Hold me closer

В половине седьмого утра Гарри уже стоял в Большом зале. Его худенькое тельце утопало в мешковатой чёрной мантии, под которой не было ничего, кроме облегающих плавок до колена и жёсткого крепления под нож, которое он то и дело теребил, пытаясь хоть как-то ослабить. Было холодно, и от его частых, взволнованных вздохов в воздух поднимались белые клубы пара. Но мальчика раз за разом пробивала волна мелкой дрожи, отнюдь не из-за холода, сколько из-за стресса и волнения. Вчерашний день, казалось, должен был длиться вечно. Но время сыграло с юным чемпионом очередную, возможно, не самую свою удачную шутку: солнце едва подёрнуло линию горизонта, а мальчик пытается выполнить на метле двойной кувырок через себя; в следующее мгновение он вместе с остальными идёт на обед, и вот, наконец, он уже укладывается спать, по крайней мере, пытается. Гарри и сам осознавал необходимость отдыха перед Большим днём, но его уставший мозг находил куда более увлекательным подсчёт количества трещинок на потолке спальни, нежели здоровый, крепкий сон. Поэтому, когда рано утром дверь комнаты аккуратно отворил Каркаров и тихо, чтобы никого не разбудить, попросил Гарри начать собираться, мальчик сперва опешил, наивно полагая, что всё-таки уснул или, по крайней мере, бредит. Слишком уж непривычным, да и, пожалуй, неправильным был образ вежливого директора Дурмстранга. Все чемпионы напряжённо ожидали появления своих директоров. Седрик Диггори быстро ходил из стороны в сторону, как механическая игрушка, у которой никак не мог закончиться завод. Флёр Делакур, сев на маленькую скамейку, нервно грызла ногти, глядя ошалевшим взглядом в никуда. Ну, а Гарри завернулся в полы своей мантии, лишь своими редкими подрагиваниями показывая волнение. - Доброе утро, чемпионы, - подойдя, проговорил директор Хогвартса. Его борода, заплетённая на конце во французскую косу, забавно металась из стороны в сторону, как язык колокольчика. Позади, подобно двум теням, за ним следовали Каркаров и мадам Максим. В ответ все только наградили его затравленными испуганными взглядами, от которых мужчине даже стало не по себе. Постаравшись ободряюще улыбнуться, он прочистил горло и продолжил: - Раз уж все вы здесь, то пора разъяснить вам некоторые моменты. Во-первых, как вы, возможно, знаете, Турнир Трёх Волшебников – это не только магическое состязание, поэтому первое испытание вы будете проходить без волшебных палочек и посохов. Директор сделал паузу и кивнул грязному неопрятному мужчине позади себя. Тот подошёл к каждому чемпиону, протягивая свою сморщенную, как крюк, руку в просящем жесте. Было что-то в этом мужчине неприятное, глубоко омерзительное, словно в прошлой жизни он был помойной крысой, питавшейся исключительно своими мертвыми собратьями; от этой неожиданной и не совсем радужной мысли Гарри нахмурился и с отвращением вытер пальцы о свою мантию, стоило сторожу случайно коснуться его руки. Когда все палочки были собраны, директор продолжил уже более холодно и жёстко: - Во-вторых, вы должны помнить, чемпионы, что на вашем пути будут встречаться преграды и даже враги. Но бояться этого не стоит, если ситуация выйдет из-под контроля, то вам непременно помогут, и тогда испытание для вас окончится. Бегло посмотрев на всех чемпионов, директор остановил свой внимательный предостерегающий взгляд на Седрике Диггори, который буквально позеленел от страха и, как пружинистый болванчик, судорожно закачал головой. - Когда зрители займут свои места на трибунах, распорядитель игр попросит вас вытянуть номер, под которым вы будете выступать. Цель этого испытания – проверить вашу смелость и найти золотое яйцо-подсказку. Удачи, чемпионы. Сказав это, мужчина развернулся и быстрым шагом ушёл прочь, всем своим видом показывая, что у него есть куда более важные дела, чем нянчиться со сворой испуганных детей. Гарри невольно представил, как этот странный полумужчина-полустарец запирается в своём кабинете, доставая излюбленные сладости и поедая их целыми коробками, пока, как говорится, не слипнется... Картина была занятной, но мальчику в очередной раз не дали её домыслить. Гарри казалось, что не прошло и пяти минут, как он уже стоял возле берега озера. Позади были слышны смех и оживлённые разговоры. Зрители, давно занявшие свои места, что-то говорили и передавали друг другу, возможно, даже делали ставки на то, кто же победит в этом соревновании. Мальчику достался первый номер. Он чувствовал какую-то странную радость от того, что не придётся ждать и больше положенного волноваться. Гарри так глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу заметил Виктора, которому вскоре всё же надоело ждать, пока на него обратят внимание. Альфа ощутимо, но всё же не слишком сильно пихнул мальчика в плечо. - Держи, - воровато осматриваясь по сторонам, Крам ловко передал какое-то скользкое серо-зелёное нечто, делая вид, что пожимает ему руку. В темных глазах, по цвету напоминавших горячий шоколад, который в Дурмстранге подавали к ужину в воскресенье, плясали бесенята, хитрые, озорные, манящие. - Что это? – от отвращения мальчика всего передёрнуло: он готов был поклясться, что эта штука шевелилась и как будто лизала его ладонь. - Жабросли, - снисходительно улыбнувшись, пояснил альфа, - я их для себя берёг, но, как видишь, не пригодились. Действуют всего час, поэтому глотай в последний момент. - Проглотить? Это?.. – к горлу мальчика подкатил неприятный ком от одной только мысли, что придётся глотать эту гадость. - Не глупи, - быстро протараторил он, заглядывая за спину, - и удачи, Гарри. На секунду сердце мальчика замерло, а на щеках против воли выступил румянец. Люди называли его по имени не так уж и часто, они презрительно бросались им в Гарри, как камнем в бездомную собаку. Но Крам… Крам произнёс его как-то совершенно особенно, протяжно и глухо, как будто это был какой-то изысканный комплимент.

***

Не давая себе возможности передумать, он быстро засунул в рот жабросли, которые, к его удивлению, оказались на вкус чем-то похожими на кальмара: такие же резиновые и солёные. Из-за волнения он так старательно жевал, что у него даже заболели челюсти, поэтому постарался одним махом проглотить образовавшуюся во рту массу. Жабросли неприятным комом застряли в его горле, мешая дышать. Судорожно хватая ртом воздух, Гарри до боли начал колотить по своей шее, пытаясь хоть как-то их протолкнуть. Кожа на ощупь неожиданно стала гладкой, словно её облили какой-то слизью, а под подбородком появились две неровные, как от бритвы, трепещущиеся прорези. От нехватки кислорода в глазах у него уже начали плясать озорные чёрные пятна, а голову как будто сдавили в тисках. Долго не думая, Гарри нырнул в мутную, отливающую зелёным воду. Первый глоток он сделал осторожно, боясь захлебнуться водой, но опасения не оправдались. Жабры то и дело открывались и закрывались, исправно вырабатывая кислород, сладкий и опьяняющий. Всё дно озера было усеяно длинными темно-зелёными водорослями, которые издали были похожи на огромных змей. Крам говорил, что подсказки, как правило, прячут именно там, где их сложнее всего найти. Не теряя времени, мальчик вытянул свои перепончатые руки и, махнув ими вдоль тела, быстро заработал ногами-ластами. От скорости, с которой он плыл, перехватывало дыхание. Почти вплотную приблизившись ко дну, Гарри замер, не понимая, куда двигаться дальше. Внизу было бы совсем темно, если бы не целые косяки маленьких люминесцентных рыбок, которые то и дело проплывали мимо мальчика и, как показалось тому, обращали на него не больше внимания, чем на камни, усеивающие илистое дно озера. Вокруг не было видно ни других чемпионов, ни существ. Кроме ритмичных всплесков воды, ничто не нарушало тишину, которая сейчас казалась почти зловещей. Гарри поймал себя на мысли, что совсем не боится; впервые за долгие годы он ощутил, что двигается в верном направлении, что страшиться нечего. Поэтому когда кто-то схватил его за ноги и резко потащил назад, он не растерялся и, только крепче сжав нож, начал брыкаться, чтобы отвлечь маленького водяного демона. Острые частые зубки гриндилоу уже почти впились в икру Гарри, но он успел извернуться и схватить чудище за его тонкие и слишком уж изящные пальцы. Существо заворчало и попыталось ударить своими изогнутыми рожками, однако было уже поздно: Поттер, сморщившись от отвращения, перерезал сперва одну фалангу указательного пальца, а потом и оставшиеся четыре. Капли черной крови быстро взмыли вверх, большими плюхами растворяясь в мутной воде. Демон всё же вывернулся и, прежде чем уплыть прочь, сильно лягнул Гарри по голове несоразмерно большими ногами. Потерев ушибленное место, мальчик крепче сжал нож, готовясь к новой атаке. Но её не последовало. Гриндилоу были на редкость зловредными и мерзкими тварями, но отнюдь не тупыми. По крайней мере, они прекрасно понимали, что вместе с указательными пальцами мальчишка отберёт у них какой-никакой, но запас магических сил. Остаток своего пути Гарри проплыл в тишине и относительном покое, если не считать парочки водных демонов, которые осторожно и не без страха пытались цапнуть его за ноги-ласты, таким образом обозначая и защищая свою территорию. Больше мальчик к применению ножа не прибегал, хоть и держал его наготове. Он не питал особой любви к подобного рода существам, но всё же запускать в озеро вооружённых подростков было жестоко даже для распорядителей турнира. Он плыл по меньшей мере минут тридцать. Действие жаброслей заметно ослабевало: от активных гребков перепонки между его пальцами в нескольких местах уже порвались, а жабры всё хуже и хуже вырабатывали кислород. Если в ближайшие пятнадцать минут он не найдёт подсказку, то придётся возвращаться с пустыми руками. Мальчик живо себе представил разочарованное лицо Крама, который скажет, что всё нормально и задания попросту оказались слишком уж сложными. От этой мысли сердце Гарри сжалось, словно в него воткнули острую маленькую иглу. «Уж лучше мне утонуть, нежели опять опозориться!» - подумал он, ещё быстрее заработав своими ногами-ластами. Всё же мальчик прекрасно понимал, что на кону стоит не только его репутация. Неожиданно водная долина оборвалась, и перед Гарри развернулась огромная, чем-то напоминающая кратер вулкана, яма. Над ней непроглядной, сплошной пеленой сгустился мрак, в самой гуще которого, казалось, что-то поблёскивало. Но времени на размышления попросту не оставалось, надо было действовать. По мере его продвижения тьма понемногу рассеивалась, и вскоре Гарри чуть не врезался в валун, огромным пугающим столбом уходящий вглубь мрачной котловины. Чем дальше заплывал омега, тем яснее становилось то, что если и можно в этом озере что-то хорошо спрятать, то только здесь. Уже была видна площадка, которую на манер древних кромлехов окружали валуны разной величины. Чемпион счастливо улыбнулся, увидев ровно по середине золотой шар, чем-то похожий на яйцо. Подплыв ближе, Гарри неуверенно потянулся к камню, ожидая засады или любого другого подвоха. Но ничего не произошло. Тогда он крепко ухватился за него и попытался поднять. Но это у мальчика получилось не сразу: камень был слишком тяжёлым, словно и вправду был отлит из золота. Спустя несколько минут Гарри всё же приноровился к своему довольно нелёгкому грузу и принялся всплывать. - Гарри, - неожиданно раздался женский голос позади. От этого странного, но почему-то такого знакомого голоса мальчика пробила крупная дрожь. Медленно обернувшись, он увидел на том самом месте, где несколько минут никого не было, женщину. Её длинные рыжие волосы разметались по водной глади, образуя над головой яркий ореол. И она улыбалась ему… Так, словно он был лучшим человеком на земле, словно и не было тех долгих семи лет разлуки. - Мама, - на выдохе сказал он, но вместо слов у него вышло только невнятное бульканье. - Мама, - подтвердила она, протягивая к нему свои тонкие белые руки.

***

Pov Гарри

Не знаю, почему, но я не плакал, когда всё произошло. Не плакал, когда узнал, что родителей убили. Не плакал, когда их хоронили. Не плакал, когда все родственники от меня отказались. Какая-то огромная часть моей души в одночасье бесследно исчезла. Её как будто вырвали из моей груди, оставив напоследок лишь ноющую, пульсирующую, как свежая рана, пустоту. Но ничто и никогда не происходит просто так. В детстве всё предельно просто: люди, окружающие тебя, либо плохие, либо хорошие. Мой отец был плохим человеком, страшно плохим, и я ненавидел его настолько сильно, насколько только может ненавидеть маленький, десятилетний мальчик своего отца. Я ненавидел его за бесконечные пьянки, которые он устраивал поздно ночью со своими "друзьями"; ненавидел его привычку обвинять меня во всех своих неудачах; но больше всего я ненавидел его за то, как он смел обращаться с мамой. Он без жалости и малейших колебаний избивал эту хрупкую женщину по любому поводу. И я… я так часто желал ему смерти, что желание в конце концов всё-таки сбылось. В наказание за мою неспособность полюбить и простить его у меня забрали и мать, любящую, заботливую, всё понимающую, единственную, кому я был нужен. Изо дня в день я молил Бога о том, чтобы иметь шанс всё исправить. За то, чтобы ещё хоть раз увидеть её живой и счастливой, я был готов отдать всё, всё, что только у меня было, даже свою бесполезную, никчёмную жизнь. Люди вокруг считали своим долгом посочувствовать мне, попытаться утешить, они говорили, что если я поплачу, мне непременно станет легче. Но они всего лишь хотели видеть мои страдания, хотели стать моими спасителями. Я не доставил им такого удовольствия и не жалею об этом. Принять на себя ответственность и вину за всё произошедшее было исключительно моей обязанностью. Глаза заволокла мутная пелена слёз, которые лились из глаз, взмывая вверх, как маленькие прозрачные медузы. Подплыв совсем близко, я уткнулся лицом в её хрупкое плечо. Через тонкую ткань можно было почувствовать спокойный ровный пульс. Всё моё тело переполнилось нахлынувшими эмоциями. Я смотрел на родное лицо мамы и пытался заново его запомнить; казалось, стоит только моргнуть - и она сразу же исчезнет, как мираж. У меня перехватывало дыхание, словно кто-то сжал горло сильной холодной рукой. - Всё закончилось, дорогой. Всё закончилось, - ласково твердила она, крепче прижимая меня к себе. Она аккуратно гладила меня по голове, пропуская через тонкие пальцы волосы, совсем как тогда, в детстве. - Теперь мы всегда будем вместе. - А как же отец? Что с ним? – спросил я, и опять вместо слов раздалось лишь бульканье, к счастью, она его отлично понимала. - Он больше не побеспокоит нас, моё солнышко. Я ушла, - спокойно, как ни в чём не бывало, ответила она. Я отстранился и окинул её внимательным взглядом. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее, готовое в любой момент разорваться. От боли и обиды. На что ещё готовы пойти распорядители турнира, чтобы сделать игры более зрелищными? Они, видимо, не остановятся ни перед чем, чтобы доставить зрителю удовольствие. Я знал её слишком хорошо, чтобы теперь поверить в слова этой… Этого существа. Мама любила меня, но отца… отца она любила больше и, даже если бы действительно этого захотела, не смогла бы оставить его. Жить вдали от истинного ещё хуже, чем жить с ним рядом, изо дня в день вынося побои и оскорбления. «Мальчик мой, - говорила она, - иногда бывает так, что мы не выбираем, кого любить, а кого нет. Союзы свершаются на небесах». - Пойдём со мной, - погладив мою щёку, она ласково улыбнулась. Её большие зелёные глаза как-то неестественно ярко заблестели, словно были нарисованы маслом. - Нет, это не ты! – брезгливо вырывая руку, проорал я. - Пойдём со мной, - сказала она сразу же изменившимся голосом, мужским и грубым. Её черты медленно начали меняться, словно кто-то невидимой рукой снял с существа маску. Через несколько мучительно долгих секунд оно предстало передо мной в своём истинном обличии огромной чёрной лошади, у которой вместо гривы был витиеватый пенный гребень. Существо несколько раз раздражённо топнуло копытом, как обычно делают ретивые дикие лошади, и подошло ближе, обнажая ряд совершенно ровных, заострённых на концах, зубов. В нескольких шагах от меня валялись выроненные нож и золотой камень. На мгновение я вообразил, что смогу быстро схватить нож и защитить себя. Мысль эта так же быстро покинула меня, как и посетила, стоило ещё раз взглянуть на полураскрытую пасть чудища, зубы которого были чуть меньше острия оружия. Да и был ли у меня хоть маленький шанс выжить в схватке с существом в три или четыре раза больше меня самого? Страх парализовал от головы до кончиков пальцев, и я прекрасно понимал, что если сейчас что-нибудь не сделаю, то умру. Но я не мог даже пошевелиться, словно заворожённый наблюдая за тем, как плавно из стороны в сторону покачивается чешуйчатый хвост лошади. Подойдя совсем близко, водяной демон остановился, гордо выпрямив свою длинную грациозную шею. В огромных, отливающих красным, глазах отразилось моё собственное лицо: испуганное, почти белое. Крепко зажмурившись, я глубоко вздохнул, готовясь принять смерть. Но вместо этого я лишь почувствовал, как в ногу упёрлось что-то холодное. Открыв глаза, я обнаружил прямо у своих ног яйцо и нож. Существо внимательно на меня посмотрело и качнуло головой в их сторону, показывая, что я могу забрать. - Разве ты не хочешь убить меня? – пробулькал я, быстро хватая нож и камень, но взгляда от возвышающейся надо мной фигуры так и не отрывая. Огромная пасть растянулась в попытке улыбнуться. По крайней мере, если лошади и могли улыбаться, то делали они это непременно так. - Не я решаю кому жить, а кому умереть, - проговорило оно своим глубоким, вибрирующим голосом. - Люди сами вольны выбирать. Твоё время ещё не настало. Сказав это, демон вновь с силой ударил своим копытом по земле, поднимая целый вихрь из песка, ила и мелких камней, которые скрыли его сплошной серой завесой. Когда всё улеглось, монстра уже не было видно. Дышать стало практически невыносимо, от нехватки кислорода перед глазами у меня снова всё поплыло. Крепко вцепившись в камень, я принялся всплывать, активно работая ногами, ласты с которых уже давно исчезли. Каждый гребок давался мне с огромным трудом: мышцы на ногах грозились свестись судорогой от усердия. Но я продолжал плыть, чтобы не задохнуться. - Мальчик, - проговорил уже знакомый голос, - не ищи её, она всегда была и будет рядом с тобой. Прежде чем выбраться и вдохнуть полной грудью, я ещё раз осмотрелся по сторонам, но никого рядом не было. Всё та же тьма и водоросли, которые издали были похожи на извивающихся змей.

Конец Pov Гарри