Hold me closer

Занятия по контролю анимагической формы начались аккурат на следующий день. Начались-то они начались, но вот закончиться им было явно не судьба. Не то чтобы они оба не старались поладить, прислушиваясь к мнению друг друга, наоборот — они старались, по крайней мере, первые тридцать минут точно. А потом всё как-то резко пошло не так, не по плану. За последние несколько недель Гарри успел порядком вымотаться: на работе творился настоящий аврал, в котором и минуты спокойной выкроить нельзя было, поэтому, без зазрения совести, омега потребовал свои законные выходные, планируя как следует выспаться и отдохнуть. Он грезил о том, как здорово будет устроить весь день в постели, поедая что-нибудь вкусное, не выходя из комнаты. По воле судьбы и одного очень озабоченного альфы планам этим реализоваться было не суждено. Северус также решил устроить себе выходной и посвятить его целиком и полностью Гарри. Альфа был убеждён, что под его чутким и строгим руководством омега за несколько занятий сможет подчинить себе вырвавшиеся из-под контроля инстинкты. Что же, сперва мальчик даже не сопротивлялся: у него просто не хватало на это сил. С семи часов, а именно в это время альфа решил начать их занятия, Гарри чувствовал себя, мягко говоря, не очень. Сначала он пытался списывать это на то, что мог простудиться, ибо на улице было довольно слякотно, однако когда к симптомам простуды и гриппа добавилось ещё и обостренное обоняние вкупе с неожиданным возбуждением, стало абсолютно понятно, что обычным ОРВИ тут и не пахнет. Если, конечно, похоть не передаётся воздушно-капельным путём. Судорожно перебирая в голове возможные причины своего состояния, Гарри как-то не сразу вспомнил о том, что он омега, у которого вполне себе могли идти течки. К слову, о них омега и не вспомнил, ибо за свои двадцать с лишним лет не удостоился даже одной. Врачи, все как один, сошлись во мнении, что омега — дегенерат. Так обычно обзывали тех особей слабого пола, которые не могли воспроизвести на свет потомство. Когда Гарри об этом узнал, он не расстроился и не обрадовался — ему было абсолютно всё равно. Нет течек — нет ненужной головной боли… Что? Детей тоже быть не может? Ну, что сказать, не велика потеря. Так он хотя бы не разобьёт им жизнь своей смертью, не оставит совсем одних на съедение жестокому и беспощадному миру. Потому мальчик не сразу понял, что с ним происходит, и почему так тяжело сконцентрироваться на словах альфы, сливающихся в одно сплошное бессмысленное ничего. Истина, неожиданная и шокирующая, открылась для него только тогда, когда он почувствовал, как в брюках становится до дрожи омерзения липко и мокро. — Гарри, что не так? — спокойно спросил альфа, ближе подходя к мальчику, который вцепился в стол так, что, казалось, хотел отломить от него кусок. — Н-ничего, всё нормально, нормально, — на выдохе отозвался омега, задерживая дыхание именно в тот момент, когда Северус оказался близко, непозволительно, невыносимо близко. Волна сладко-горькой дрожи то и дело пробивала всё его хрупкое тело насквозь, от макушки до самых кончиков пальцев на ногах, разрывая на части и даря при этом какое-то странное удовольствие, граничащее с болью. — Не надо делать из меня идиота, — недовольно пробурчал Северус, склоняясь к мальчику и убирая волосы с его лица. Руки у альфы всегда были неестественно холодными, и думать не стоило о том, чтобы при их помощи определить температуру чего бы то ни было. Долго не думая, он легко, на какие-то доли секунды, прижался губами ко лбу мальчика, проверяя, есть ли температура. Не удержавшись, он с удовольствием облизал губы, опалённые жаром чужого тела, словно хотел ощутить его вкус. Язык слабо, почти неощутимо, обожгла перечная мята, приправленная чем-то сладким, возможно, фруктовым или ягодным. — У тебя жар, — констатировал Сев ещё более глубоким вибрирующим голосом, против воли вновь облизываясь, словно на губах могли ещё остаться крохи изысканного десерта, которым невозможно утолить голод, лишь раздразнить. И без того красное лицо омеги пуще прежнего залилось краской. Гарри смутно представлял, что должно происходить с омегой во время течки, если рядом находится альфа. Мальчик, конечно, чувствовал жар, разливающийся по телу от одного только присутствия, от запаха Северуса, от мысли, что тот может прямо сейчас, схватив за шкирку, повалить на стол, содрать штаны и грубо, без ненужной в этой ситуации нежности, оттрахать. Фантазия эта, хоть и была чрезвычайно прилипчивой и заманчивой, не смогла в полной мере отупить Гарри, заставив забыть о приличиях и о том, что он для Северуса являет собой нечто среднее между шансом на спасение и домашним питомцем, которого можно чему-то научить забавы ради — ни больше, ни меньше. Да, было больно осознавать, что так оно и есть, но это… это позволяло хоть как-то держать выбившуюся из-под контроля натуру в узде. — Не прикасайся ко мне! — злобно гаркнул Поттер, отлетая от альфы в противоположный угол комнаты. Плевать, что, возможно, Северус хотел ему добра. Плевать на него. Главное — быть подальше, даже если для этого придётся устроить скандал. — Прошу прощения, — Северус, ощетинившись и кривясь, сложил руки на груди, выдавив, — хотел как лучше, прошу прощение за это. — Я этого не просил. Не лезь не в своё дело, — оскалившись, выплюнул мальчик на последнем дыхании. В комнате стало практически невозможно находиться из-за усилившегося в разы запаха альфы. Была тому причиной спровоцированная злоба или же наоборот — подавляемое желание обоих, никто из них не знал, да и не хотел знать. Единственное, о чём сейчас беспокоился Гарри: как бы ловко выскочить из комнаты, чтобы Северус не заметил пятен от естественной смазки на его брюках. — Замечательно, — рявкнул в ответ альфа, чувствуя, как от раздражения у него инстинктивно вытягиваются клыки. Его возмущало, что попытка помочь и проявить заботу была отвергнута, а сам он в итоге оказался чуть ли не хуже маньяка-извращенца-насильника. Да, он чувствовал какую-то непонятную тягу к этому мальцу, которого почему-то хотелось оберегать и съесть одновременно. Да, Северус находил это аморальным, особенно, если учесть тот факт, что по возрасту мальчишка вполне мог сойти за его сына, особенно, если учесть тот факт, что это сын Лили. Альфа списывал свою реакцию на долгое отсутствие нормального секса, с двумя участниками, а не с одной верной левой рукой; а также на недоступность подавителей, которые могли хоть как-то сгладить первое недоразумение. — Урок окончен, — вылетая из комнаты, прорычал альфа, громко хлопая за собой дверью. Облегчённо выдохнув, Гарри, наконец, смог хоть немного расслабиться и дышать более свободно. В воздухе все ещё витал аромат его пары, терпкий, свежий — идеальный, одним словом. Жаль, что только запах и был идеальным. Щёлкнув застёжкой ремня, омега без стеснения просунул руку в брюки, до боли сжав уже полностью вставший член, пытаясь унять неуместное возбуждение, которое от боли стало лишь острее. Уму непостижимо, как только Северус умудрился не заметить его состояние? «Жар-то он заметил и почувствовал, а вот разрывающий брюки член — нет», — подумал про себя Гарри, до крови прикусывая губу, стараясь в голос не застонать от мучительно тянущего внизу живота клубка.

***

Pov Гарри

У вас когда-нибудь возникало ощущение, что всё, абсолютно всё, идёт не так. Как будто вы только-только научились кататься на магловском велосипеде и вот решились прокатиться по-настоящему, без задних страховочных колёс. Набирая приличную скорость, мир как будто бы перестаёт существовать, точнее, он существует, но в совершенно другом временном отрывке; вы теряете бдительность и уже не следите за дорогой, отдаваясь полной власти ощущениям. Глаза закрыты, а ветер щекочет кожу лица, это приятно… Приятно, ровно до тех пор, пока ты не осознаешь, что летишь на полной скорости с пологого склона. Сейчас у меня было приблизительно такое же чувство. Я потерял контроль, и вот чем всё для меня обернулось. Пожалуй, даже в самых своих смелых фантазиях, а было их немало, я не мог предположить, что моя омежья природа, которая, к слову, всю мою жизнь успешно проспала, решила очнуться да к тому же в такой неподходящий момент. Я не знал, я не был готов. И, как не прискорбно это осознавать, я не хотел этого. Когда ты рано лишаешься родителей, до полного становления как омегой, так и полноценной личностью, многое в жизни перестаёт иметь такое уж архиважное значение. Семья, дети не то чтобы были для меня не важны — нет. Они были для меня той частью жизни, которая по каким-то непонятным причинам рано стала недоступной. Я свыкся со своим бесплодием, когда о нём мне торжественно объявили врачи. Я свыкся со своим одиночеством, когда меня в первый раз отверг Северус. И я не хотел ничего менять: меня вполне устраивал установленный в далёком прошлом порядок вещей. А сейчас, заперевшись в своей комнате, я не знал, что делать. Конечно, когда я учился в школе, мне доводилось слышать сплетни среди омег о том, кто, как и, главное, с кем проводил свои течки, однако никто из них не говорил, что будет так ужасно. Хотя, наверное, это немного не та тема, о которой можно говорить без обиняков и неловкости. Я и помыслить не мог о том, что всё будет так кошмарно: от активной дрочки руки и член стали будто сверхчувствительными, казалось я себе кожу стёр; от смазки, которая, кстати, не думала кончаться, у меня уже всё чесалось, и душ от этого нисколько не спасал. В конечном счете у меня уже не было сил для того, чтобы довести себя уже в который раз до саморазрядки. С начала течки прошло два дня, два самых худших дня в моей жизни. Я безумно хотел есть, однако выйти из комнаты и наткнуться на Северуса, который, уверен, всё это время меня караулил, чтобы выяснить причину моего поведения, было выше моих сил. Чего греха таить, даже сейчас, лежа на втором этаже, я чувствовал терпкий, крепкий запах альфы, отчего попросту хотелось завыть в голос. Призвав посох, кое-как поднялся и дрожащими руками попытался вызвать патронуса. О том, чтобы поговорить с Северусом с глазу на глаз, и речи быть не могло. Выбора у меня не было. Течка с каждым днём лишь набирала обороты и без подавителей у меня, скорее всего, в скором времени либо поедет крыша, либо исчезнут все моральные принципы и установки, которых я придерживался многие годы. Стоит ли говорить, что ни первого, ни второго я не хотел. Как и предполагалось, через несколько, довольно долгих для меня минут, послышались быстрые, энергичные шаги мужчины. Я слышал, как под тяжестью его тела прогибаются старые, скрипучие ступени лестницы, как шебуршит выцветший ковер с длинным ворсом, как прерывисто и глубоко он дышит, подходя к моей двери. — Гарри, — постучавшись, позвал Северус, — ты там как, в порядке? — Да, — на выдохе проговорил я, стараясь не дышать. Но крепкий запах альфы, как назло, был таким сильным и тягучим, что даже с зажатым носом я его чувствовал на языке, словно его можно было попробовать. — Тебе не обязательно принимать подавители… Я… я мог бы провести с тобой эту течку, если ты позволишь, — спокойно и рассудительно произнёс Северус тоном паши, решившего снизойти до бедного слуги. Наверное, мне стоило бы согласиться на такое заманчивое предложение, к тому же профессор ведь сам предложил, то есть не будет об этом сожалеть в случае чего. И всё было бы замечательно: у меня течка, которую можно провести с истинным, но всё же, было в этом что-то неправильное, аморальное, мерзкое. Как если бы Северус, узнав о моих чувствах к нему, справедливо рассудил, что теперь мной можно помыкать в своих интересах, изредка расплачиваясь за содеянное ничего для него не значащим сексом и другой лаской. — Принеси чертовы подавители, — охрипшим голосом прорычал я, немалыми усилиями отговаривая себя от затеи немедленно выйти и придушить этого наглого ублюдка своими собственными руками. Дважды повторять не пришлось.