Hold me closer

Pov Северус

— Ну, и что ты планируешь теперь делать? — Когда Гарри станет лучше, скорее всего я уеду. Может быть обоснуюсь где-нибудь на Севере, может - займусь как в былое время преподаванием. Тебе ли не знать, как сильно я люблю детишек, — задумчиво проговорил я, медленно цедя из бокала красное вино, приятно согревающее горло. Благодаря Гарри, неусыпно следящему за мной и, казалось, пытающемуся сделать из меня почётного донора крови, я уже забыл, каков алкоголь на вкус. — Ты знаешь, что я не об этом, — недовольно пробухтел Люциус, пристально глядя на меня. — Что ты планируешь делать с мальчиком? — Не знаю. Он слишком молод для меня, — даже мне самому стало неприятно от своих слов. Признаться честно, я и сам до конца не понимал, что мне теперь делать. После случившегося я не имел ни права, ни желания, ни сил оставить Гарри одного. Однако перспектива жить вместе, как какие-то влюблённые, тоже меня не устраивала. Со временем я не помолодею, и как, в конце концов, это будет выглядеть со стороны? Рано или поздно, Гарри всё же поймёт, что мы слишком разные, он будет жалеть о своём решении и нашей связи. Я слишком стар, чтобы меняться… А менять его самого — непозволительный эгоизм. — То есть для тебя он слишком молод, а вот для магического обмена и энергетического траханья — нет? Двойные стандарты, друг, двойные стандарты. — Никто никого не трахал, — на удивление спокойно ответил я, внутренне закипая от злости и какого-то другого, непонятного чувства, похожего на беспочвенную ревность. — И какое тебе вообще дело до него? Разве тебе не должно быть всё равно? — Должно, — криво улыбаясь, проговорил Люциус, потирая руки, — однако я могу переменить свой нейтралитет, если ты слишком долго будешь наматывать сопли на кулак. Этот мальчик может быть чудесной игрушкой. Преданной и такой… любящей. — Этот мальчик мой, — срываясь, закричал я, чувствуя, как от злости инстинктивно увеличиваются клыки, — если ты хоть пальцем его тронешь, я разорву тебя. — Воот, — широко улыбаясь, проговорил Люциус, блаженно откидываясь в мягкое кресло, — так бы сразу. Можешь не благодарить.

Конец Pov Северус

***

— Эй, — присев на краешек кровати, мужчина аккуратно взял руку мальчика в свою, — как ты? — Всё хорошо, — не открывая глаз, ответил омега. От назойливой боли в спине, которая и не думала проходить, ему хотелось зареветь во весь голос. И, надо сказать, если бы альфа так вовремя не появился, то он этим и занялся бы. — Зачем ты это сделал, Гарри? — спросил Северус дрожащим от волнения голосом. Пожалуй, только сейчас, когда этот глупый и безответственный мальчишка чуть не умер, альфа действительно понял, как тот ему дорог. Для мужчины было странно, почти что дико, осознавать, что кто-то в здравом уме, а не под чарами, может пожертвовать собой ради его безопасности. И Северус уже знал ответ на свой вопрос, но всё же предпочёл услышать его именно от Гарри. — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответ, — полушёпотом отозвался мальчик, кривясь от резкой судороги, прострелившей позвоночник, от копчика до самой шеи. Если бы омега мог двигаться, то он непременно постарался бы как-нибудь размять мышцы, тем самым сняв боль, но он не мог. Для Гарри, впрочем как и для любого другого человека, который мог попасть в такую же ситуацию, была невыносима мысль, что сейчас он полностью обездвижен. И впервые у него не оказалось сил, чтобы бороться с нахлынувшей паникой и слабостью. Не удержавшись, он зажмурился и горько заплакал. Крупные солёные капли быстро разъели чувствительную тонкую кожу, исполосовавшую её красными, воспалёнными линиями. Сейчас Гарри как никогда был похож на маленького, хрупкого ребёнка, которому нужна была забота и поддержка… Его поддержка. «По сравнению с тобой он и есть ребёнок, — подумал про себя Северус, — И, тем не менее, он выбрал тебя. Смирись уже с этим и перестань мучить его и себя самого». Чтобы не повредить и без того раздражённую кожу, мужчина большим пальцем аккуратно стер дорожку солёной влаги. Мальчик замер от удивления и, кажется, даже перестал дышать, но глаз упорно не открыл. — Я себе не простил бы, если бы ты не очнулся, — альфа практически выдохнул ему эти слова в лицо. Гарри всем своим телом ощутил вибрирующую интонацию сказанного, и его пробила мелкая дрожь предвкушения. Бережно, как будто имеет дело с ценной фарфоровой куклой, а не с живым человеком, мужчина взял его лицо в свои ладони и почти невесомо поцеловал нижнюю губу. Сперва мальчик даже не шевелился, боясь, что всё это окажется галлюцинацией от лекарств или же очередным сном, но вскоре, убедившись в реальности происходящего, он крепко обвил мужчину за шею и притянул к себе, вынуждая того нависнуть над собой. Уступая мальчику, Северус оперся на мягкую поверхность кровати сперва одним коленом. Но в какой-то момент, который они оба упустили, мужчина полностью оказался сверху. Поцелуй стал более требовательным и глубоким. Альфа умело ласкал рот своего партнёра, щекоча нёбо, несильно прикусывал язык, сразу же зализывая ранку, обводил кончиком языка зубы. Под конец Гарри так сильно разомлел, что не мог уже мыслить здраво: он хотел ещё больше ощущать прикосновения альфы. И ему было всё равно, что это абсолютно не ко времени и месту. Что касается Северуса, то он и сам еле сдерживался. Стена терпения и сдержанности, которую он выстраивал вокруг себя долгие годы, теперь рухнула, уступая место голым инстинктам изголодавшегося альфы. Сбросив одеяло, в которое завернулся омега, он расположился аккурат между его ног. Мужчина был уже порядком возбуждён и, когда в его пах уткнулся чужой, стоящий колом член, он не смог сдержать стон, утонувший в долгом, неспешном поцелуе. Но мальчик всё же был вынужден отстраниться, когда настойчивые мужские руки слишком грубо обхватили его за талию, пытаясь максимально сократить расстояние между телами. Не до конца зажившая спина давала о себе знать, и каждое, даже самое незначительное движение, поднимало в нём новую волну острой, как от игл, боли. — Больно, — прошептал он, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Как ни странно, но Северус, который, казалось, был полностью поглощён процессом, сразу же отпрянул и взволнованно уставился на него затуманенным от возбуждения взглядом. — Я схожу за врачом, — пропыхтел альфа, нехотя отрывая взгляд от хрупкой, белой шейки, на которой так и хотелось поставить метку, а лучше две, чтобы все видели, кому принадлежит его мальчик. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул и выдохнул: возбуждение хоть никуда и не делось, но зато он уже мог более или менее здраво мыслить. И о чём, спрашивается, он только думал, когда полез на этого маленького, к тому же раненного, ребёнка?! Гарри почти что расстался с жизнью ради его безопасности и честного имени, а в благодарность он, старый извращенец, пытается его под себя подмять да ещё тогда, когда мальчик и отпор ему дать не в силах. — Не надо, — омега схватил мужчину за руку, притягивая его к себе, — он всё равно ничего не сделает. Кости восстановятся только завтра, ты и сам это знаешь. Мужчина поморщился как от удара. Даже мысль, что мальчик сейчас страдал именно из-за него, причиняла ему ужасную боль. Если бы только существовало такое заклинание, которое могло бы перенести боль Гарри на него самого, то он уже давно использовал бы его. Но сейчас, за неимением других вариантов, он действительно ничего не мог сделать для омеги, кроме как принести обезболивающие, от которых мальчик решительно отказался. — Мне очень жаль, — глухо проговорил он, садясь на кровать и не отнимая руки. Мальчик внимательно посмотрел на лицо альфы. Его огромные зелёные глаза воспаленно блестели и казались ещё больше на фоне исхудавшего личика. Припухшие от долгого поцелуя губы растянулись в слабой, вымученной улыбке. — Не терзайся. Я бы позволил сломать себе спину ещё много раз, — поднеся большую ладонь альфы к своему лицу, Гарри ласково потёрся о неё щекой. От этого нежного прикосновения Северуса словно окатили из ведра с холодной водой. Альфа действительно хотел смириться с неизбежностью их отношений, но мысль о том, что он годится мальчику скорее в отцы, нежели в мужья, раз за разом больно била ему по глазам. Не то чтобы он не хотел этого. Нет, он хотел… Непозволительно сильно для своего возраста хотел заполучить этого мальчика. Но всё это было в корне неправильным. Северус не мог позволить себе пойти на поводу у Гарри, который и сам толком не знал, чего хочет. Альфа с завидной уверенностью считал, что мальчик, в силу своей молодости, просто не может разграничить любовь и привязанность. И он не мог и не собирался лишать омегу шанса на спокойное будущее без своего присутствия. Вывернув свою ладонь так, чтобы рука Гарри оказалась сверху, Северус, не долго думая, склонился и поцеловал каждую костяшку пальцев, на короткое время зависая, словно прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Утомившийся мальчик, чуть приоткрыв рот, тихо посапывал. От постоянной боли и судорог Гарри практически не мог спать, как правило, отключаясь на час или два за весь день. Северус смотрел на него, исхудавшего, с пролегшими под глазами тёмными кругами, и не мог отделаться от навязчивого желания помочь и защитить… Сейчас было трудно поверить в то, что Гарри, этот худой, больной, прикованный к постели мальчик, посмел бросить вызов одному из самых могущественных и коварных магов столетия и всё ради кого? Ради человека, который этого совсем не заслуживает. Северус никогда ещё так остро не ощущал пропасти между собой и кем-то… Казалось, что бы он ни сделал, что бы ни сказал — всё это будет лишь жалкой попыткой искупить свою вину, хоть как-то отплатив за принесённую жертву. Аккуратно проведя по впалым щекам мальчика, Северус ощутил уже знакомое жжение, концентрирующееся в ладони. Языки ярко-красного пламени, медленно извиваясь, устремились к Гарри, лаская бледную кожу перед тем, как проникнуть внутрь.

***

Гарри удивительно быстро шёл на выздоровление: магический запас был практически полон, а позвоночник, уже сросшийся, лишь соматической, глухой болью отзывался на перенапряжение. Северус решил не говорить Поттеру о том, почему регенерация и восстановление магических сил у него происходит в несколько раз быстрее, чем у обычных магов после подобных травм. Мужчина боялся, что Гарри может неправильно истолковать его поступок, ведь к обмену магией волшебники относились по-разному, одни считали это чуть ли не высшим проявлением чувств, ибо отдающая сторона могла отдать слишком много энергии и остаться без магии вообще; другие же считали слияние ничем иным, как надругательством над священным храмом тела. Снейп не знал, как воспримет подобную помощь сам Гарри, поэтому решил молчать. К тому же, он рассудил, что для Поттера так будет даже лучше: пусть думает, что справляется самостоятельно. Это, конечно, не пойдёт на пользу его самооценке, но лучше уж так… Но, несмотря на все эти успехи на пути выздоровления, Гарри почему-то совсем не радовался. Северус, по правде говоря, видел его таким затравленным и холодным, лишь когда посмел недобрым словом помянуть его мать, в остальное же время мальчик всегда хорохорился и ерничал, стараясь подбодрить его самого. Альфа с каждым взглядом на расстроенного и старательно избегающего его общества мальчика ненавидел себя всё больше. Он простить себе не мог того, что в своё время проигнорировал омегу и его чувства, если бы он не был зациклен на себе и своём прошлом, всего этого могло бы и не произойти. Многие годы он не позволял себе даже думать о Лили, одно лишь воспоминание о которой не хуже ножа ранило его, но теперь… теперь он невольно сравнивал сына и мать. Они были похожи, нет, не внешне, если не учитывать ярких изумрудных глаз, конечно. Было что-то неуловимое и незаметное на первый взгляд, возможно, то, как они двигались и говорили: мягко, неспешно, спокойно. Северусу было стыдно за то, что столько лет он заставлял себя ненавидеть Лили. Он наивно полагал, что та любила его, но сейчас, спустя двадцать с лишним лет, он, наконец, понял, как должен смотреть влюблённый человек. Теперь же Гарри, избегая его, буквально дошёл до ручки, перестав вдобавок ещё и есть. Мальчик и без того был хрупким и маленьким, а сейчас стал попросту болезненно худым, как будто страдал от запущенной формы анорексии. Из-под балахонистых, длинных рубах торчали тонкие, словно щепки, обтянутые белой, отливающей синевой кожей, ручки. Доктор никакого вразумительного объяснения по этому поводу не дал, пожав плечами и сказав, что, скорее всего, Гарри отказывается от еды из-за навалившихся проблем и переживаний, вскоре он придёт в норму, когда запасы сил восполнятся окончательно. Несколько раз постучавшись в дверь, Северус поудобнее перехватив поднос, громко спросил: — Гарри, можно мне войти? После некоторого молчания мальчик всё же разрешил войти, по голосу это решение далось ему не без усилий, словно ему было даже тяжело с ним говорить. Альфа в это охотно верил, учитывая то, сколько уже дней его мальчик не ел. С лёгким скрипом приоткрыв дверь, Северус сначала даже слегка растерялся: омега, укрывшись в тоненький, пёстрый плед, свернулся калачиком, трогательно обвив колени пугающе тонкими ручками. Выглядел он таким хрупким и несчастным, что мужчине против воли захотелось защитить от несуществующей опасности, качать в руках, как маленького, пока не успокоится, пока не станет прежним… Тем пышущим здоровьем пареньком с забавно торчащими волосами и до смеха комичной щетиной. — Я принёс поесть, — взяв себя в руки, как можно более бодро и жизнерадостно проговорил Северус, подходя ближе и кладя поднос прямо перед Гарри. — Я не хочу. Спасибо, — Гарри говорил резко, цедя слова сквозь зубы и не открывая при этом глаз. У Северуса возникло стойкое ощущение, что его общество мальчику почему-то неприятно, но сдаваться он не собирался, по крайней мере, сейчас. — Я не уйду, пока ты не поешь. Понятно? — мужчина и сам не заметил, как начал говорить привычным тоном преподавателя: холодным и повелительным, не терпящим никаких «но». Гарри, как и ожидалось, быстро распахнул глаза и уставился на него со злостью и ослиным упрямством. Пусть сил на то, чтобы видеть альфу, у него и не было, но вот для пререканий и споров — сколько угодно. Резко выпрямившись, мальчик уже было потянулся за подносом, чтобы незамедлительно вернуть его владельцу, как вдруг замер. Угрюмые морщинки между густыми бровями разгладились, да и сам мальчик, вроде как, успокоился. Пристально глядя на принесённое ему лакомство: тарелочку овсяного печенья и стакан холодного молока — его лицо неожиданно исказила гримаса боли и страдания. Альфа даже понять не мог, что могло не понравиться Гарри, который выглядел так, словно ему растревожили давно забытую, но не зажившую рану. Большие зелёные глаза наполнились слезами, которые омега не посчитал нужным, а может, просто не смог спрятать от альфы. Крупные слёзы градом покатились по впавшим сероватым щекам мальчика, окрасив тонкую кожу розоватыми линиями, как от ожогов. Сказать, что Северус опешил — ничего не сказать. От этой картины его сердце как будто бы сжали в металлические, ледяные клешни, разрывающие всё внутри, мешающие дышать. Не зная, что делать, чтобы его мальчик перестал плакать, Северус порывисто прижал лёгкое, тщедушное тельце к себе, активно растирая спину с трогательно выступающими позвонками, шепча при этом что-то ласковое и успокаивающее. — Ну, прости меня, — твердил он, целуя своего мальчика в макушку и горячий лоб, — Смотри… смотри, Гарри, Эванеско, — альфа порывисто взмахнул рукой и поднос с лакомствами сразу исчез, — нет его, только не плачь. На секунду или две Гарри замер, тупо уставившись на место, где раньше стояла еда, после чего разразился ещё большими рыданиями, перерастающими в настоящую истерику. Северус и сам уже чуть не плакал, искренне не понимая, что сделал и делает не так, почему омега так сильно расстроился. — Умоляю, скажи, что не так, — теряя терпение и свою хвалёную выдержку, взмолился он, поднимая лицо мальчика за острый подбородок, — Я всё сделаю, всё, что ты захочешь, слышишь меня? — Угу, — промычал Гарри, вздрагивая от слёз и внезапно атаковавшей икоты, — Прости. О-о-овсяное — моё любимое, мне его мама п-п-перед сном с молок-к-ком давала. — И за что ты извиняешься? — мужчина заметно расслабился, поняв, что кризис миновал и шторм он всё же пережил. И это же надо из-за такой ерунды устроить истерику. Хотя альфа отчасти и понимал мальчика, старался понять, точнее говоря. Он и сам рано лишился родителей, хороших, плохих, но они заботились о нём, как могли и считали нужным; частенько, когда был совсем юным, вспоминал их по незначительным, повседневным вещам: запаху полыни и мяты — о матери, и спирта — об отце. Призвав стакан с водой, Северус протянул его мальчику, буквально набросившемуся на питьё, чтобы заглушить икоту. Немного успокоившись и придя в себя, Гарри попытался выбраться из крепких объятий альфы, но, наткнувшись на решительное сопротивление, сдался, неловко устраиваясь на коленях у мужчины. — Мне стыдно, что ты это увидел, — сухо проговорил мальчик сорванным от рыданий голосом, — Такого больше не повторится, обещаю. — Всё нор… — Нет, не нормально, — резко оборвал Северуса Гарри, неестественно выпрямляясь, — Всё, что сейчас происходит, НЕ НОРМАЛЬНО. — Успокойся, — ласково проговорил альфа, целуя своего мальчика в шею, чуть ниже уха. Он знал, что Гарри снова начинает распаляться, и пытался хоть как-то его успокоить, а заодно и себя. — Хватит, — вырываясь из объятий, закричал мальчик. На глаза у него снова выступили слёзы на этот раз уже от злости и негодования, которые он поспешил смахнуть краешком своей кофты. — Хватит мучить и себя, и меня, Северус. Я знаю, что тебе безразличен, так не надо давать мне пустую надежду. Или, может, решил состроить из себя доброго самаритянина и утешить меня, отплатив за помощь? Так я тебе уже говорил, что мне ничего не надо, хочешь — прямо сегодня уеду отсюда, чтобы не мозолить Вам обоим глаза… — Что ты мелешь? Совсем от голода ум потерял? — альфа и сам не заметил, как начинает злиться и поддаваться на провокации мальчика. Резко подскочив с кровати, Северус угрожающей горой навис над омегой, хватая его за широкий вырез на кофте и притягивая к себе, — Ты никуда не поедешь сейчас и тем более без меня. И не надейся, что после того, что между нами случилось, ты достанешься кому-то другому. Этого хотел — так получи. — Хватит мне врать! — упираясь альфе в грудь, запротестовал мальчик, опять заливаясь слезами. — Не реви, — зарычал Северус, окончательно срываясь. Его оскорбляло недоверие мальчика и то, что тот не мог понять одну простую вещь: он никогда бы не сделал того, чего сам не хотел, с тем, кто ему не нравился. — Если тебе станет от этого легче, я прямо сейчас поставлю на тебе свою метку, — выпалил мужчина, ещё ближе прижимая к себе жалко сопротивляющееся тельце. Не дождавшись ответа, который, впрочем, ему и не был нужен, Северус склонился над мальчиком и с силой вгрызся в тоненькую шейку, переходящую в острый подбородок. «Если уж ставить метку, — справедливо рассудил он, — то на месте, где все, абсолютно все, её увидят». Мальчик в его руках перестал сопротивляться и, когда Северус зализал свежий и кровоточащий укус, в шоке отпрянул от него, оседая на разобранную кровать. — Доволен? — криво улыбаясь спросил альфа, слизывая со своих губ остатки чужой крови. Собой он был чертовски доволен, во всяком случае, у него в момент испарились все страхи, что мальчик захочет от него куда-то убежать, не сказав ни слова. Теперь они были связаны, Северус, хоть и не мог различить своего стойкого запаха на теле омеги, чувствовал, что теперь каждый вздёрнутый волосок на голове мальчика — его собственность и в то же время величайшая ценность, которую следует защищать и оберегать от всяких мерзавцев и проходимцев. — Пока не разобрался, — тихо отозвался Гарри, глядя перед собой пустым и ничего не выражающим взглядом, — А ты? — Безмерно.