смотрит на меня и качает головой. - Почему это я так себя чувствую, будто меня поимели? - Что? - Будто меня обвели вокруг пальца? Наебали? - Брайан, я просто нарисую открытки и принесу в лофт несколько пуансетий. И очень-очень маленькую елку. Ничего кричащего. Обещаю! А по всем остальным пунктам я тебе уступлю. Ну, слушай, я и так во всем под тебя прогибаюсь. - Прогнись получше, потому что я сейчас трахну твою манипуляторскую задницу. - Ладно. Если не пойдешь в офис. - Я пойду в офис. Он замечает отразившееся на моем лице разочарование и вздыхает: - Только на пару часов. - А потом приходи есть сэндвичи с индейкой и смотреть рождественские открытки. - Господи Иисусе! Брайан разворачивается и идет в спальню переодеваться. БРАЙАН Я всегда ненавидел Рождество. И с тех пор, как я уехал из родительского дома, мне всегда удавалось уклоняться от всякой рождественской фигни. Ну хотя бы от большей ее части. Если же мне вдруг хотелось какого-нибудь ебучего праздничного настроения, я ненадолго заскакивал к Деб. В прошлом году, когда Джастин хотел украсить лофт и заняться всяким другим праздничным дерьмом, мне достаточно было сказать ему «нет – и все». Но теперь все не так просто. Теперь лофт стал официально и его домом тоже. И как я могу это ему запретить? Ну, то есть, я могу, конечно, но он разноется и надуется, а оно того не стоит. Ладно, Джастин не ноет и не дуется. Но напускает на себя такой вид, что я сразу же чувствую себя виноватым. Хоть и обладаю иммунитетом против чувства вины. А ведь у меня была такая великолепная идея – уехать на рождественские каникулы. И не пришлось бы иметь дело с чьими-то ожиданиями, с семейными обязательствами, с рождественскими песенками, со всем этим подарочным вымогательством. А вместо этого Джастин стал настаивать, чтобы мы нашли какой-то компромисс относительно того, как нам провести праздники. И теперь каждый из нас тянет одеяло на себя – с того самого дня, когда я вроде как согласился отметить Рождество и вдруг понял, что меня это пугает. Никто лучше рекламного работника не знает, что за наебалово все эти праздники. Как рекламные кампании, специально разработанные для того, чтобы задевать так называемые душевные струны, выжимают из людей последние капли сентиментальности ради того, чтобы другие могли на них нажиться. И все это торжество алчности достигает своего апогея в канун Рождества – в ночь, когда много лет назад меня, орущего и упирающегося, волокли к мессе. Это было задолго до того, как мать, обойдя кучу разных церквей, нашла ту, что ее полностью устраивала. Она не была урожденной католичкой, а, значит, как она утверждала, и умирать католичкой была не обязана. Мы же с Клэр, тем не менее, должны были продолжать ходить к мессе. Мама сказала, что обрекла нас на это, когда вышла замуж за отца. Конечно, я всегда пытался всеми возможными способами оттуда улизнуть, но в церкви система слежения работала на совесть, и кто-нибудь обязательно замечал мое отсутствие. Отец на церковь плевать хотел, но когда нам домой звонила какая-нибудь монахиня и стучала на меня, он рад бывал случаю преподать мне урок. Одна мысль о праздниках воскрешает у меня в голове миллион невъебенно мерзких воспоминаний, от которых я бы с огромным удовольствием избавился навсегда. Скорее бы уже попасть в офис и с головой погрузиться в бумаги. 19 декабря 2003, пятница ДЖАСТИН - Это маленькая елка? Вот это вот очень маленькая елка? - Ага, - отвечаю я слегка запальчиво. – Ну, в ней 7 футов высоты. Но тут такие высокие потолки, что она будет казаться реально маленькой. - Воняет, как в лесу, - скорчив гримасу, Брайан кладет портфель на стол. - Симпатичная, правда? - Вот увидишь, я ночью проснусь и решу, что я в палаточном лагере. Пойду в гостиную и нассу под твою елку. - Брайан, ты хоть раз в жизни был в палаточном лагере? - Ага, однажды был. И, скажу тебе, их сильно переоценивают. Потеряв интерес к елке, он направляется в спальню, а я следую за ним. - Помоги мне, пожалуйста, повесить на нее гирлянду. Он снимает куртку. - Я и на елку-то не соглашался, и уж точно не стану вешать на нее никакую ебучую гирлянду. - Эй, - я хватаю его за руку. Он оборачивается и смотрит на меня. – Ну не надо. - Чего не надо? - Не надо все портить. Пожалуйста! Он пару секунд разглядывает меня, и я не могу прочитать выражение его лица. Потом он глубоко вздыхает, выпутывается из моих рук и вешает куртку в шкаф. - После ужина. Если, конечно, предположить, что тут есть что-то из еды. - Есть остаток вчерашнего киша. Будешь? - Сойдет, - он пожимает плечами. - Я думал, тебе нравится мой киш. - Джастин, - Брайан выразительно смотрит на меня, ослабляя галстук и расстегивая рубашку. – Я помогу повесить гирлянду, если ты перестанешь вести себя, как домохозяйка. Я с минуту стою на месте, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Мы смотрим друг другу в глаза, а потом он снимает рубашку и швыряет ее на пол. Это тест. Если я ее подберу, я - домохозяйка. У меня руки так и чешутся, но я разворачиваюсь и иду в кухню. Брайан не видит моего лица, и потому я не сдерживаю улыбку. А сам слышу, как он тихо смеется за моей спиной. Брайан иногда такой засранец. В общем, я ставлю разогреваться киш. Через пару минут Брайан тоже приходит в кухню и даже помогает мне нарезать салат. Потом мы садимся за стойку и ужинаем. - Завтра нужно будет пойти купить подарки к Рождеству. - Ты же знаешь, я не дарю подарков. Брайан подцепляет помидор-черри и сует его в рот. А потом наклоняется, целует меня и языком проталкивает помидор мне в рот. - Вот тебе обратно твоя сладкая вишенка.* Прожевав и проглотив помидор, я возражаю: - В этом году все иначе. Подарки будут от нас двоих. Так что твой имидж Скруджа не пострадает, можешь валить все на меня. - Я дам тебе свою кредитку, купи все, что захочешь. - Брайан, я хочу пойти с тобой. Ты же любишь ходить по магазинам. - Ага, я люблю ходить по тем магазинам, что нравятся мне. Армани, Хьюго Босс… О, вот и решение – подарим всем по кожаной куртке. - Может быть, нам даже удастся найти детскую кожаную куртку для Гаса! - И детский мотоцикл. Он всех детей в детском саду до усрачки напугает. Отсмеявшись, я говорю: - Не могу себе представить Дебби в кожаной куртке. Или твою маму… - Мою маму?.. - Как ты думаешь, что бы ей хотелось получить на Рождество? - Если я подарю матери рождественский подарок, ее кондратий хватит, - Брайан поворачивается и смотрит на меня сверху-вниз. – Ты что, хочешь быть в ответе за смерть моей матери? - Он может быть от Гаса. Положив вилку, Брайан опускает взгляд в свою тарелку. - Джастин, не дави на меня. - Мы же поедем к Деб в канун Рождества. Можем по дороге завернуть к Клэр – я знаю, она тебя приглашала. И там будет твоя мама, и… - Нет. - Брайан… - Я в Рождество к этим людям и близко не подойду. А ты, если не хочешь, чтобы я свалил из города, прекратишь на меня давить, - выждав пару секунд и все еще не глядя на меня, и повторяет. – Прекрати на меня давить! - Прекратил. Он смотрит на меня, чтобы убедиться, что я не буду больше спорить, а затем берет вилку и подцепляет кусок киша. - А я собирался ей открытку послать. Это хоть можно? Он поднимает на меня глаза и спокойно говорит: - Нет. - О'кей. Несколько секунд мы молча едим, а потом Брайан говорит: - Ладно, открытку послать можешь. Но никаких подарков и визитов. - О'кей. После ужина Брайан помогает мне повесить гирлянду на елку – оказывается, он отлично это умеет. И я вспоминаю, как мой отец вечно заводился и орал из-за того, что гирлянда запутывалась. Но Брайан действует очень ловко и терпеливо. - И чего я удивляюсь, что у тебя это так хорошо получается? - говорю я ему, когда он закрепляет последний оборот гирлянды. – У тебя все хорошо получается. Брайан останавливается, прежде чем укрепить последнюю лампочку, и отвечает: - У меня большой опыт. Дома я каждый год это делал. Отец к этому времени уже так нажирался, что его бы током убило, - помолчав, он добавляет. – Не то чтобы это было что-то плохое. Я знаю, что он шутит, и потому смеюсь. Вернее, я почти уверен, что он шутит. - О! – восклицаю я, когда Брайан, наконец, включает гирлянду. – О, как красиво! Елка стоит перед окном, и я иду отдернуть шторы. - О господи, - стонет Брайан. – Ее же люди на улице увидят. И решат, что я тронулся умом. - Ну, может, они просто подумают, что ты переехал. Он смеется, а потом хватает меня, притягивает к себе и, громко чмокнув, говорит: - А теперь пошли. Я не был в «Вуди» целую гребанную неделю. - Попозже, - отзываюсь я. – Давай закончим наряжать елку. Брайан чуть отклоняется назад и смотрит на меня с подозрением. - Ты сказал – минималистичная. Гирлянда – это минимализм, а украшения – уже максимализм. - Только пара штук, - обещаю я. – Самых простых и красивых. Дай я достану коробки из чулана. - Нет, - твердо говорит он, отпуская меня и направляясь в спальню. – Моему терпению пришел конец. Я хочу выпить и поиграть в бильярд. Ты идешь? - Конечно, - я знаю, когда приходит пора сдаться. – Ну и к тому же, если мы встретим Майкла, я смогу сказать ему, что выиграл. Брайан, стоя у шкафа, оглядывается на меня и спрашивает удивленно: - В чем выиграл? Повернувшись к нему спиной и натягивая джинсы, я отзываюсь: - Он проиграл пари. - Что за пари? Все еще не оборачиваясь, я неохотно отвечаю: - Майкл поставил тысячу долларов на то, что ты не позволишь мне поставить елку. Брайан обходит кровать и разворачивает меня лицом к себе. - Так вот ради чего все это было? – спрашивает он резко. – Чтобы доказать что-то Майклу? - Нет! Господи, Брайан, ты же знаешь, что нет. Правда? – и теперь уже я резко спрашиваю. – Знаешь ведь? Он молчит, испытующе глядя на меня, а затем вздыхает и расслабляется. - Да. Ладно. Но почему ты с ним поспорил? - Ну он был такой… ээммм… Тут я останавливаюсь. Не нужно Брайану знать, как Майкл себя со мной ведет. Мы с ним тогда были в магазине, рассматривали свежие гранки и вдруг заговорили о рождественском вечере у Деб. Майкл сказал, что Брайан, наверное, не придет. Что он не празднует Рождество, и что никто и ничто никогда его не изменит. А я ответил, что в этом году все будет иначе, что мы будем много чего делать из того, что полагается делать на Рождество. И тогда Майкл засмеялся и сказал: «Ставлю тысячу долларов на то, что Брайан не позволит тебе притащить в лофт елку!» - Ну так какой же он был? – Брайан все еще ждет от меня ответа. - Да никакой. Брайан пару секунд молча меня разглядывает. - Ребята, я не хочу вмешиваться в ваши дела. - Я знаю, - киваю я. – Я тебя и не прошу. Все хорошо, я миллион раз тебе говорил. Он все еще сомневается, и потому я добавляю: - Майкл просто сказал, что в лофте никогда не было и не будет елки. А я ответил: «Поспорить готов, что будет». И он тогда сказал: «Идет. Спорим на тысячу баксов». Ну а я ответил: «О'кей». Вот и все. Брайан выпускает мои руки, возвращается к шкафу, опускается на корточки и выбирает пару ботинок из длинного ряда обуви. А потом оборачивается на меня через плечо и спрашивает: - А если бы ты проиграл? Где бы ты взял тысячу баксов? - О, ну мы же не по-настоящему спорили. Это было просто что-то… вроде шутки. Конечно, на самом деле это не была шутка, но я не собираюсь требовать с Майкла выигрыш. Естественно, он не обсуждает со мной свое финансовое положение, но я слышал, что в магазине сейчас дела идут довольно туго. Брайан к этому разговору больше не возвращается. Мы заканчиваем одеваться и направляемся к двери. Мне хочется оставить лампочки включенными, чтобы мы могли увидеть их с улицы. Но Брайан не разрешает, он говорит, что от рождественских гирлянд случается масса пожаров. Зато он соглашается подождать немного, пока я выбегу на улицу и посмотрю на нашу елку снаружи. Она такая красивая! И спустя несколько минут, когда Брайан спускается в гараж, я бросаюсь ему на шею и крепко обнимаю. - Спасибо, - шепчу ему я. – Я так счастлив! БРАЙАН Я сказал Джастину, что не хочу влезать в их с Майклом дела, а сам все гадаю, как, интересно, мне удастся избегать этого и дальше? Джастин ничего мне не рассказывает о своих взаимоотношениях с Майклом – а я и не хочу, чтобы он мне об этом рассказывал. Они партнеры по бизнесу, а не друзья, а их бизнес меня не касается. И если они друг друга не любят – ну что ж, такова жизнь. Джастин мужчина, он сам может постоять за себя перед Майклом. И все же. Все же… Я задвигаю эти мысли подальше, и мы заходим в «Вуди» и видим Майкла и Вика, сидящих за столиком в углу. Бена с ними нет – наверное, остался дома работать над своим новым романом. Естественно, мы к ним подсаживаемся, и они сообщают нам, что ждут своей очереди к бильярдному столу. А потом Вик целует Джастина и говорит: - Спасибо за рождественскую открытку, Солнышко. Как раз сегодня получили. Она великолепна! И Джастин тут же расцветает. Как бы ни ненавистен мне был обычай рассылать рождественские открытки, не могу не признать, что горжусь открыткой, которую сделал он. Она действительно красивая – и не сентиментальная. На ней чернилами и акварелью нарисованы три пуансетии, те, что он купил и расставил на кофейном столике. А внизу красивым шрифтом выведено: «С праздником! Брайан и Джастин». - Мы тоже получили, - говорит Майкл. – А что, самому рисовать открытки выходит дешевле? На минуту повисает мертвая тишина, а затем Джастин чуть резковато отвечает: - Ага. Я экономил на случай, если проиграю тебе пари. - Я с тебя денег не возьму, - смеется Майкл. – Заранее было понятно, что Брайан никогда не согласится на елку. Откинувшись на стуле и вытянув вперед ноги, я улыбаюсь Майклу и заявляю: - Мы как раз только что повесили на нее гирлянду. И расположили ее у окна, чтобы всем было видно. Майкл, совершенно ошеломленный, с едва не вылезающими из орбит глазами, восклицает: - Что? - Ну елку же, - объясняю я, пристально глядя на него. – Нашу прекрасную рождественскую елку. - Ты что, шутишь? На это я не отвечаю. А потом спрашиваю, как ни в чем не бывало: - Так что там насчет пари? Джастин подскакивает и хватает меня за руку: - Пошли Брайан, закажем выпить. Я бросаю взгляд на Вика, и тот, как всегда, быстро все понимает. - Я с тобой схожу, - говорит он Джастину. А сам встает, обнимает его одной рукой и выводит из-за стола. Джастин позволяет Вику увести себя к бару, хоть пару раз и оглядывается на меня с беспокойством. Как только они выходят из зоны слышимости, я говорю негромко: - Майкл, пора уже тебе отстать от Джастина. - Что за хуйня? – он склоняется над столом и сверлит меня глазами. – Что он такое тебе сказал? - Ничего, - качаю головой я. – Он ничего мне не говорил. Ему и не нужно – ты что думаешь, я слепой или глухой? Ты обращаешься с ним, как с дерьмом последним, и я прошу тебя это прекратить. Майкл трясет головой: - Это чушь. Не обратив на это внимания, я продолжаю: - Джастин – мой партнер, - я сам удивляюсь, что не споткнулся на этом слове, но нет, голос мой звучит ровно. - Он со мной надолго. Может быть – навсегда. – Господи, вот на этом слове я запинаюсь, но все же заставляю себя продолжить. - Так что смирись уже с тем, что он – часть моей жизни, и прекрати обращаться с ним, как… - Как с кем? – лицо Майкла искажается. – Как с лживым, предательским сукиным сыном? Я вскакиваю и хватаю Майкла за воротник рубашки, вздергивая его на ноги. - Если ты еще хоть раз такое скажешь, - шиплю я ему прямо в лицо. – Я… Но прежде, чем я успеваю договорить, к нам подбегают Джастин и Вик. Вдвоем они оттаскивают меня от Майкла, тот же по инерции отлетает на пару шагов и едва не приземляется мимо стула. Я пытаюсь отдышаться, и Майкл занят тем же. Мы злобно смотрим друг на друга и с трудом переводим дыхание. Вик толкает меня на стул, а Майкла хватает за руку. - Мы уходим, - спокойно объявляет он. – А вы, мальчики, сможете закончить разговор, когда угомонитесь. Потом он подхватывает со стула куртку Майкла и сует ее ему в руки. Раскрасневшийся Майкл бросает на меня последний злобный взгляд, потом смотрит на Джастина, резко разворачивается и топает к двери. Джастин сует мне стакан Джим Бима, и я с удивлением замечаю, что рука у меня дрожит. Я опрокидываю выпивку одним глотком и жду, когда тепло разольется по телу и успокоит меня. - Брайан, прости меня. - За что? Обернувшись на него, я вижу, как Джастин пододвигает свой стул поближе к моему. По лицу видно, как он расстроен. И стакан свой сжимает так, что стекло вот-вот треснет. - Все нормально, - говорю я и снова перевожу дыхание. – Все нормально, - повторяю я. – Перестань дергаться. Все перемелется, мы никогда друг на друга долго не злимся. Не знаю, кого я сейчас успокаиваю, - Джастина или самого себя. 24 декабря 2003, среда ДЖАСТИН Я поделился с Виком своими опасениями насчет рождественского ужина, но он заверил меня, что к тому времени все уже утрясется. Не знаю, разговаривал ли Брайан с Майклом с того вечера, когда они чуть было не устроили драку в «Вуди». Спросить его я не решаюсь – боюсь сделать все еще хуже. И просто веду себя так, будто все нормально. Дебби приветствует нас распростертыми объятиями и звонкими поцелуями. Вик выступает вперед и принимает у нас из рук запакованные подарки. А мы тем временем вешаем свои пальто в шкаф. Мы входим в гостиную, и Бен и Майкл встают нам навстречу. И после небольшой заминки Майкл подходит ко мне, берет меня за руку и искренне мне улыбается: - С Рождеством, Джастин! - С-спасибо, - запинаясь, выговариваю я. Он выпускает мою руку, и я тут же попадаю в костедробительные объятия Бена. Выглянув из-за его массивного плеча, я вижу, как Майкл подходит обнять Брайана. А Брайан быстро целует его в губы. - Эй-эй, хорош, - шутливо бросает Бен. – Не то я сейчас как поцелую Джастина всерьез. Все смеются, и в этот момент я окончательно убеждаюсь, что все будет в порядке. Брайан опускается на свой любимый стул и толкает меня к себе на колени. - Эти губы принадлежат МНЕ, - заявляет он. А потом притягивает к себе мою голову и подтверждает сказанное долгим глубоким поцелуем. И, несмотря на то, что все на нас таращатся, я под конец начинаю трепетать и задыхаться. - Слушай-ка, Вик, - театрально шепчет Дебби. – Убери лучше эту чертову омелу. Не то у нас в гостиной случится оргия. И Вик хихикает: - Ты так говоришь, как будто это что-то ПЛОХОЕ. БРАЙАН Несколько дней назад я вечером заглянул к Майклу в магазин, чтобы прояснить ситуацию. Когда я вошел, он как раз обслуживал двух покупателей, так что я взял с полки «Капитана Америку» и листал его, пока они не ушли. И уже потом подошел к стойке. - Прежде чем ты что-то скажешь, - тут же начал Майкл, - я хочу сразу извиниться за то, что сказал про Джастина. Это было неправильно, не знаю, почему у меня это вырвалось. Мы оба знали, почему у него это вырвалось, мы оба знали, почему он не любит Джастина, но обсуждать это не было никакой необходимости. - Я бы тебя на самом деле не ударил, - сказал я. И снова мы оба знали, что это неправда. Полная честность, что всегда характеризовала нашу долгую дружбу, больше не была такой уж полной. - Брайан, если бы ты сказал что-то подобное про Бена, я бы… - Давай просто забудем об этом. Ладно? Можно это устроить? - Конечно, - кивнул Майкл, - конечно. Последовала неловкая пауза, а затем колокольчик на двери звякнул, и зашел новый покупатель. - Ты придешь к маме на рождественский обед? - Да, мы придем. Мы оба. - Здорово, - серьезно ответил Майкл, а потом по-настоящему мне улыбнулся. – Здорово! Колокольчик снова звякнул, дверь снова открылась, я помахал Майклу и вышел из магазина. Я прошел три квартала до места, где припарковал машину, и лишь потом заметил, что все еще сжимаю в руке «Капитана Америку». Но было слишком холодно, и возвращаться я не стал. Просто сунул комикс в мусорку и решил, что в следующий раз, когда буду в магазине, суну в кассу несколько баксов. ДЖАСТИН Мы грузим в машину наши подарки и тот кекс с сухофруктами, насчет которого Брайан заранее меня предупредил, что Дебби непременно его нам навяжет. А потом залезаем в джип сами. - Я хочу по дороге заехать в одно место, - говорит Брайан. – Но ты должен мне кое-что пообещать. - Что? - Ничего об этом не говорить. Вообще. - Брайан, я же не знаю, что ты… - Я просто говорю, что либо ты остаешься в джипе и держишь рот на замке, либо я сначала завезу тебя домой. Тебе решать. Я страшно заинтригован. Но в голосе Брайана слышится напряжение, и потому я отвечаю спокойно: - Я остаюсь в джипе и держу рот на замке. Надеюсь, это обещание я смогу сдержать. Мы едем по пустынной дороге, и оба молчим. За окнами темнота, лишь красные и зеленые огни светофоров бликуют, отражаясь в снегу и наледи на дороге. Вокруг почти неестественно тихо. Мне хочется включить музыку, но я боюсь нарушить воцарившееся в машине молчание. Мы все едем и едем и, наконец, я понимаю, что мы уже на окраине. И открываю рот, чтобы спросить, куда это мы направляемся, но тут же поспешно его захлопываю. Вдали от городских огней небо кажется темнее, и звезд тут как будто бы в тысячу раз больше. Брайан сворачивает на узкую дорогу, слабо освещенную редкими фонарями. Проходит еще несколько минут и, наконец, он сбрасывает скорость, сдает к обочине и медленно въезжает под металлическую арку ворот, над которой в свете фар можно разглядеть вывеску «Католическое кладбище св. Джозефа». Узкую дорожку недавно чистили, но асфальт уже снова скрылся под снегом, и потому Брайан ведет очень медленно, маневрирует осторожно и, наконец, останавливается и ставит джип на ручник. Открыв дверь, он бросает мне: «Жди здесь», а сам берет с заднего сидения коричневый бумажный пакет. Двигатель он не глушит, и от печки в машине разливается приятное тепло. Брайан закрывает дверь, и в свете фар мне видно, как он идет куда-то мимо пологих сугробов и облепленных снегом надгробий. Потом он останавливается, и я вижу, как он вынимает что-то из бумажного пакета. Брайан примерно за тридцать футов от меня, так что видно мне плохо, но, по-моему, это бутылка. Он отвинчивает крышку, отпивает из горлышка, а оставшееся выливает на снежную насыпь – под которой, вероятно, находится могила. Наверное, могила его отца. Я никогда не был на этом кладбище и не знаю, где его похоронили, а спрашивать об этом он, конечно, мне не позволит. Брайан бросает пустую бутылку в снег и стоит там около минуты – может быть, разговаривает со своим отцом – а затем расправляет плечи, поворачивается и быстро идет обратно к джипу. Постучав ботинками, чтобы сбить налипший снег, он забирается в машину. Пристегивается, не глядя на меня, включает передачу, выруливает на дорогу и медленно и осторожно ведет машину к выезду с кладбища. Когда мы выезжаем обратно на шоссе, я осмеливаюсь протянуть руку и накрыть ладонью пальцы Брайана, лежащие на рычаге переключения скоростей. Он ее не стряхивает и чуть позже, затормозив на светофоре, наклоняется и целует меня. Лицо у него все еще холодное от ночного воздуха, и на языке чувствуется вкус виски. - Включи музыку, - говорит Брайан. – Что угодно, только не рождественские песенки. Покопавшись в бардачке, я почти наугад вытаскиваю кассету и включаю ее. Это легкий джаз, очень спокойный и лиричный. Спустя несколько минут Брайан спрашивает: - Во сколько мы завтра утром должны быть у лизуний? - В восемь. Брайан стонет, и я напоминаю ему: - Гас дольше не продержится. А ты хотел посмотреть, как он будет открывать подарки. - Ага, - отвечает Брайан. – Точно. В этот раз Брайан дотягивается до моего сидения и накрывает мою руку своей. И на следующем светофоре он останавливается, наклоняется и снова меня целует. А потом нежно сжимает мою руку и шепчет: - Джастин… - Ммм?.. - Джастин, я рад, что ты меня уговорил. Я хочу быть с Гасом в этот момент. Я хочу быть со своим сыном. Загорается зеленый, Брайан сворачивает за угол, и мы едем к дому сквозь медленно падающий снег.