Hold me closer

«Тебе надо успокоиться», — проговорил про себя мальчик, чуть сбавляя темп, чтобы хоть как-то выровнять дыхание, — «ты должен успокоиться, слышишь меня, Гарри?» Некоторое время, около часа, омега находился в пути, и вот, что он успел заметить: чем ближе была конечная цель, тем страшнее ему становилось. Хотя это трудно назвать страхом, скорее, паникой или очередным припадком, которые в последнее время стали для него почти что нормой. От стресса он едва ли мог вспомнить в порядке очереди, что от него требовалось по прибытии в Хогвартс. Люциус сказал следующее: пробраться в замок под видом собаки не будет проблемой, ибо в последнее время многие ученики из знатных родов ввели моду на крупных питомцев; кабинет директора находится в самой северной башне замка, нужно лишь постоянно идти вперёд и, если будет развилка, сворачивать налево; после того, как я прибуду на место, нужно выпить оборотное, ну, а всё остальное — дело техники. Так, по крайней мере, говорил ему Люциус. Альфа вообще много чего ему успел сказать, да и не только сказать. Он даже обнял его на прощание. Гарри, может, не очень хорошо разбирался в нормальных людях, но таких, как Люциус и Северус, мальчик понимал. То, как этот альфа пытался его утешить, скорее всего, заставило бы юного мистера Поттера реветь в голос, если бы не анимагическая форма. Животным вообще плакать сложно: их слёз никто не видит. Так неужели это последние часы его жизни? Неужели объятия и добрые слова от нелюбимого мужчины — последнее, с чем он уйдёт из этого мира? Неужели ненависть — последнее чувство, с которым о нём будет вспоминать Северус? Гарри, несмотря на то, что всё это было его идеей, жалел… Не себя, как это, наверное, было бы уместно в подобной ситуации. И отнюдь не то, что осталось ему совсем недолго… Он жалел, что упустил столько возможностей стать чуть ближе к своему альфе. С грустью он вспоминал и вспышки неконтролируемой ярости, и свою глупую гордость, и, наконец, течку. Сейчас, когда разум его был с одной стороны затуманен страхом смерти, а с другой — активно стимулировался лошадиной дозой наркотика, мальчик прекрасно понимал, что упустил, возможно, единственный в своей жизни шанс стать кем-то для Северуса. Ни глупым мальчиком, который злился по мелочам. Ни эпичным героем-спасителем, который не требовал ничего за свои жертвы. Ни сыном женщины, разбившей его жизнь на две части. Нет. Гарри мог стать для него желанным омегой, которого можно и нужно защищать, по крайней мере, пока не закончится течка. Омега громко сглотнул, живо представляя себе, как здорово бы прошла его течка, не будь он таким гордым и упрямым. Хотя, если быть до конца честным, то он отказал бы альфе даже сейчас, стоя одной ногой в могиле. Его не остановил бы тот факт, что умирать придётся девственником, что он не познает всю радость близости с истинным альфой. И дело отнюдь было не в гордости, не только в ней. Просто, было ли честно отдавать свою душу и тело, не получая при этом ничего взамен. Гарри никогда ничего не требовал, да и не умел требовать — был слишком робким для этого. И всё же ему было мало того, что давал ему альфа. Ему было мало доброго отношения, сочувствия, взаимной помощи и поддержки. Всего этого было чертовски недостаточно. Гарри не нужен был друг, с которым можно при необходимости трахнуться и посмеяться, если у кого-то в процессе не встанет. Несмотря на эти весьма убедительные доводы, Поттер всё же жалел, что всё получилось именно так. Возможно, если бы у него было ещё несколько месяцев в запасе, он смог бы расположить к себе Северуса таким образом, чтобы тот перестал в нем сомневаться и начал наконец относиться серьёзно. «Этому не бывать, соберись уже», — констатировал мальчик, минуя главные ворота Хогвартса. Большая часть его пути уже была за плечами, осталось лишь найти северную башню и проникнуть в кабинет директора. Об остальном Гарри не желал думать.

***

Добраться до башни директора — полбеды, попасть в башню, не зная пароля — вот настоящая трагедия. Гарри стоял за одной из полуразрушенных колонн, по меньшей мере, несколько часов, стараясь не потерять бдительность и ненароком не уснуть. В подобных условиях это было довольно проблематично: вокруг царили непроницаемые покой и тишина. Правда, в замке было довольно сыро, но благодаря густой шерсти, мальчик едва ли заметил это. Когда юный герой окончательно потерял веру в перспективность разработанного им плана, то есть когда сил бороться со сном не осталось вовсе, ему всё же улыбнулась удача. Сперва Гарри принял чьи-то приближающиеся шаги за мерное постукивание капель воды о пол. Но нет, в северную башню действительно кто-то направлялся, мальчик в этом окончательно уверился, когда увидел медленно плывущую по коридору тень. Быстро спрятавшись за своей колонной, Гарри свернулся калачиком, чтобы его уж точно не заметили. Чем ближе подходил человек, тем страшнее становилось омеге, который старался не двигаться и даже не дышать, чтобы ненароком не прослушать кодовое слово. «Приторный щербет» — наконец, произнёс голос, отдалённо напоминающий женский. Колонны резко пришли в движение, чего Гарри никак не мог ожидать, в страхе отскочил в самый угол комнаты, молясь, чтобы его только не заметили. К счастью, человек этот не обратил на него никакого внимания и, когда из-за разъехавшихся колонн показался золотой грифон, сразу же прошмыгнул внутрь и стремительно понесся вверх. Оставалось лишь подождать… Осталось совсем немного.

***

— Миневра, мы уже все выяснили, даже не пытайся выбить из меня деньги на новые метлы: пока в их помеле есть хотя бы два прутика, помощи от меня не жди, — довольно громко прокричал директор неприятным, грубым голосом, даже не удосужившись обернуться к своему гостю. — Ничему тебя жизнь не учит, Альбус, — стараясь совладать с чужим голосом, который никак не хотел звучать холодно и надменно, проговорил Гарри. За всё то недолгое время, которое он потратил на продумывание реплик, ничего толкового у него так и не вышло, поэтому пришлось надеяться на старый, как мир, метод — импровизацию. К тому же, омега всё еще надеялся, что месяцы совместной жизни с профессором под боком смогут хоть как-то сыграть ему на руку. Профессор, до этого вальяжно развалившийся в кресле, вытянув ноги к камину напротив, резко подскочил и обернулся. Глупо было ожидать от него другой реакции, но Гарри все равно покрепче сжал свой посох, стараясь унять волнение. — Не ожидал? — с издёвкой спросил сквозь зубы Гарри, ехидно изгибая бровь, совсем как Северус, когда тот пытался задеть или унизить. — Я думал, ты умер, — взяв себя в руки, отрапортовал директор, стараясь незаметно поднять со стола свою палочку, не привлекая при этом лишнего внимания. — Ты надеялся на это. — Может и так, — криво усмехаясь и подходя ближе, ответил он, — что тебе от меня надо, Северус? Зачем ты пришёл, неужели, чтобы умереть от рук старого друга? — Напротив, — улыбнулся Гарри, — дай, думаю, загляну, может, ты образумишься и сдашься. — Хорошая попытка, мой друг. Но ты опоздал, надо было раньше об этом думать и не играть в благородного рыцаря. — Благородного рыцаря? — фыркнул «Снейп», скалясь, — Ты, Мерлин тебя подери, директор школы, человек, который обязан защищать учеников, вместо того, чтобы их убивать. — Ты забываешься, Северус. — Альбус, тебе не сойдет это с рук, тебя всё равно схватят, пойми уже это: ты не всесилен, — подходя вплотную, проговорил парень, прокручивая в голове известные защитные заклинания. Развязка была близка, он это чувствовал, как, к примеру, чувствуешь, когда злая собака сейчас бросится на тебя в надежде разорвать. — Мне уже всё сошло с рук. И знаешь что, эти ученики, ради которых ты пожертвовал собой, они ведь всё равно умрут. — Больной ублюдок, — плюнув ему в лицо, зарычал Гарри. Это было не совсем по плану, но спокойно слушать и дальше этот бред старого садиста он попросту не мог. Гарри неожиданно пришла в голову мысль, что, по сравнению с этим живодёром, Каркаров был чуть ли не зубной феей и Мэри Поппинс в одном флаконе. — Прощай, — прорычал директор, вытирая лицо рукавом своего длинного халата и наставляя палочку на Гарри. Едва успев выставить перед собой защиту, мальчик вдруг понял, о чём именно ему толковал всё это время Люциус. Бороться с директором было действительно бесполезно. Это было почти так же глупо, как, к примеру, выйти с бумажным мечом против танка. Ритмично ударяя посохом о каменный пол, Гарри видел, как его магический щит тает под напором тёмных чар директора, огненными вихрями зеленоватого пламени прожигающими всё на своём пути. Голубоватое сияние барьера становилось более тусклым по мере истощения магической энергии мальчика. Он боялся представить, каким смехотворным и коротким был бы их поединок, если бы не наркотик, который лишь немного помогал унять волнение и не свалиться от истощения. О чём вообще можно говорить, если атаки директора были такими мощными и быстрыми, что омега попросту не имел шанса ответить ударом на удар. Вскоре он почувствовал, что у него уже практически нет сил восполнять пробелы в защите, чем директор не преминул воспользоваться. Зелёные волны тёмной непростительной магии прошли через всё тело Гарри, пульсирующим разрывающим комком концентрируясь в области спины. Боль эта была настолько сильной, что Гарри не смог с собой совладать, ничком упав на пол и выпустив из рук посох. Для него не составило труда догадаться, что это было за заклинание, и чем всё могло закончиться. Некоторые сходили с ума спустя несколько минут бесконтактных пыток, и Гарри боялся, что не станет исключением из этого правила. — Говорят, что Круцио способно свести людей с ума, — вторил мыслям мальчика директор, поспешно дополняя, — мол, душевные терзания от боли такие сильные, что мозг не выдерживает и перегорает, как какой-нибудь проводок в маггловских механизмах. Забавно, не правда ли? Этот вопрос Гарри не удостоил ответом. Боль действительно была невозможной, тягучей, пробирающей до самых костей, невыносимой от того, что заклинание не позволяло впасть в небытие и потерять сознание. — Однако, — хищно улыбаясь, процедил директор, подходя ближе, — для тебя я приготовил нечто особенное, тебе ведь этого недостаточно, да? — Да пошёл ты, — с чувством процедил «Северус», задыхаясь от новой судороги, прострелившей всю спину. Несмотря на отупляющую боль, Гарри пытался держаться и не выдать свою истинную сущность. Гарри крепко сжимал в руке значок экстренного вызова, мигающий тусклым, красным цветом. Передатчик не только оповещал Люциуса о том, что нужна помощь, но и действовал по принципу магловской рации, передающей всё сказанное с одного значка на другой. Гарри оставалось потерпеть совсем немного… Пока Люциус его не спасёт. «Только бы не сорваться, только бы не заплакать!» — твердил он про себя, до крови впиваясь зубами в собственные щёки, чувствуя во рту приторно-сладковатый вкус собственной крови. Директор, ожидавший скорее мольбы о прекращении пытки, нежели дерзости, оскалился и облизался, как голодный зверь, загнавший свою добычу в ловушку. Возведя бузинную палочку высоко над головой, мужчина что-то прокричал, но из-за потрескивания зеленоватого пламени ничего нельзя было расслышать. В следующую секунду Гарри уже не мог сдерживать крики. Боль, хуже которой, казалось, быть не может, в десятки раз усилилась и теперь действительно разрывала его на части. Он чувствовал, как что-то у него внутри ломается, он слышал хруст вырванных позвонков, он ощущал каждый миллиметр острых, переломанных костей, разрывающих его кожу изнутри, стремящихся наружу. Из последних сил он стиснул в руке значок Люциуса, мысленно взывая о помощи. Скованный, не имеющий возможности защитить себя Гарри лежал, крепко закрыв глаза, чтобы не видеть, как по полу медленно растекается лужица бордовой крови. Израненное, подергивающее от болезненных судорог тело вскоре изменилось до неузнаваемости, у Гарри больше не было сил удерживать на себе иллюзию. От шока Дамблдор, казалось, забыл, как нужно дышать. Безвольно открывая рот и не произнося ни звука, он стеклянными взглядом водил по израненному телу немецкой овчарки, лежащей в обрывках чёрной мантии, закатившей глаза так, что видны были только белки. Животное лишь слабыми, конвульсивными подёргиваниями длинных лап показывало, что в нём ещё теплится жизнь.

***

Флешбэк — Собирайся, — сказал ему Люциус, доставая палочку и немигающим взглядом глядя на мерцающий круглый значок, который вот уже несколько минут горел ярко-красным цветом. — Зачем и куда? — апатично спросил альфа, затравленно усмехаясь, вид взволнованного друга его раздражал. Надо сказать, его сейчас всё раздражало, он хотел остаться один и попытаться переварить всё, что произошло и было сказано. Излишним будет говорить, что Северус находился в состоянии глубокого презрения ко всему миру и к себе, в частности. Он ненавидел себя за то, что посмел хорошо думать о Гарри. Хитрый мальчишка воспользовался им в своих корыстных целях, заставил усомниться в том, что все омеги - шлюхи. Альфе горько и неприятно было осознавать, что он так ошибся в человеке. Люциус, без особого труда проникший в разум друга, грустно улыбнулся, прочитав его мысли. Гарри был прав, когда говорил, что Северус в нём разочаруется и возненавидит. — Вы отвратительно влияете друг на друга, — заметил он, протягивая руку альфе и готовясь к аппарации, — Я обещал, что позабочусь о тебе, но этому мальчику тоже не помешает немного заботы и сочувствия". Конец Флешбэка Войдя в кабинет директора, от увиденного альфа едва успел опереться о стену, чтобы устоять на ногах. Он не обратил никакого внимания на то, как Люциус ловко скрутил директора, взятого врасплох и не успевшего отразить обездвиживающее заклятье. Перед его глазами стояла только внушительная лужа крови, в которой огромная немецкая овчарка, мелко перебирая ослабевшими передними лапами, пыталась доползти до выхода. Было видно, что каждое движение даётся ей с огромным трудом. Жалобно, надрывно поскуливая, животное замерло, стоило ему увидеть в дверях застывшего от ужаса Северуса. Собака внимательно смотрела на него своими влажными, изумрудными глазами, из последних сил повиливая хвостом. На ватных ногах подойдя к мальчику, Северус рухнул перед ним на колени. Мужчина не мог не узнать Гарри, даже если бы сильно этого захотел. Аккуратно, чтобы не навредить ещё больше, альфа положил голову пса себе на колени, легко, успокаивающе поглаживая. Хотя не навредить в подобной ситуации было практически невозможно: из-под густой шерсти на спине торчали две острые, окровавленные кости, с которых то и дело капала тягучая, тёмно-красная жидкость. Северус хотел сказать, что всё будет хорошо, что Гарри нечего бояться, но из-за предательского кома, застрявшего в горле, он едва ли мог произнести хотя бы слово и при этом не заплакать. Склонившись, Северус легко припал лбом к голове мальчика, не прекращая ласково пропускать через пальцы густую, длинную шерсть. Он не мог поверить в то, что это правда, ни когда Люциус заявил ему об этом прямым текстом, ни даже сейчас, наблюдая, как мальчик умирает. Невыносимо было осознавать, что при всех его познаниях в области невербальной магии, без своей палочки он даже не мог остановить банальное кровотечение. Единственное, чем он способен был помочь в этой ситуации — постараться успокоить и по возможности отвлечь Гарри от боли. Закрыв глаза, альфа про себя проговорил: «Легилеменс», — после чего без особого труда проник в сознание мальчика. К его удивлению, Гарри вообще не думал о боли, о своей травме и ускользающей с каждой каплей крови жизни. Все мысли мальчика были направлены исключительно на Северуса, который искренне не понимал, как омега может оставаться таким невозмутимым и спокойным в шаге от смерти. Сознание мальчика чем-то напоминало зал кинотеатра: огромное тёмное помещение с множеством экранов, перекрывающих друг друга. Погружения в воспоминание оказалось почти болезненным, в глаза резко ударил яркий свет от лампы накаливания, и тело пробила какая-то странная дрожь:

▼▲▼

« — Джеймс, прошу тебя, не трогай! — закричала яркая, рыжеволосая женщина, подбегая к пьяному в стельку мужчине, порывисто хватая его за руки, пытаясь оттащить его в сторону. Северус не сразу понял, что это Лили, не сразу понял и то, почему Гарри смотрит на всё снизу-вверх. — Не вмешивайся, — резко оттолкнув от себя женщину, мужчина, злобно усмехнувшись, с силой ударил мальчика, лежащего на полу, ногой. Гарри не кричал и не пытался остановить отца, он, свернувшись в маленький калачик, обвил себя руками и тихо заплакал».

▼▲▼

«- Мой дорогой, не нужно плакать, иначе я тоже начну. Ну же, вытри слёзки, мой мальчик, — ласково проворковала Лили, убаюкивая на коленях своего сына. Всё её лицо напоминало сплошную кровавую маску из синяков и разрывов, кое-как скрытых неумелыми лечебными чарами. — Но тебе же больно, мама, — закричал мальчик, заливаясь слезами. — Давай уйдём от него, пожалуйста, мама. — О, мой дорогой, — вытирая со щек мальчика слёзы, женщина внимательно посмотрела на сына, после чего сказала, — мальчик мой, я так сильно тебя люблю. Ты же знаешь… Но я не могу, потому что папу я тоже люблю. Да, он бывает злым и грубым, но он моя пара. Мы не выбираем, кого любить».

▼▲▼

«- Я ненавижу тебя, ненавижу, — закричал Гарри, в порыве злости добавляя, — надеюсь, что твои дружки когда-нибудь тебя же и прибьют. — Повтори, ты, щенок поганый, — сквозь зубы процедил Джеймс, огромной устрашающей горой возвышаясь над хрупким, беззащитным мальчиком. — Я хочу, чтобы ты сдох, — Гарри старался говорить чётко, почти по слогам, чтобы отец не услышал в его голосе предательскую дрожь и то, что он готов в любой момент разреветься. Договорить ему не дали, тяжёлый удар пришёлся мальчику прямо в висок, потом ещё один и ещё, пока мальчик не отключился…»

▼▲▼

«- Неужели у этого мальчика совсем нет родственников? — Никто не возьмёт ни его, ни долги его паршивого отца и матери, — злорадно усмехнувшись, процедила какая-то старая, костлявая женщина, подозрительно похожая на Петунью Эванс в свои худшие годы. Гарри слышал все эти разговоры краем уха, упорно делая вид, что это вообще его не касается. Не моргая, он следил за тем, как два чёрных лакированных гроба опускают в свежевыкопанную могильную яму».

▼▲▼

Следующие пять-шесть воспоминаний были быстрыми и беззвучными, почти серыми. Гарри как будто бы специально показывал их такими, словно они были неважными и ненужными. Северус не без труда вглядывался в серые тени, неслышно говорящие что-то друг другу своими бесцветными губами. На мгновение или два всё вновь погрузилось во тьму, после неожиданно экраны загорелись ярким, голубоватым светом. От яркости глаза у Северуса разболелись и заслезились, и он не сразу увидел, что на абсолютно всех экранах этого импровизированного кинотеатра мелькает его собственное лицо. Худое, бледное и угловатое лицо, озарённое сиянием патронуса Гарри. Он лежал без движения и казался мёртвым. Поспешно подойдя к нему, мальчик протянул руку к бледной, тонкой шее и с радостью выдохнул, почувствовав под пальцами чёткую ниточку пульса. Профессор, словно заворожённый, наблюдал за тем, как мальчик, нежно коснувшись мужчины из воспоминаний, жадно вдыхает его запах. Невольно следуя какому-то странному порыву, Снейп и сам потянул носом, и ему даже почудилось, что он чувствует запах холодного леса и только что разгоревшегося костра. Иллюзия, которой нет уже более двадцати лет, с тех пор, как он лишил себя обоняния. Экраны вновь погасли и на этот раз не зажигались несколько минут. Мужчина сделал логичный вывод, что на этом всё, и уже было хотел выплывать из сознания мальчика, как вдруг тёмное помещение вновь озарили быстро сменяющие друг друга картинки.

▼▲▼

« — Вы… вы не танцуете? — запинаясь спросил мальчик в красном парадном костюме, подходя к угрюмому сальноволосому мужчине из воспоминания. Мужчина лениво осмотрелся по сторонам и, поняв, что обращаются именно к нему, нехотя перевёл на омегу взгляд. Его тонкие брови саркастически изогнулись, а губы механически растянулись в злорадной усмешке. — Мальчик, ты разве не видишь, что я учитель?! Поищи себе пару в другом месте, — угрожающе произнёс он, даже не повысив тона. — Но Вы же альфа, и партнёра у Вас вроде как нет, — умоляюще проговорил омега, прожигая мужчину взглядом ярких изумрудных глаз. — Мальчик, — обессиленно выдохнув, начал было мужчина, но неожиданно даже для себя осёкся. — Я прошу Вас, — взмолился юноша, подходя ближе, — все либо уже разбились по парам, либо попросту не хотят со мной танцевать. — Господи, — выдохнул мужчина с экрана, протягивая мальчику свою руку».

▼▲▼

Воспоминание завершилось, и на экране заиграл новый отрывок, однако Северус уже не мог на нём сосредоточиться, как и на всех последующих. Тупым взглядом водя по мелькающим лицам, он пытался переварить то, что сейчас увидел. Признаться, он уже давно забыл о странном мальчишке, который посмел его пригласить на танец тогда, на Святочном балу. Это произошло незадолго до его тюремного заключения… Стало быть, Гарри помнил о нём всё это время. И… и он сразу же бросился его спасать, даже после того, как он, Северус, так грубо с ним обошёлся.

▼▲▼

«- Я просто люблю его, — как-то отрешённо проговорил Гарри, неаккуратно вырисовывая ногтём на запотевшем оконном стекле витиеватые узоры. Северус, казалось, и сам ощутил то, какие огромные усилия Гарри прилагал, чтобы скрыть свои волнение и страх, чтобы говорить спокойно и держаться уверенно. — Ты хоть понимаешь, что идёшь на добровольную смерть? Дамблдор не оставит тебя в живых, а я… я могу не успеть! — Люциус редко позволял себе вот так срываться и несдержанно говорить. Но Гарри ему, похоже, нравился, по крайней мере, он не стал бы растрачиваться на пустого, ненужного человека. — Мне всё равно, если после этого он будет в безопасности».

▼▲▼

«- Ты уверен, что правильно поступил? — быстро закрывая за ними дверь, спросил Люциус, накладывая оглушающие чары на комнату. — Я не отступлю, — пристально глядя на мужчину, отрезал Гарри. — Нет, я не об этом. Всё же, он может и не узнать, что ты делаешь ради него, — Люциус говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Он должен знать, может, тогда вы… он… — Что, он? Будет мне обязан или, может, будет винить себя за мою смерть? — с усмешкой выдавил из себя мальчик, крепче сжимая в руках пузырёк с какой-то мутной жидкостью. — Мне такого отношения от него не нужно. Чёрт, да мне вообще от него ничего не надо…»

▼▲▼

Воспоминание оборвалось резко, как будто Гарри насильно выпихнул мужчину из своих мыслей, пока он не увидел лишнего. Впрочем, и того, что Поттер удосужился ему показать, было достаточно для того, чтобы теперь Северус почувствовал себя полностью раздавленным и уничтоженным. Каждый выхваченный момент из жизни Гарри больно бил по глазам, заставляя раз за разом прокручивать в уме то, как жестоко с ним обходился Северус. Он ведь не видел, не мог видеть, что Гарри, этот улыбчивый и сводящий всё к шутке омега, немногим отличается от него самого. Зельевар не по наслышке знал, каково это, жить с отцом-алкоголиком, который ненавидит всё, что связано с его бывшей женой, и тебя в том числе. Он знал, каково это, когда тебя бьют по любому поводу и без него. И он уж точно знал, как просто стать заложником своего гнева и разочарования. Единственное, чего он сейчас просто не мог понять, так это то, почему Гарри не озлобился. Почему Гарри продолжал пытаться добиться его расположения, зная, что шансов пробить стену из недоверия и презрения к людям у него нет. Почему Гарри, этот чёртов омега, методично разрушал свою жизнь, чтобы немного продлить его собственную?! Почему именно он, стареющий и вечно недовольный брюзга, так много значит для этого идиота? — Сделай что-нибудь, — немо заорал Северус огрубевшим голосом. Судорожно хватаясь за мальчика, мужчина пытался притянуть его ближе к себе, зарываясь лицом в густую шерсть на шее, ощущая, что его уже начинает бить мелкая, противная дрожь, а по щекам против его воли катятся горькие, душащие слёзы. Он не знал, как теперь, если всё закончится благополучно, относиться к Гарри. Но одно это «если» уже разрывало его на части, заставляя жалеть, что его не приговорили к поцелую дементора сразу же после заключения. Тогда всего этого могло и не произойти. — Медики уже ждут нас в моём поместье, — коротко ответил Люциус, быстро добавляя, — приготовьтесь. Покрепче ухватив Северуса и Гарри под руки, Малфой проговорил заклинание, после чего всех троих с ошеломляющей скоростью несло через пространство и время прямиком в усадьбу, к спасению.

***

— Почему он до сих пор в таком виде? — спросил Северус, быстро расхаживая из стороны в сторону. — У анимагов это что-то вроде защитной функции, они инстинктивно принимают своё второе обличье, когда им больно, — спокойно ответил врач, выкладывая из своей сумки какие-то колбочки и сосуды, нарочито медленно расставляя их на столе. Через несколько минут после осмотра, подозвав к себе Снейпа, доктор поручил ему держать лапы собаки, чтобы тот, очнувшись, не навредил себе, а сам ловко перехватил мощную, покрытую длинной густой шерстью шею, заливая в раскрывшуюся пасть собаки костное зелье, слегка массируя горло, чтобы мальчик не подавился и всё проглотил. Однако Гарри лежал даже не шелохнувшись, и лишь частое, рваное дыхание выдавало в нём признаки жизни. Северус старался не думать о том, что Гарри может не выкарабкаться или же на всю жизнь остаться калекой, прикованным к постели. Он боялся этого, пожалуй, больше, чем сам Гарри, когда решил пожертвовать собой. Это было неправильно… Умирать в мучениях и ради кого? Ради него, старого и вечно недовольного альфы? — Ничего, — как-то ласково и совсем по-отцовски проговорил доктор, со стороны наблюдая за тем, как мужчина аккуратно пропускает через пальцы блестящую смолью шерсть анимага, немигающими уставшими глазами водя по израненному телу, — он справится. — Неужели? — прорычал Северус севшим от волнения голосом. Альфа злился на Гарри из-за того, что он и не думал приходить в себя, злился на доктора, который ничего выдающегося так и не сделал, но больше всего он злился на себя — никчёмного и в очередной раз бесполезного, поставленного в тупик. — Он крепкий мальчик, — проигнорировав выпад в свою сторону, ответил доктор, — к тому же, когда вернутся его магические силы, он будет быстрее восстанавливаться. Ну, а пока что я сделал всё, что мог: костный эликсир вскоре вправит выломанные кости и залечит его раны, я оставлю вам микстуры с болеутоляющим, используйте, когда он очнётся. Если же ему станет совсем плохо, в чём сильно сомневаюсь, я уже наложил сигнальные чары, так что я буду здесь и сразу помогу ему. — Спасибо, — холодно проговорил Люциус, который при всём своём великосветском образе жизни крайне болезненно переносил вторжение в своё личное пространство чужих людей, и уже дождаться не мог, когда колдомедик покинет его дом. — Я провожу Вас к камину. Благополучно вытолкав слегка поникшего мужчину из комнаты, Люциус поспешно затворил раздвижные двери, оставляя Гарри и Северуса наедине. У Снейпа не оставалось сил, чтобы сдерживать себя дольше. Повалившись на колени перед кушеткой, на которую положили Гарри, мужчина обессиленно положил голову напротив головы юноши. Горячее, прерывистое дыхание обожгло его лицо, но он не мог отстраниться, не хотел. Обхватив рукой тонкую, изящную лапу омеги, альфа задумчиво обвёл пальцами линии пальцев, длинные когти, шершавые подушечки стопы, невольно отмечая про себя то, каким всё-таки трогательным его мальчик был даже в таком обличье. Его мальчик?.. Это определение вырвалось у него против воли, но почему-то оно казалось естественным и правильным. Северус уже давно ловил себя на мысли, что слишком часто заглядывается на Гарри, несмотря на весьма внушительную разницу в возрасте. — Очнись, Гарри, пожалуйста, — прошептал альфа на ухо мальчика с давно подавляемым страхом и болью, аккуратно проводя рукой по всё ещё холодной и гладкой, как шелк, шерсти, легко обводя закрытые глаза омеги пальцами. — Ну же, давай, мальчик. Гарри никак не отреагировал на его слова и прикосновения. Лишь его тяжёлое, надрывное дыхание разрушало создавшуюся в комнате тишину. Он хотел, чтобы Гарри очнулся, чтобы улыбнулся своей привычной, придурковатой улыбкой, раздражающей и завораживающей одновременно, чтобы беспечно сказал, что всё нормально, чтобы с ним всё было хорошо, чтобы он завёл семью, которую заслуживал, чтобы он был счастлив. Северус ничего так сильно не хотел в своей жизни, как счастья для Гарри. Неожиданно запястье мужчины словно объяло огнём. Ярко-алая, мерцающая лента, несколько раз обвив руку альфы, медленно направилась к Гарри, извиваясь подобно языкам пламени. Северус заворожённо смотрел за тем, как его собственная магия стремится к мальчику, как в тех местах, где она проникает в слабое, раненное тело, разливается тепло, как кости, торчащие из позвоночника омеги возвращаются на своё место. Снейп ощущал и то, как обмен магией влияет на него самого, он едва ли мог удерживать себя в сознании, чтобы закончить начатое и попытаться исправить причинённый Гарри ущерб. Магическое слияние в мире волшебников находилось под запретом, так как считалось скорее извращённым удовольствием, нежели реальным и действенным способом оказать раненному помощь. Для Северуса не стало неожиданностью то, с какой жадностью Гарри поглощал его магию… Это доставляло им обоим яркое, ни на что не похожее, почти болезненное наслаждение. Тем не менее, силы вскоре оставили альфу, и он впал в сладостное забытье, от истощения потеряв сознание.