Hold me closer

Лишь ступив в первый из многочисленных залов темницы, Гарри чуть не задохнулся от резкого порыва ледяного, спёртого воздуха. Вокруг было так темно, что едва ли можно было бы что-то разглядеть, если бы не озаряющие чары, и так холодно, что омеге пришлось поплотнее укутаться в гладкий, совсем негреющий плащ-невидимку. Неожиданно и безо всякой на то причины Гарри ощутил невыносимый приступ разрывающей всё внутри боли скорее душевной, нежели физической. Как будто труды его многолетней работы пошли прахом, как будто вся его жизнь пошла прахом, а он сам всего-навсего ничтожество, ни на что толком не годное, одинокое, обречённое доживать свой век в кругу сорока кошек. От этого внезапного прозрения Гарри едва ли мог, да и, пожалуй, хотел оставаться в стенах темницы, способной, кажется, одним своим видом разрушить любые притязания на светлое будущее. Не без труда омега заставил себя задуматься о том, что вообще здесь забыл. Не за увеселительной же прогулкой он отправился в Азкабан, в логово дементоров? Или всё же за прогулкой?.. Мысли то и дело путались, сплетаясь в хаотичное месиво, в котором ничего нельзя было разобрать, кроме явного желания поскорее смыться отсюда и воспоминания совершенно отчётливого лица профессора Снейпа, глядящего на него своим строгим, измученным взглядом из раздела криминальной хроники. От мысли об альфе у Гарри потеплело на сердце, словно холодные клешни, сжимающие его, немного ослабили свою стальную хватку. Порывшись в карманах, мальчик достал несколько конфеток «Берти Боттс» и, не давая себе шанса передумать, быстро закинул их в рот, активно разжёвывая. Несмотря на преотвратный вкус, чем-то напоминающий старый протёртый до дыр матрас и острейший перец халапеньо, ему заметно стало лучше. Серая непроницаемая пелена, застилающая глаза, спала. Мальчик, окончательно придя в себя, осмотрелся и попытался понять, что же ему делать дальше. Первый зал Азкабана представлял собой масштабное помещение идеально круглой формы с огромным количеством, не менее двадцати, узеньких проходов. О том, чтобы бродить и осматривать все ответвления, и речи идти не могло, слишком уж это много заняло бы времени. Не мудрствуя лукаво, Гарри, плотнее укутавшись в свою мантию, поспешил использовать заклинание патронуса. К его немалому удивлению, огромная немецкая овчарка появилась перед ним почти в тот же самый момент, когда он вспомнил танец чемпионов со Святочного бала. Воспоминание это совершенно случайно пришло ему в голову, и мальчик не ожидал, что оно возымеет хоть какой-то успех. Отослав по патронусу в каждый из проходов с поручением найти альфу и указать к нему путь, Гарри, вжавшись в стену и крепко обвив себя руками, принялся считать про себя, беззвучно, одними только губами проговаривая слова. Это было ужасно глупо и бессмысленно, но так мальчик хотя бы мог отвлечься от гнетущих мыслей и холода, до боли сжимающего всё внутри.

***

Pov Гарри

Справочник Феофана Листа «Волшебные существа и всякие нечисти» гласит, что встреча с дементорами, если Вы пережили множество потерь и лишений, приведёт к печальному исходу, и если день не Ваш, а дементор голоден, — к смерти. Перспектива, конечно, так себе, но не скажу, что это меня так уж сильно пугало. По крайней мере, возможность быть изнутри съеденным смеркутом прельщала меня ещё меньше. Поэтому я не особо поддался панике и пытался по возможности держать в голове наготове несколько хороших воспоминаний, которые могли бы меня защитить. Их было не шибко-то и много, но они всё же были. Я помню маму, читающую мне маггловские книжки для детей. Помню историю про мальчика из бедной семьи, который попал на фабрику и выиграл своей честностью и порядочностью шоколадку, которой ему хватит на всю жизнь. Помню, как мама садилась на край моей постели, протягивала тарелочку с несколькими овсяными печенюшками и большим стаканом тёплого молока. Помню, как красиво двигались её губы, когда она читала, как они растягивались в лукавой мягкой улыбке, когда замечала, что я начинаю клевать носом. Как ни странно, но я вспомнил и отца… до того, как он влез в долги, и мы вместе с ним. Я помню, что тогда от него забавно пахло бадьяновым мылом и каким-то душистым лосьоном после бритья, а может быть, и вместо бритья. Я помню, как больно кололась его щетина, когда он, дурачась и зная, что я этого не люблю, гонялся за мной и целовал в щеки и шею. Помню его смех: громкий и глухой, как будто он доносился из старой бочки. А ещё я помню мою принцессу, которую он мне когда-то подарил. Красивую фарфоровую куколку в голубом платьице, развевающемся от резких порывов искусственной метели внутри заколдованного снежного шара. Когда мне было грустно, внутри шара бушевала настоящая вьюга, а принцесса безвольно качала руками и по лицу её скользили крохотные, почти незаметные слёзы. Однако, когда мне было хорошо и весело, она легко и грациозно вытанцовывала пируэты и па, широко и открыто улыбаясь, кружась мимо медленно падающих снежинок. Моя принцесса перестала танцевать, когда отец влез в долги и начал пить, а потом поднимать руку на меня и маму. Целыми вечерами я сидел и смотрел на то, как её тоненькое платьице трепещется на ветру, а сама она дрожит и плачет, и сердце моё наполнялось невыносимой, давящей печалью. После очередных посиделок отца, закончившихся по традиции пьяным дебошем и рукоприкладством, я схватил стеклянный шар и со всей силы бросил в стену рядом с его головой. Шар раскололся, и принцесса, беспомощно дёргая ручками и ножками, упала на пол, разбиваясь на сотни осколков, ничего не значащих и не подлежащих восстановлению. Я хотел сказать, что не хочу так жить, и лучше бы это я оказался в стеклянном шаре, но не успел… Отца подобная выходка привела в бешенство. Не обращая никакого внимания на мать, пытающуюся успокоить, он схватил меня за шкирку и со всей силы бросил на пол, больно проходясь по спине и животу острыми носками туфель. Голубоватое сияние патронуса, медленно и уверенно ступающего по извилистым коридорам, мягко озаряло каменные, словно бы покрытые прозрачной слизью, стены темницы. С каждым шагом я чувствовал, как страх и волнение, которые я в себе подавлял, разрастаются и поднимаются к самому горлу, мешая дышать. Странно было чувствовать всё это после того, что я уже сделал и собирался сделать в ближайшем будущем. Я прекрасно понимал, что моя жизнь разрушена, и всё, что я так долго строил, чего добивался, теперь не имеет никакого значения – спущено впустую. Странно осознавать, что одновременно действуешь и правильно, и неправильно. В несколько длинных прыжков добравшись до крайней двери в коридоре, патронус, почему-то неуверенно переминаясь с лапы на лапу, оглянулся на меня и исчез, медленно растворяясь и погружая темницу в непроглядную, пугающую пустоту. Глубоко вдохнув спёртый, затхлый тюремный воздух, я почувствовал слабую ниточку леса, спиленного дерева и жаркого костра, тянущуюся из дальнего конца коридора.

Конец Pov Гарри

***

На ватных ногах подойдя к мужчине, свернувшемуся в небольшой калачик в углу камеры, мальчик присел на корточки и поспешно прикоснулся к трогательно выступающей из-под ворота мантии шее. Под пальцами чувствовалась ровная и чёткая ниточка пульса. Бледная и похожая по цвету на воск кожа была влажной от пота и ужасно горячей, как закипевший и раскалившийся докрасна чайник. Убрав с лица мужчины чёрные мокрые пряди, Гарри дотронулся ладонью и до лба. Не удивительно, что мужчина не обратил на его грандиозное появление никакого внимания, с таким-то жаром. Омега едва смог подавить жгучий порыв сразу наложить диагностические чары, чтобы уж точно убедиться, что всё будет нормально с альфой. Благо здравый смысл восторжествовал над приливом нежности, и Гарри вспомнил, что любое магическое вмешательство скорее всего приведёт к незамедлительному появлению дементоров. Аккуратно водрузив бездыханное тело себе на плечи, омега кое-как укрыл их обоих своей мантией, теперь едва доходившей ему до пояса, и быстро направился к выходу. Практически облепив себя со всех сторон патронусами, Гарри старался как можно быстрее выбраться из лабиринта витиеватых тоннелей и поворотов. Несколько раз ему даже чудилось, что за одним из углов стоит не меньше пяти-шести тёмно-серых фигур в мерно развевающихся плащах. Они стояли тихо и неподвижно, лишь лоскуты тёмной ткани едва заметно шевелились под порывами несуществующего ветра. Они как будто чего-то ждали… Ошибки, которую мальчик не собирался допускать. Вызывая ещё по несколько патронусов, Гарри, не задумываясь, насылал их на кучные стайки демонов, с противным писком распадающиеся под натиском светлой магии. «Главное, - думал мальчик, переходя на бег и поправляя то и дело спадающего с плеч Северуса, - не дать им объединиться и окружить нас». Гарри чувствовал, как активное использование мощных заклинаний истощает его силы, как патронусы всё реже получаются с первого раза, как желание двигаться вперёд ослабевает с каждым встреченным на пути тупиком. Пожалуй, если бы не профессор, который не думал приходить в сознание даже в такой ответственный момент, мальчик уже давно бы отдался в гнилые, покрытые струпьями руки дементоров. К счастью, вскоре им всё же удалось отбиться от внушительного хвоста в несколько десятков демонов. Выйдя в круглый дворик перед входом в тюрьму, Гарри машинально призвал спрятанную метлу, быстро усаживая Северуса позади себя и для страховки накладывая связывающие чары - так альфа не свалится с метлы по пути. Их метла стремительно неслась по ложному пути на запад, к Ирландии. Только так они могли сбить азкабановских ищеек со следа и выкроить себе небольшую фору, чтобы успеть спрятать Северуса. Гарри знал, что проведёт на метле в лучшем случае всю ночь, в худшем – ещё и весь следующий день. И всё же не мог сдержать улыбки, ему уже давно не было так радостно и легко. Скоро они будут дома… вместе.