Движемся дальше

31 января 2004, январь ДЖАСТИН - Я хочу быть с тобой, что в этом такого ненормального? Это важное событие, Брайан, и я хочу в нем участвовать. Он качает головой. - Дрочка – это не важное событие, я могу справиться и сам. Но если мне потребуется вдохновение, обещаю думать о тебе. - Я хочу в этом участвовать, - повторяю я. - Ты просто хочешь, чтобы я ни с кем, кроме тебя не занимался сексом. Даже со стаканчиком! Пробормотав «Да пошел ты», я резко разворачиваюсь, иду к своему столу и включаю компьютер. Плюхнувшись на стул, я таращусь в экран, злясь вдвойне – во-первых, из-за того, что он не хочет взять меня с собой, а во-вторых, из-за того, что уже отпускает шутливые намеки насчет конца нашей моногамии. Слышу, как он подходит и становится позади меня, и ненавижу себя за то, как этому радуюсь. Расправив плечи, я обещаю себе, что не дам ему так просто соскочить. Когда имеешь дело с Брайаном, любой самый незначительный нормальный человеческий жест с его стороны хочется праздновать, откупоривая шампанское. Он никак не вписывается в стандарты, годящиеся для других людей. Ни по отношению к кому бы то ни было, ни даже по отношению ко мне. Но я так просто не сдамся, не в этот раз! - Джастин. Он выжидает пару секунд, но я не реагирую, и тогда он кладет ладонь мне на шею и начинает мягко ее массировать. Его длинные тонкие пальцы ласкают кончики волос над воротником рубашки. Погладь меня – и я растаю. Он давно меня раскусил. Но не в этот раз! - Почему мы все время должны разговаривать по душам и заниматься прочей херней? Объясни уже просто, почему для тебя так важно пойти со мной к лизуньям и посмотреть, как я буду дрочить. - Потому что ты будешь делать это, чтобы зачать ребенка. И я хочу быть рядом, когда это случится. - Да ничего не случится. Я подрочу в стаканчик, и Мелани унесет его к Линдси. В спальню меня все равно не пустят. Эту часть даже мне видеть не позволено, - он корчит гримасу. – Я, впрочем, и не горю желанием. - Не говори гадости, эту часть и я видеть не хочу. Ладно, забудь. Но он продолжает говорить, словно и не слышал меня. - К тому же, может, с первого раза ничего и не получится. Ох, вот дерьмо! С первого раза может не получиться! Его руки соскальзывают с моей шеи, и он застывает, словно громом пораженный. Я оборачиваюсь и смотрю на него через плечо. - А как они узнают, получилось или нет? - Тесты начинают показывать через неделю или около того. Не помню точно, - он качает головой. – Блядь! Они ведь ждут, что я останусь моногамным, пока все не выяснится наверняка. Господи Иисусе! - Ага, - сухо отзываюсь я, отворачиваясь к компьютеру. – Какое тяжкое испытание! Еще несколько дней трахать только Джастина. Брайан опускается на корточки рядом с моим стулом. - Значит, в этом все дело? Да. Нет. Я не знаю. - Нет. - Тогда почему ты… - Он делает глубокий вдох и продолжает спокойно. – Ты знал, что все закончится через три месяца. И сказал, что все в порядке. - Как будто бы у меня был выбор. - Что? Он меня слышал. Повторять я не собираюсь. Он ждет пару мгновений, затем демонстративно громко вздыхает, поднимается на ноги и направляется в спальню. А потом я слышу, как включается душ. Обычно мы принимаем душ вместе, но не в этот раз. БРАЙАН Я совсем забыл – постарался забыть – что одной порции спермы может оказаться недостаточно. Струи воды жалят кожу, словно иголками, вокруг сгущаются облака пара, а я стою под душем и вспоминаю резкий голос Мел. Она доходчиво мне объяснила, что у меня с моим стаканчиком и у нее с ее спринцовкой могут уйти недели, а то и месяцы на то, чтобы запустить механизм деторождения. Я знал, что Мел не была в восторге от того, что я участвую в этом мероприятии. И, учитывая, что я сам не горел особым желанием в нем участвовать, можно было бы воспользоваться этим предлогом и легко соскочить. Но я всегда все делал наперекор, даже когда это шло вразрез с моими собственными интересами. Думаю, что я согласился пойти на поводу у Линдси, в первую очередь, чтобы досадить Мелани. Майкл же утверждал, что причиной всему было мое эго. Что Линдси напела мне, какой я умный и красивый, и таким образом заронила мне в душу желание произвести на свет ребенка по своему образу и подобию. Наверное, обе эти причины имели место. То есть, я точно знаю, что да, обе, но было и еще кое-что. Где-то в глубине моего сознания маячило понимание, что это моя единственная возможность когда-либо зачать ребенка. И даже тогда - даже в то время, когда я еще не знал, что «семья» будет значить для меня больше, чем Майкл, Дебби и Вик, даже тогда где-то внутри меня сидело скрытое стремление стать отцом. Господи, я никогда бы не признался в этом ни одной живой душе. Это не просто удивительно не характерно для всем известного Брайан Кинни, это еще и как-то жутко противоестественно. Я убежден, что желание стать отцом не является естественной потребностью мужчины, даже натурала. Программа размножения биологически заложена в женщинах, и единственная причина, по которой мужчины в это ввязываются, - это из желания получить удобное вместилище для своей жаждущей выброса спермы. Так почему же внутри меня сидела эта маленькая искра? Почему при всей своей честности, я не желал понимать и признавать того, что втайне я ну типа как отчасти немного хотел бы поучаствовать в рождении ребенка? Должно ли это было послужить мне доказательством, что даже человек из семейства Кинни может испытывать к своим детям так называемую родительскую любовь? Что-то такое, что, как мне было отлично известно, не включается у людей автоматически после того, как, потрахавшись однажды, они вдруг девять месяцев спустя получают на руки орущего младенца. Или, может быть, я хотел доказать обратное? Что в мужчинах семейства Кинни генетически не заложено любить своих отпрысков? Если бы выяснилось, что это так, то, возможно, не-любовь моих родителей ко мне перестала бы казаться мне моим личным провалом. Может быть, это доказало бы, что дело тут было вообще не во мне. Мне хочется, чтобы Джастин пришел ко мне в душ – не люблю оставаться наедине со всеми этими раздражающими рефлексиями. Они одолели меня лишь потому, что мне сейчас нужно отправляться к лизуньям и дрочить там по указке. Вот почему я пустился в дебри ебучего самоанализа. Я открываю дверь душа, чтобы позвать Джастина, а потом вспоминаю, что мне не разрешено этим утром его трахать. Я должен воздерживаться, чтобы потом, у лизуний, выдать на-гора как можно больше здоровых маленьких головастиков, жаждущих выполнить то, что положено выполнять головастикам, когда они выплескиваются в вагину. По множеству причин я надеюсь, что все получится с первого раза – как было с Гасом. Я тогда до смерти хотел, чтобы все получилось с одного раза, - в первую очередь потому, что не желал повторять не слишком увлекательную процедуру - кончать в девочковую чашку с желтыми розочками, которую мне всучила Мел. - Ты не могла подыскать для меня более брутального партнера? – поддразнил ее я и едва сдержался, чтобы не заржать при виде того, как перекосилось ее лицо. - Ты же не собираешься трахать чашку, придурок? – взбеленилась она. – Тебе нужно просто… - О нет, ты же не собираешься учить меня дрочить? – отозвался я, радуясь тому, как легко мне удается вывести ее из себя. - Пожалуйста… Пожалуйста, Брайан, прекрати, - Линдси стояла, заломив руки, и взгляд ее метался от меня к Мел, как теннисный мячик. Ну я и прекратил. Линдси почти всегда удавалось найти ко мне подход, фигурально выражаясь. Пару раз ей это удалось даже в буквальном смысле, хотя с моей стороны тут скорее имело место любопытство. Думаю, Джастину тоже было знакомо это ощущение, потому он и согласился несколько лет назад трахнуть свою подругу Дафни. И вдруг я задумываюсь – интересно, а испытывает ли Джастин такое же почти неосознанное желание стать отцом? Вдруг однажды он захочет завести ребенка с какой-то женщиной? Вдруг он захочет иметь сына, такого же, как Гас? И что меня поражает, от чего у меня буквально перехватывает дыхание, так это от того, что я вдруг осознаю, что не хочу этого. Не хочу, чтобы у Джастина был ребенок, потому что тогда у него… тогда у него… У него – что? Появятся отношения, в которых я задействован не буду? Я снова распахиваю дверь и зову его: - Джастин! Иди сюда! Я жду с минуту, и вот он уже неуверенно топчется в дверях ванной. - Иди прими со мной душ, - говорю я. - Но нам нельзя… - Я знаю, что нам нельзя трахаться, - нетерпеливо отвечаю я. – Просто иди сюда, ко мне. Помоешь мне спину. Джастин медлит – я знаю, он все еще злится на меня из-за этой фигни с моногамией. Но потом он стаскивает штаны, бросает их на пол и проскальзывает ко мне. - Слишком горячо? - Немного, - признает он, стараясь держаться подальше от струй воды, пока я регулирую температуру. Его бледная кожа так чувствительна. На самом деле, не только кожа. Несмотря на то, что за последние годы - после всего, через что ему довелось пройти, и чему, во многом, виной был я – он стал жестче, в нем до сих пор есть какая-то уязвимость, может, даже невинность, которая одновременно и привлекает меня, и отталкивает. Она обманчива, эта уязвимость, потому что Джастин столь же отважен и стоек, как любой другой знакомый мне мужчина. Больше, чем любой другой знакомый мне мужчина. Несмотря на то, что он подбирает бездомных котят, часто несет незрелую чушь и рыдает над заведомо сопливыми мультфильмами типа «Шрека». И вот теперь мне нужно знать, мне по-настоящему нужно знать, что Джастин чувствует на этот счет – на счет ребенка. Но я не знаю, как завести разговор, все прокручиваю его в голове, пока он моет меня, с отточенным мастерством разминая пальцами мышцы спины. Я слегка склоняюсь к нему, откидывая голову, чтобы вода стекала по лбу и шее. И, закрыв глаза, говорю негромко: - Скажи мне кое-что. - Что сказать? - Скажи, почему ты хочешь быть сегодня со мной. Его руки на мгновение замирают, а затем снова начинают скользить по моему телу в мыльной пене, только теперь медленнее. Он думает, может, прикидывает, как объяснить мне все так, чтобы я не разозлился. Я знаю, как у него голова работает. В большинстве случаев. - Только не смейся, ладно? - Не смейся? – это привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и беру его руки в свои. – Джастин, когда это я над тобой смеялся? - Ой, ну не знаю, - отвечает он. – Постоянно? - Не постоянно. И не в этот раз. Это обещание, пускай и не облеченное в слова. Он, видимо, верит мне, потому что улыбается. - Ладно. Частично это из-за того, что для тебя это важно, несмотря на то, что ты все время шутишь на этот счет. Для тебя это не просто прикол какой-то, хотя ты скорее умрешь, чем это признаешь. - Да ну? - Но, кроме того, - он опускает глаза и пытается выдернуть руку из моей хватки. И я отпускаю его и освободившейся рукой приподнимаю его лицо за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. - Ты можешь мне сказать, - шепчу я мягко. – Скажи! - Ну просто… у меня этого не будет. У меня никогда этого не будет. - Чего? - Ребенка, - и его лицо и без того порозовевшее в тепле душа, краснеет еще больше – от смущения. – И поэтому, - шепотом продолжает он, - И поэтому, если я буду с тобой, я как будто бы тоже приму в этом участие. Хотя бы просто как наблюдатель. Теперь я теряю дар речи. Не только потому, что интуиция меня не обманула, и Джастину знакомо то же чувство, что я обнаружил у себя четыре, вернее, пять лет назад. Но и потому, что у него хватает смелости в этом признаться. Признаться – мне, известнейшему и жесточайшему в мире цинику. - Ну да, я знаю, это глупо, - быстро глотнув воздуха, он снова опускает голову – не хочет смотреть мне в глаза. – И не то чтобы это большое событие или что-то вроде того, просто… - Хорошо. - А? Это застигает его врасплох, он снова вскидывает голову. - Хорошо, - повторяю я. – Можешь пойти со мной. - Брайан, ты серьезно? Брайан! Джастин смеется в голос и бросается мне на шею. А потом отклоняется немного, и мы целуемся. На нем сейчас нет браслета. Он стал снимать его на ночь, с тех пор, как пару недель назад во сне стукнул себя им по губам. Он чуть не выбил себе зуб, и с того дня по вечерам всегда его снимает и кладет в вазу с презервативами на тумбочке со своей стороны кровати. Но мне почти хочется, чтобы он сейчас на нем был. Мы целуемся в клубах влажного пара, и я почти хочу, чтобы на Джастине сейчас был браслет, потому что испытываю очень сильное желание прочитать ему гравировку. ДЖАСТИН Брайан не просто разрешает мне пойти с ним к Линдси и Мел. Когда мы к ним приходим, он хватает меня за руку и заталкивает в ванную. И когда Мелани, которая просто не в состоянии до него не докапываться, саркастически интересуется, неужели ему требуется ассистент, он просто отвечает ей «да» и захлопывает за нами дверь. Потом мы целуемся, и он кладет мою руку на свой член и шепчет: - Подрочи мне. 20 февраля 2004, пятница БРАЙАН Я вешаю трубку и слепо таращусь в стену напротив моего стола, даже не замечая висящей там картины. Только что мне позвонила Линдси и сообщила, что она совершенно точно беременна. Они сегодня днем сделали три разных теста, и все дали один и тот же результат. Она что-то восторженно лепетала в трубку, а я вдруг обнаружил, что толком не понимаю, что я чувствую. Отчасти облегчение. Облегчение от того, что мне больше не придется околачиваться в ванне у лизуний, с ассистентом или без него. И в то же время я вдруг снова начинаю волноваться о том, что у Гаса появится брат или сестра, и сомневаться в том, что принял правильное решение. Да ну на хуй. Покачав головой, я задвигаю эти мысли подальше. Никаких сожалений! И вообще мне сначала нужно разобраться с другой проблемой. Я снова поднимаю телефонную трубку, а потом кладу ее на место. Джастин в колледже, а оттуда сразу пойдет на работу, у него вечерняя смена в «Бордерс». Я уже договорился встретиться в «Вуди» с Майклом, и Джастин об этом знает. Так что, если меня не будет в лофте, когда он вернется, это его не удивит. Но я уверен, что новость о том, что Линдси беременна, сегодня же до него дойдет. И в той же степени уверен, что он подумает, что я на всю ночь уйду трахаться. И, господи, у меня есть полное право всю ночь трахаться. Почти четыре месяца я ждал освобождения, и теперь едва удерживаюсь от того, чтобы сию минуту не вскочить из-за стола, не схватить пальто и не рвануть на Либерти Авеню в поисках подходящего траха. Вернее, это то, чего я бы должен хотеть. Я ведь всегда хотел именно этого – снимать парней. Это огромная часть моей жизни, это важная часть моей личности, это то, кто я есть. И, тем не менее, это как-то не слишком хорошо сочетается с сегодняшним Брайаном Кинни. С Брайаном Кинни - ответственным партнером в рекламном агентстве. Брайаном Кинни – более или менее признанным партнером Джастина. Брайаном Кинни – отцом четырехлетнего ребенка, у которого вскоре появится новорожденный брат или сестра. На меня не только по работе свалилось больше ответственности, я каким-то образом стал ответственным за нескольких рассчитывающих на меня людей. Я, блядь, стал респектабельным человеком. Господь всемогущий, как это могло со мной случиться? Открыв нижний ящик стола, я отодвигаю в сторону несколько толстых папок, достаю из-под них кожаное портмоне и расстегиваю его. Внутри две фотографии: слева - Джастин, справа - Гас. Я один в своем кабинете, дверь заперта, и все же меня охватывает нечто вроде стыда. Стыда за то, что я хочу, чтобы у меня были эти фотографии, за то, что почти нуждаюсь в этом. Разумеется, об их существовании никто не знает. Но я знаю – и стыжусь самого себя. Хранить в кабинете фотографии своей семьи – это так по-гетеросексуальному. Ну, я, конечно, не то чтобы постоянно на них смотрю. Но я знаю, что они там. И вынужден признаться, что хочу, чтобы они там были. Это совершенно на меня не похоже. Я чувствую, как во мне начинает расти какое-то непонятное чувство, - в груди, в голове. Опустив глаза вниз, на собственные руки, я замечаю, что сжимаю портмоне до побелевших костяшек пальцев. Тогда я отодвигаю стул и почти рывком поднимаюсь на ноги. А потом иду к двери, выглядываю из кабинета – позаботившись о том, чтобы лицо ничего не выражало, и приказываю Синтии переключить на себя мои звонки. Затем я запираю дверь на замок, проверяю свой он-лайн календарь, чтобы убедиться, что встреч на сегодня больше не запланировано, снова лезу в ящик и достаю с самого дна, из-под всех папок, бутылку Джим Бима. МАЙКЛ Впервые за несколько недель у меня есть шанс побыть вдвоем с Брайаном, без вечно вешающегося ему на шею Джастина. Мы встречаемся в «Вуди», подсаживаемся к барной стойке, и я сразу понимаю, что Брайан уже порядочно выпил. - Тяжелый день? – спрашиваю я, когда он осушает первый стакан. - Ммм… - вместо ответа он жестом показывает бармену повторить. - Мама рассказала мне новости. Линдси снова беременна. Они тебе звонили? - Ммм… - снова говорит он, а затем разворачивается ко мне и опускает руку мне на плечо. – У тебя нет детей, - очень серьезно говорит он, на секунду фокусируя взгляд на моем лице. Речь у него уже почти что невнятна. Я киваю в знак согласия, и он добавляет. – Умный парень! Эти слова меня удивляют. - Ты что, уже жалеешь? - Никаких сожалений. Это часть его кредо, но я в него уже что-то не очень-то верю. Готов поспорить, он испытывает множество сожалений по поводу некоторых людей в своей жизни. - В любом случае уже слишком поздно о чем-то жалеть. Что сделано, то сделано, - напоминаю я. – Ты стал среднестатистическим. - А? Он поворачивается и смотрит на меня, взгляд у него плывет. Давненько уже я не видел его удолбанным И пьяным. Может, у него дома что не в порядке? Раньше он всегда всем со мной делился. Но теперь это тоже изменилось – и не могу сказать, что так лучше. - Ты стал среднестатистическим, - повторяю я. – Тридцать с небольшим, женат, двое детей. Осталось только обзавестись белым заборчиком. - Пошел на хуй, - Брайан отворачивается от меня и осушает второй стакан. Ну, раз так, сменим тему. Я начинаю рассказывать о магазине, о дяде Вике, о новой книге, над которой сейчас работает Бен. Он вроде как меня слушает, но не слишком сосредоточенно. А когда я оканчиваю свой доклад, подходит наша очередь играть в бильярд. Мы подходим к столу, но Брайан слишком рассеян и на первом же ударе мажет. - Ты выбыл из игры, - говорю я. И тут он вдруг откидывает голову и смеется. - Я выбыл из игры, - повторяет он, заливаясь все громче. – Я выбыл из игры. Сначала я тоже смеюсь, хотя и не понимаю, чего тут веселого. Но Брайан отбрасывает кий, а сам все хохочет и хохочет, едва пополам не сгибается. И тогда я кладу руку ему на плечо и спрашиваю: - Ты в порядке? Брайан прекращает смеяться, проводит рукой по лицу и выпрямляется. И тут вдруг кто-то нас окликает: - Привет! Какой-то парень останавливается возле нашего стола и смотрит на Брайана. Я поначалу хочу отшить его, а потом вдруг узнаю. И в тот же самый момент Брайан поднимает на него глаза. - Рик? – выговаривает он. – Рик? 21 февраля 2004, суббота БРАЙАН Мне хочется верить, что прошлой ночью я до того удолбался, что сам не знал, что творю. Мне очень хочется в это поверить. Может быть, это даже правда. Я сижу в гараже, в своем джипе. Сейчас около шести утра. Солнце встает. Я уже десять минут сижу здесь и курю. А потом, наконец, выбираюсь из машины, захлопываю дверь и направляюсь к лифту. Джастин не спит. Может быть, он вообще не ложился. Я вижу, как он вытаскивает из шкафа охапку футболок и швыряет ее на кровать, в уже скопившуюся там груду одежды и обуви. На меня он не оборачивается, а просто снова идет к шкафу и вытаскивает оттуда еще какие-то футболки. Я иду прямо к нему, выдираю их у него из рук и швыряю обратно в ящик. - Джастин, перестань. Так и не подняв глаз, он обходит меня кругом и направляется в ванную. Выдвигает ящик и вытаскивает оттуда свою сумку для туалетных принадлежностей. Затем он расстегивает ее и бросает туда зубную щетку и бритву. Я стою в дверях и смотрю на его отражение в зеркале, пытаясь по лицу понять, насколько он зол. - Джастин, - голос у меня хрипит, но я ничего не могу с этим поделать. – Джастин, ты должен прекратить это делать. - Делать что? Он застывает, на секунду выпустив из рук собачку молнии на сумке. А затем поднимает голову, и наши глаза встречаются в зеркале. Почему-то так нам проще смотреть друг на друга. – Делать что? - Ты должен перестать меня бросать, - голос у меня все так же хрипит. – Каждый раз, как я облажаюсь, ты от меня уходишь. И тут он начинает смеяться. По-настоящему смеяться, хоть и не слишком весело. Издает какой-то скрежещущий звук – словно осколки стекла хрустят под тяжелым ботинком. - Я должен перестать бросать тебя? – повторяет он. – Должен прекратить? - Да, - киваю я. Он швыряет сумку в раковину, отводит взгляд от моего отражения, оборачивается и смотрит прямо мне в глаза. - А ты не думаешь, что, может, это тебе стоит прекратить лажать? - Это вряд ли возможно. - Вот уж блядь точно. Он быстро отворачивается и проносится мимо меня. И когда он проходит мимо, мне очень хочется дотянуться до него, схватить за плечи. Но я этого не делаю. Я просто поворачиваюсь и слежу, как он выдвигает еще один ящик и добавляет его содержимое к вороху одежды на кровати. - Может быть, мы… - замявшись, я продолжаю. – Может быть, мы могли бы выпить по чашке кофе. Я не могу мыслить ясно без кофеина. Это привлекает его внимание, и он смотрит на меня этими своими требовательными голубыми глазами. - Ты не можешь мыслить ясно? В голове у меня грохочет, мне очень нужно сесть. - Пожалуйста, не мог бы ты перестать повторять все мои реплики? Я смогу выступить в этом спектакле куда лучше, если мы прервемся на чашку кофе. Джастин замирает на месте, только глаза его мечут молнии. - Хочешь сказать, он не приготовил тебе утром завтрак? - Завтрак? С каких это пор я завтракаю с трахами? Ты же знаешь, я… - Но ты был не со случайным трахом. Вот дерьмо! - Это не был просто трах, Брайан. По-твоему, я бы стал собирать вещи, если бы ты просто трахался где-то всю ночь? - Что ты?.. Как ты?.. - Майкл мне рассказал. И я мог бы сказать, что он С НАСЛАЖДЕНИЕМ мне обо всем поведал. Но ты все равно мне не поверишь, так что я и напрягаться не стану. Вот дерьмо! Я разворачиваюсь, иду в кухню и достаю кофеварку. Потом открываю шкафчик и пытаюсь найти кофе – Джастин все тут переставил, я никогда ничего не могу найти. Слышу, как он спускается по ступенькам и подходит к стойке. И, развернувшись, вижу, как он влезает на барный стул. - Самый левый шкафчик, вторая полка. Следуя его указаниям, я нахожу пакет с кофе. - Может, заодно намекнешь, где хранится кофемолка? Или хотя бы скажешь холодно или горячо? - Самый левый шкафчик, вторая полка. О, она тут, а я не заметил. Я бросаю горстку зерен в кофемолку и жду, когда Джастин ее для меня включит. Но он этого не делает, и тогда я оглядываюсь на него через плечо: - Просто так вышло. Это не было… я не хотел, чтобы так случилось. - Ну теперь еще скажи – Джастин, это ничего не значит. - Это ничего не значит. Мы несколько секунд смотрим друг на друга, а потом он качает головой, спрыгивает со стула и идет обратно в спальню. Правило «никогда ни за кем не бегать» давно уже утратило актуальность. Я догоняю его быстрее, чем он успевает добраться до ступенек, хватаю за руку и разворачиваю к себе. - Я тут не единственный, кто облажался, - напоминаю я. - Господи Иисусе, - ошарашено произносит он. - Джастин… - Ты обещал, что перестанешь наказывать меня за Итана. Обещал! Он прав, конечно. Я, правда, обещал. - Я думал, это уже осталось в прошлом, - добавляет он. И снова он прав. - Так и есть. - Тогда почему всякий раз, как ты облажаешься, ты тут же напоминаешь мне, как я облажался с Итаном? Как будто это что-то оправдывает. Сколько еще раз ты должен облажаться, чтобы мы сравняли счет? - Джастин… я знаю, что это ничего не оправдывает. Но я ничего такого не планировал. Я не искал его. Он просто… просто каким-то волшебным образом появился ровно в тот момент, когда я был… когда я… Я замолкаю, и Джастин спрашивает спокойно: - Ровно в тот момент, когда ты – что? Я не отвечаю, просто смотрю на него, и он сам договаривает. - Был возбужден? Заскучал? Когда тебе стало одиноко? Или все сразу? - Ничего из вышеперечисленного. Он не двигается в ожидании моего ответа, а мне остается только смотреть на него. Наконец, я прошу: - Пожалуйста, сделай мне кофе! - Господи! – восклицает Джастин, роняя руки. Затем проносится мимо меня в кухню, включает кофемолку и вставляет фильтр в кофеварку. Я бреду туда же, облокачиваюсь на стойку и наблюдаю за ним. Включив кофеварку, он вытаскивает из шкафчика кружку и с громким стуком ставит ее на стойку. А затем вылетает из кухни, топает к своему письменному столу и принимается перебирать альбомы и стопки бумаги. Я все так же стою на месте и смотрю на кофеварку. Через пару минут он возвращается, хватает кружку и наливает в нее кофе. Затем достает сахарницу и ставит все это на стойку передо мной. - Спасибо. Не дождавшись, пока кофе остынет, я беру кружку, делаю глоток и обжигаю себе язык. Джастин стоит, скрестив руки на груди, и не сводит с меня глаз. Мы несколько секунд просто смотрим друг на друга, а потом он спрашивает: - Ты вчера ужинал? Я качаю головой, и он поворачивается ко мне спиной, вытаскивает тостер и вкладывает туда два кусочка хлеба. А потом просто стоит и смотрит на тостер – точно так же, как я смотрю на кофеварку. Ломтики выскакивают, и Джастин намазывает их - очень тонко! – обезжиренным маргарином, кладет на тарелку и ставит ее передо мной. Я смотрю на тосты и вдруг чувствую, как что-то надламывается у меня в груди. Рука начинает трястись, и кружку приходится поставить. Потом я опускаю голову на руки. Чувствую, как Джастин обходит стойку и останавливается рядом со мной. Я больше не могу на него смотреть, но ощущаю исходящее от него тепло. Могу даже уловить запах его шампуня. - Брайан. Я все никак не могу на него посмотреть. - Брайан, - Джастин слегка встряхивает меня за плечо. – Брайан, я тебя не бросаю. Хорошо? Но мне нужно ненадолго уйти. Нужно немного побыть на расстоянии. Я ничего не отвечаю и так и не поднимаю глаз, и тогда он спрашивает тихо: - Ты меня понял? Я киваю – раз, два – но не двигаюсь. Он разворачивается и идет в спальню. Через пару минут я нахожу в себе силы глотнуть еще кофе и съесть половину тоста. Время от времени я поглядываю в сторону спальни, и потому знаю, что Джастин вернул часть одежды в шкаф и собрал только одну сумку. Он уже делал так раньше, в прошлом году. Он тогда ушел от меня и несколько дней прожил у своей матери. Сказал, что пока просто не может находиться со мной рядом. И вот мы снова на том же месте. Вскоре Джастин подходит ко мне снова. Опустив на пол сумку и рюкзак, он говорит тихо: - Брайан, я позвоню тебе через пару дней. Пожалуйста, ешь что-нибудь, не пей слишком много и поливай мои растения, хорошо? Ему каким-то образом удалось оставить рождественские пуансетии в живых, и они теперь стоят у нас на полу, возле его письменного стола. - Ты лучше… - голос у меня срывается, и приходится прочистить горло. – Ты лучше забери их с собой. А то если они поймут, что остались со мной наедине, и покончат жизнь самоубийством. - Ладно, - соглашается он, направляется к своему столу и поднимает с пола эти ужасающие цветы. - А я отнесу твои сумки, - предлагаю я. – Ключи взял? Он кивает, и я открываю дверь и первым выхожу из лофта. В лифте, перегнувшись через него, я нажимаю кнопку второго этажа. - Зачем?.. - Подожди. Лифт спускается и, заскрипев, останавливается на втором этаже. На площадке валяются мотки брезента и штабелями стоят банки с краской. Рабочие должны закончить ремонт на этой неделе. Поставив на пол сумку Джастина, я достаю связку ключей и выбираю из них один - совсем новенький, отливающий серебром. В узком коридоре две двери, и одну из них я открываю. - Почему здесь две двери? – без особого интереса спрашивает Джастин. Знаю, он сюда и носа не совал, был слишком зол на меня за то, что я не поделился с ним своими планами по переустройству квартиры. С тех пор, как я купил ее, не посоветовавшись с ним, он ни разу о ней не заговаривал. Я открываю дверь, вхожу внутрь и оглядываюсь по сторонам. - Она еще не доделана, - говорю я. – Но, думаю, жить можно. Джастин медленно проходит вслед за мной в просторную комнату с выкрашенными белым стенами. - Немного по-спартански, - говорю я, пока он вслед за мной обходит квартиру. В ней есть небольшая ванная с маленькой душевой кабиной, кухонный уголок с холодильником и микроволновкой и основная комната. В ней деревянный пол, жалюзи на окнах, а мебели почти нет - только узкий диван-кровать, стул и стол. - На самом деле показывать еще рано, но… - я замолкаю, останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на него. Он еще не понял, что к чему, но скоро догадается. Он всегда быстро соображал. - Так ты, - он оглядывается по сторонам, - превратил большую квартиру в две маленьких, да? Так, наверно, они будут приносить больше дохода? - БОльшую квартиру я буду сдавать, а эту – нет. - Нет? - удивляется он. – Тогда что ты… - Он оборачивается, смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах загорается понимание. – Брайан? - Она для тебя. Частично для того, чтобы у тебя было собственное место. Я нарочно ничего тут особо не делал, так что можешь раскрасить стены сиреневым или оранжевым – как захочешь. Решай сам. - Брайан, - его глаза широко распахиваются, и он снова обводит взглядом комнату. А потом поворачивается ко мне. - Ты сказал – частично? Я же говорил, он быстро соображает. - И частично, чтобы тебе было куда пойти на случай… Ну если тебе вдруг понадобится побыть на расстоянии от меня. Как в прошлый раз. Как сейчас. - О… - Ага, - киваю я. И вдруг ощущаю едва ли не робость. – И у меня не будет от нее ключа, - говорю я. – До тех пор, пока ты мне его не дашь. - Брайан… я… я поражен. - Ну вот, - я снова выхожу на площадку, заношу его сумки и ставлю их на пол у стола. – Здесь совсем ничего нет – никаких продуктов. Я просто не знал, что она понадобится тебе так скоро. Мы слышим, как лифт, взвыв, опускается на первый этаж. Джастин закрывает дверь, а затем возвращается в комнату и становится передо мной. - Брайан, - говорит он и кладет руку мне на плечо. – Брайан, пожалуйста, скажи мне, почему ты… почему прошлой ночью ты… Глядя ему прямо в глаза, я отвечаю честно: - Если я скажу, ты разозлишься сильнее, чем если не скажу. - Господи, Брайан, теперь уж ты точно должен мне сказать. Кивнув, я опускаюсь на край дивана и поднимаю на него глаза: - Джастин, я чувствовал себя в ловушке… - Блядь, - вырывается у него, и он отступает на шаг назад. – Блядь… - Я же тебе говорил. Я знал, что он будет в ярости. А кто бы не был? Он с минуту обдумывает мои слова, а потом спрашивает: - Но почему теперь? Из-за нового ребенка? - Да, наверно, - соглашаюсь я. Ненавижу такие разговоры, но, полагаю, в этот деваться некуда. – И я вроде как больше не совсем один и… - «Не совсем один!» Да пошел ты, Брайан, у тебя постоянные отношения! - Ага, - соглашаюсь я. – Именно это я и сказал. И я партнер в агентстве, и отец двоих детей! Господи, я… я - «бывший» с Либерти-Авеню. Джастин смеется. Вернее, гогочет, громко и очень неприятно гогочет. - Это не смешно. - Нет, - соглашается он, и смех его резко обрывается. – Совсем не смешно – если тебе требуется трахнуть бывшего бойфренда для того, чтобы доказать себе, что ты по-прежнему невъебенно крут. - Он мне не бывший бойфренд. - Брайан, он молод, красив, горяч и хочет тебя. С парнем вроде Рика ты не чувствуешь себя «бывшим». Я открываю рот, чтобы возразить, но вдруг понимаю, что он прав. Именно поэтому я прошлой ночью ушел с Риком. - Ты будешь снова с ним видеться? - Что? Нет. Господи, нет. Это была просто ошибка. Джастин недоверчиво слушает меня, скрестив руки на груди. - И ты сказал ему, что это была ошибка? - На самом деле, да. Да, сказал. Это правда. Потом мы несколько минут не произносим ни слова и просто молча смотрим друг на друга. - Ладно, - говорю я, наконец, встаю и обвожу взглядом комнату. – Пойду домой. Если тебе что-нибудь понадобится, можешь позвонить. Ну или, знаешь, - я слабо улыбаюсь, - просто подняться ко мне. - Брайан, спасибо, - говорит Джастин, провожая меня до двери. – Я все никак не могу уложить в голове, что ты придумал все это для меня. Но мне, правда, нужно ненадолго остаться здесь. Правда, нужно. - Да, знаю, - и я его за это не виню. – О, - вспоминаю я, достаю связку ключей, снимаю с кольца тот новый серебристый ключ и вручаю ему. – Вот твой ключ. Увидимся позже. - Увидимся, - повторяет Джастин и, застыв в дверях, смотрит, как я поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж. Я возвращаюсь в лофт, выбрасываю остатки остывших тостов, наливаю себе еще кофе, иду в гостиную и сажусь на диван, уставившись в занавешенное шторами окно. Здесь всегда так тихо, когда Джастина нет. Трудно поверить, что когда-то мне это нравилось. Почему-то мне как будто немного легче от того, что я знаю – он недалеко. И все равно я уже по нему скучаю. Проходит несколько минут, и вдруг раздается стук в дверь. И, прежде чем я успеваю встать, дверь отъезжает примерно на фут. - Привет, - говорит Джастин, просунув голову в щель. – Я умираю с голоду. Можно стрельнуть у тебя чего-нибудь пожевать?