Hold me closer

Неспешно прохаживаясь по многочисленным коридорам Хогвартса в поисках нарушителей порядка, Северус Снейп, сам того не желая, постоянно прокручивал события недавнего времени в памяти. Бал и этот странный омега-мальчишка подействовали на него гораздо сильнее, чем он ожидал и, пожалуй, хотел бы. К его огромному сожалению, настало время зимних каникул, и сейчас школа чародейства и волшебства буквально вымерла: трудно было отыскать хотя бы дюжину студентов, которых не смогли забрать на заслуженный отдых. И всё же, Северус не терял надежды кого-нибудь найти и как следует отчитать за ненадлежащее поведение в ночное время. Мужчине было жизненно необходимо на кого-то переключиться, как следует наорать и, наконец, отвлечься. Когда вокруг куча детей, раздражающих своей тупостью и бесполезностью, намного проще: ты можешь с лёгкостью схватить одного из этой толпы и выплеснуть весь свой гнев и плохое настроение на него, при этом, что самое главное и приятное, тебе за это ничего не будет, ты же декан – тебе можно практически всё, что не ведёт к растлению молодого, неокрепшего ума. Ему просто хотелось забыть об этом мальчишке с огромными зелёными глазами… Но чем сильнее он старался забыть его, тем хуже у него это получалось. В конечном счёте, образ странного омеги окончательно засел у него в голове, совсем как одна из глупых надоедливых песенок, услышав которую, хочется не только повеситься, но и напевать её постоянно. Северус уже сомневался в правильности своего выбора. Действительно ли стоило вот так просто его отпускать? Хотя «отпускать» - слишком мягкое слово, чтобы описать то, как мужчина обошёлся с мальчиком, когда тот набрался смелости и пришёл к нему, чтобы поговорить. Северус не хотел на него кричать и обижать, уж больно мальчик был трогательным и хрупким. Казалось, стоит только на него косо посмотреть, как он тут же расплачется и убежит. Но когда омега начал лепетать что-то об истинной паре и о том, что он ему очень нравится, Северус не сдержался и сказал всё, что только думал. Тема истинных партнёров и спустя долгие годы была для него болезненной: он думал, что нашёл свою пару, он думал, что она любит только его. По крайней мере, она так говорила. Она смотрела на него своими большими зелёными глазами и обещала, что они всегда будут вместе. И что же получилось в итоге? Лили, его маленькая Лили, которая всегда была для него оплотом благородства и порядочности, бросила его ради какого-то жалкого приезжего спортсмена и уехала, даже не попрощавшись. Даже сейчас он не мог спокойно переносить мысль, что им пренебрегли. Может быть, в силу того, что они с этим мальцом были очень уж в разных возрастных категориях, или же просто потому, что омега чем-то напомнил ему Лили, которую он так и не смог простить, но Северус не смог просто отказать. Ему хотелось, чтобы этот мальчик заплакал, ему хотелось видеть, что ему так же больно, как когда-то было ему самому. От этой глупой мести ему не стало лучше. Мужчина так глубоко ушёл в свои размышления, что и сам не заметил, как дошёл до северной башни замка, в которой находился кабинет директора. Не мудрствуя лукаво, Северус рассудил, что лучше что-то, чем ничего. Особенно, если это «что-то» - прекрасная дубовая настойка директора, которая точно избавит его от всех печалей. Медленно проходя по длинному узкому коридору, зельевар остановился возле двух приземистых полуразрушенных колонн, освещённых только скудным лунным светом, просачивающимся через окна. На каждой колонне было небрежно высечено изображение грифона, стоящего на задних лапах. Подойдя совсем близко, мужчина потянулся и легко, кончиками пальцев, обвёл рисунки, мысленно произнеся: «Мятные пастилки». Колонны, придя в движение, несколько раз повернулись вокруг своей оси, после чего плавно, словно по рельсам, удалились в противоположные стороны, освобождая центральный проход, в котором стоял огромный, не менее трёх футов в высоту, золотой грифон. Войдя в круг, расположенный аккурат между его крыльев, мужчина сразу же понесся стремительным вихрем в кабинет директора. Вокруг стабильно творился полнейший хаос: все вещи, наваленные одна на одну, пугающей горой возвышались над посетителями, да и вообще складывалось какое-то странное ощущение, что в комнате кто-то трагически скончался, и труп его покоится где-то здесь, под кипой старых, пожелтевших газет, или там, под ворохом грязной посуды. - Альбус, - громко позвал зельевар, осматриваясь по сторонам в поисках директора. Аккуратно, чтобы не упасть, Северус пробирался к камину через дебри маггловских приспособлений и устройств, ни названий, ни предназначений которых он не знал. Как и ожидалось, директор, удобно развалившись в стареньком, потрёпанном кресле, упорно проигнорировал своего посетителя, вероятно, надеясь, что тот вскоре уйдёт. Но не тут-то было, без дубовой настойки Северус уходить был не намерен. - Я рад, что ты пришёл, - задумчиво проговорил Альбус, не отрывая пристального взгляда водянистых глаз от огня.

***

Pov Северус

- И о чём же ты хотел со мной поговорить? – одним глотком осушая кубок, спросил я, чувствуя, как язык и горло обожгла крепкая огненная жидкость. Приятное тепло сразу же разлилось по всему телу, концентрируясь в основном внизу живота, приятно согревая внутренности. - Ты, как всегда, проницателен, друг мой, - всё так же задумчиво проговорил директор, обводя длинными, отросшими ногтями камни, инкрустирующие его серебряную чашу, - Ты же знаешь о мерах, которые Министерство применило по отношению к нашему учреждению? - Знаю? - дубовая настойка уже порядком ударила мне в голову. - Эти поганые бюрократы заставляют меня готовить елейное зелье из засушенных корней дремоносного растения! Из корней, Альбус! Да сам Григорий Льстивый в гробу перевернулся от такого рецепта. - Это меньшее из всех зол, которые нам ещё предстоит перенести, Северус, - Альбус резко вскочил с кресла, быстро расхаживая из стороны в сторону, он продолжил сквозь зубы: - Они собираются закрыть школу, Северус. - Хотел бы я на это посмотреть, - как ни в чём не бывало ответил я. В этот раз дубовая настойка у Альбуса оказалась более чем крепкой, так что после второй же чаши меня совершенно вынесло из реальности. Будь я в более трезвом состоянии, возможно, даже возмутился бы по этому поводу, пеняя на судьбу и экономический кризис в магическом Лондоне, но сейчас мне было блаженно на всё наплевать, - Насколько я понял, ты с этим не согласен? - Разумеется, - громко рассмеявшись, заключил директор, подходя ближе и вальяжно опираясь рукой на моё кресло, - Я долго думал, как нам исправить сложившуюся ситуацию, но, увы, без жертв не обойдётся. - Неужели? – язвительно фыркнул я. - Если хочешь, могу составить список студентов, которых мне будет не хватать меньше всего, может, хоть в этом благородном деле они проявят себя, возложив кости на ступени родной школы. На твоём месте я бы прореживал ряды учеников, начиная с Гриффинодора или с Пуффендуя, или, по крайней мере, с Когтеврана. - Ты, как всегда, пышешь любовью к своим подопечным, друг мой, - лукаво улыбнувшись, подытожил директор. - На самом деле, нам хватит человек пять-шесть, чтобы выиграть время. - Это ведь шут… - быстро проговорил я, но осёкся, стоило только взглянуть на безразличное, словно высеченное из камня, лицо Альбуса, который явно не шутил. Опьянение и замутненность мыслей как рукой сняло. - Мы знакомы уже много лет, и я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было в этой школе, и ты бы не стал… - от потрясения у меня дрожал голос и руки, я поверить не мог, что Альбус Дамблдор, которого ставили в пример маленьким детям-волшебникам родители, всего лишь собрался казнить нескольких студентов, чтобы спасти старый, разваливающийся замок. Да, я никогда не питал особой симпатии к студентам, многие из которых относились к своей магической силе как к чему-то само собой разумеющемуся. Они совершенно не понимали, чем были одарены. И я, вопреки мнению большинства, ненавидел не их самих, а то, как они бездарно тратили свой потенциал и время. Но я никогда не думал о том, чтобы кого-нибудь из них принести в жертву. Эта идея для меня всегда оставалась на уровне злой, возможно, жестокой шутки. - Тяжелые времена требуют ответных мер. Не думай, что мне это решение даётся легко, но у нас нет другого выбора, только так можно будет спасти Хогвартс от гибели. Только так всё останется неизменным… - Не жди от меня помощи в этой казни, - оборвал его я, вставая с кресла и рывком отшвыривая от себя кубок, с громким звоном разбившийся о каменную стену башни. Я о многом жалел в своей жизни: о том, что сделал, о том, что сделать побоялся, - но я точно не собирался взваливать трупы этих невинных детей на свои плечи. В памяти, как назло, всплыло заплаканное лицо странного мальчика-омеги, который не был ни в чём передо мной виноват, который просто сказал не те слова, который… запросто мог оказаться на месте тех несчастных студентов, которых принесут в жертву. - Друг мой, это случится при твоём содействии или же без него, - холодно процедил директор, гневно глядя на меня. - Не будь так уверен в этом, - зло бросил я, трансгрессируя в свои покои. Я не питал никаких иллюзий на свой счёт. Альбус Дамблдор ценил меня не больше, чем гусиное перо, пока то способно писать. Увы, этим пером он больше не сможет воспользоваться.

Конец Pov Северус

***

- И что ты планируешь делать дальше? – раздражённо спросил Крам, буквально вырывая у мальчика чемодан и закидывая вещи в багажное отделение. - Не понимаю, о чём ты говоришь, - убито ответил Поттер, медленно направляясь в каюту для учеников. - Не строй из себя дурочку, - Виктор старался не распаляться и по возможности не кричать на омегу, не желая расстраивать того ещё больше. Всё же, альфа прекрасно знал, что каким сильным Гарри не хотел бы предстать перед окружающими, в душе он оставался всё тем же хрупким и ранимым омегой. Но Виктора раздражало то, как мальчик упорно отмахивается и от него, и от любой предложенной помощи. В первый раз, когда Гарри не пожелал говорить, кто же его избил, в чём, к слову, Крам нисколько не сомневался, альфа смирился, посчитав, что тот защищает дорогого себе человека. Но сейчас… ситуация требовала срочного вмешательства. Виктор никогда не видел, чтобы человек так сильно убивался из-за отказа. Да, юному Гарри Поттеру отказали, когда он решил признаться взрослому, пожалуй, даже слишком, альфе в своих чувствах. Седрик пытался отговорить Поттера от этой задумки, как только узнал о его намерениях. Но Гарри не хотел ничего слушать, он радостно уверял, что всё будет хорошо, что истинный альфа не посмеет его обидеть. Однако, когда омега вернулся с красными глазами и опухшим от слёз лицом, всем сразу стало ясно, что всё не будет хорошо, и всё пошло совсем не так, как ожидалось. На вопросы Гарри отвечал раздражающим «всё хорошо», а на попытки помочь – «я и сам справлюсь». Наверное, ему хотелось кому-нибудь рассказать о том, что случилось, наверное, ему бы даже стало после этого легче, но даже воспоминания о том, как же сильно он ошибся, поднимали в его груди новую волну острой боли. Он надеялся, что постепенно всё это забудется и когда-нибудь он даже сможет вспоминать случившееся с улыбкой и без ненависти к себе. - Да что ты, маленький огрызок, можешь знать о любви и настоящих чувствах? – яростно проорал мужчина, нависая над мальчиком. - Неужели ты думал, что я поверю в этот лепет об истинных партнёрах? - Простите, мне… мне стоит уйти, простите, - залепетал Гарри, до крови прикусывая губу, чтобы не расплакаться прямо тут. Гарри почувствовал резкую, почти невыносимую боль, от которой предательски дрожали ноги и перехватывало дыхание. Судорожно хватая ртом воздух, мальчик пытался как можно быстрее выбраться из-под угрожающе нависшего над ним мужчины. - Ну и куда ты собрался? – злорадно кривя некрасивый рот, альфа ловко распутал узелки на завязках, скинув мешковатую мантию с худых плеч мальчишки. - Неужели ты этого не хочешь, я же тебе так сильно нравлюсь?! Северус не понимал, зачем всё это говорит, если даже ему самому противно от своих слов. С другой же стороны, он прекрасно понимал, что таким не шибко изящным способом он раз и навсегда отвадит от себя омегу, который абсолютно точно не знал, на какого человека положил глаз. Конечно, Северус ничего не собирался делать с этим глупым мальчиком, это было ниже его достоинства. Он никогда не стал бы развращать запутавшегося в себе ребёнка, но, чёрт, даже мысль о том, чтобы завладеть юным, не сопротивляющимся телом заставила его на секунду колебаться. Для альфы, обычно собранного и бесстрастного, было почти дико испытывать влечение к студенту, пусть даже и не своему, но всё же… И, тем не менее, мужчина никогда не смог бы поступить с этим мальчиком так, как когда-то поступили с ним самим: дать надежду, чтобы потом наглым образом её отобрать. Северус Снейп знал, что такое грубое, похабное обращение пойдёт мальцу только на пользу, заставив его разочароваться в предмете своего воздыхания. - Пожалуйста, не надо, пожалуйста, - залепетал мальчик дрожащими от страха губами, отходя от альфы на максимально возможное расстояние, он неожиданно упёрся спиной в стену. От ужаса и осознания собственной беспомощности Гарри, безвольно сползая на пол, горько заплакал. Крупные слёзы быстро исполосовали тонкую кожу мальчика красными линиями. Тяжело выдохнув, Северус отвернулся. Несмотря на то, что у него мастерски получалось доводить людей до слёз, он никогда не получал от этого удовольствие. В этом же случае альфа почувствовал себя настоящей сволочью, посмевшей обидеть невинного ребёнка. - Вы, недоростки, никак не можете усмирить своё либидо, прямо ищете приключений на свою неоттраханную задницу, - Северус прилагал немало усилий, чтобы говорить как можно более равнодушно и спокойно. - А теперь пошёл вон, пока я не передумал. Гарри не понимал, чем заслужил к себе подобное отношение. Не понимал и того, почему мужчина так резко к нему переменился. Не понимал, почему каждое слово и движение того были пропитаны желчью и ненавистью. Не понимал, почему альфа не признал в нём своего истинного… Он не питал никаких иллюзий на свой счёт. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в Дурмстранг, в ненавистную школу, где, может, всё и не станет, как прежде, но, по крайней мере, начнёт забываться. На Севере ведь нет ничего, кроме бесконечного снега и громкого завывания пронизывающего ветра, время тянется предательски медленно, но даже оно способно залечить самые глубокие раны.