Hold me closer

Проснувшись следующим утром, Гарри где-то десять минут пытался прийти в себя. Всю ночь ему снились кошмары, достаточно реалистичные, чтобы теперь сомневаться, где правда, а где вымысел. В спальне было полно людей, которые, обступив одну из кроватей полукругом, что-то увлечённо обсуждали, активно жестикулируя и бросая на Гарри красноречивые, полные юношеской злобы и негодования взгляды. Однако заметив, что он уже не спит, все, словно по команде, замолчали и отвернулись. Двух мнений о предмете их разговора не могло возникнуть, поэтому, быстро одевшись, мальчик поспешно выскочил из комнаты. Гарри, тяжело вздохнув, быстрым шагом направился в общую гостиную, чуть ли не бегом спустился с винтовой лестницы и лицом к лицу столкнулся с Виктором Крамом. - Привет, - произнёс он, в руках у него были две огромные чашки с чаем, одну из которых он сразу же протянул Поттеру. - Посидишь со мной? Вариантов у новоиспечённого чемпиона особо и не было: остаться с толпой сокурсников, недовольных результатами выборов и готовых в любой момент разорвать его на британский флаг или же пойти с Крамом, который, кажется, единственный, кто относился к нему более или менее нормально. Решение оказалось единственно верным. Благодарно улыбнувшись, Гарри взял чашку в руки.

***

Pov Гарри

- И почему это ты так добр ко мне? – спросил я, допивая остатки остывшего чая одним глотком. Гением я, конечно, не был, как, собственно, и идиотом. Поэтому совсем нетрудно было понять: Краму от меня что-то нужно. Вопрос заключался в том, что именно, и смогу ли я ему это дать. - Не вижу никаких причин вести себя иначе, - лениво улыбнувшись, словно ожидал от меня подобного вопроса, ответил он. Ну, разумеется! Могло ли быть иначе? За семь лет учёбы в одном классе он ни разу не назвал меня иначе, как «эй, ты, очкастый», а сейчас в нём резко проснулись дружеские чувства, которые, по счастливой случайности, не на ком выместить. Что дальше, Крам, начнём красить друг другу ногти и сплетничать о мальчиках? - Остальные… - Остальные не должны волновать тебя вообще, они не знают, что тебе предстоит. Одно дело – следить за игрой с трибун, совсем другое – участвовать самому. К тому же, за всё время игр кубок огня ни разу не ошибся, его решение никто и никогда не оспаривал. - Это не ответ. - Хорошо-хорошо, мне будет на руку, если чемпион от Дурмстранга окажется у меня в долгу. Я помогу тебе, а ты мне, когда придёт время, - серьёзно проговорил он, хмурясь и поспешно добавляя: - Ничего такого от тебя я не потребую, так что можешь не волноваться за свою невинность. - Согласен, - ответил я, протягивая руку для рукопожатия. Объяснение было, конечно, так себе, но, по крайней мере, он отсёк лишние вопросы по поводу моей части уговора. Не знаю почему, но мне казалось, что ему можно доверять. К тому же мне была нужна помощь… его помощь.

Конец Pov Гарри

***

Неделя перед турниром оказалась для юного чемпиона куда менее сложной, чем он себе воображал. Конечно же, со всех сторон на него сыпались обвинения и упрёки. Но это было ожидаемо. Гарри, выбитый из колеи привычной жизни, чувствовал себя совершенно одиноким и эмоционально выпотрошенным, словно весь мир от него отвернулся, словно он был в чём-то виноват. Омега не переставал удивляться изобретательности сокурсников, мозги которых, казалось, были заточены именно на то, чтобы придумывать всё новые и новые способы его унизить. Вершиной этого айсберга третирования стала коротенькая песенка, посвящённая Гарри и его «талантам», которая, подобно заразе, распространилась и среди учеников других школ. Поттер знал, что в любой непонятной ситуации люди ищут козла отпущения, коим в этот раз стал он сам не столько из-за личной к нему неприязни, сколько из-за банальной человеческой зависти. Потому старался по возможности ни на кого не держать зла. В конечном счёте, стоит ли принимать близко к сердцу слова тех, кто тебя совсем не знает? Дурмстранговцы же готовы были поверить в любой неприкрытый бред, даже в то, что на кубок наложили сильнейшее заклятие Конфундус, но только не в то, что Гарри, тот самый Гарри, о котором до недавнего времени все благополучно забыли, действительно достоин оказанной ему чести. С каким-то странным, почти с благоговейным трепетом Гарри ждал дня первого испытания, но уже без леденящего душу страха опозориться. Он нутром чуял: всё произошедшее и, что самое главное, грядущее – это лишь граница, которая откроет перед ним новые, возможно, светлые и радостные горизонты. Казалось, что все копившиеся в нём долгое время силы, наконец, вырвались на свободу, и теперь, чтобы добиться цели, ему всего и нужно было этого захотеть. После церемонии открытия Поттер практически всё свободное время проводил в обществе Крама, который вызвался ему помогать и пока что твёрдо держал своё слово. Виктор оказался на удивление толковым учителем. Его общество и поддержка были для Гарри необходимы, особенно сейчас, когда дурмстранговцы объявили ему бойкот. За неделю, отведённую участникам на отдых и обширную культурную программу в рамках турнира, Поттер многому научился у бывшего чемпиона: какой палец на руке гриндилоу нужно отрезать, чтобы его одолеть; каким заклинанием можно обезвредить гремучую иву, не сломав себе при этом шеи. Крам даже начал учить Гарри летать на метле, чему последний был крайне рад. В Дурмстранге действовало строгое правило: ни один омега не имел права брать уроки полётов на метле. Виной тому было ошибочное мнение, что для юного, не сформировавшегося организма, подобные занятия не пойдут на пользу. Но на самом деле преподавателям просто не хотелось брать на себя лишнюю ответственность за учеников, к которым был нужен индивидуальный подход. Виктор не требовал от Гарри ничего такого, чего тот не мог бы сделать, и не злился, если что-то не получалось сразу. Альфа, несмотря на предвзятое к нему отношение, многое знал и не стесняясь делился своими знаниями с Поттером. Для обоих оказалось открытием умение омеги уверенно и без страха не упасть с метлы и держаться на ней. И всего за несколько часов свободного полёта юный Гарри научился выполнять некоторые трюки на метле, хоть и самые простые. Не без толики зависти Крам про себя отмечал, что с такими задатками мальчишка при желании мог бы войти в сборную и стать неплохим ловцом или загонщиком, если бы не был омегой, конечно же. Даже он, Виктор Крам, не сразу смог подавить в себе ту волну ужаса, которая поднялась в нём во время первых полётов. Он быстро понял, что в небе действуют другие, совершенно отличные от земных, законы. Отрываясь от земли, ты автоматически становился безымянным и безвольным существом, жизнь которого в большей мере зависела от прихоти природы, нежели от умений вытворять на метле самые сложные манёвры. Для Гарри не составляло особого труда подмечать малейшие изменения в направлении ветра, чьи прозрачные ленты то и дело извивались и описывали вокруг небольшие дуги, словно бы зазывая поучаствовать в какой-то странной и непонятной игре. Каждый раз садясь на метлу, Гарри уже точно знал, что не захочет с неё слезать, как сильно бы не одеревенели пальцы и не было бы больно обветренному лицу на влажном, холодном воздухе. Полёт дарил какое-то странное ощущение, столь волнующее и опьяняющее, что к нему, казалось, даже не стоило привыкать. В небе он мог скрыться от всех своих проблем: от сокурсников, которых раздражал одним только своим присутствием, от чудовищ, которые в скором времени захотят разорвать его на куски. Не было никого, кроме него, бесплотного и свободного. В общем и целом, юный Гарри Поттер искренне радовался тому, что у него в кои-то веки хоть что-то получается хорошо и без особого труда. Но было во всём этом и то, что заставляло омегу постоянно нервничать. Как часто случается с молодыми людьми, которые долгое время лишены внимания противоположного пола, Гарри понял, что начинает влюбляться. Он знал, что уж если Крам и смотрит на него, то только как на друга. Было во всём этом что-то в корне неправильное. Между ними пролегала огромная пропасть из вкусов, возможностей и положения в обществе. Хотя дело было отнюдь не в этом, Гарри прекрасно помнил об их соглашении и понимал, что, скорее всего, получив желаемое, Виктор сразу же отряхнёт от него руки. «Когда это произойдёт, я буду готов!» - убеждал себя омега, в душе надеясь, что это случится как можно скорее, чтобы ему не было так больно и обидно за себя.