Hold me closer

Pov Северус

Ощущение, что сегодня будет особенный день, не покидало меня всю неделю. И дело было отнюдь не в возвращающемся ко мне обонянии. Честно говоря, мне было плевать: что есть оно, что нет — главное, чтобы это не мешало моей работе. В жизни такая особенность скорее оказывала услугу, нежели мешала. Однако, если вы живете с молодым омегой, который стремится получить вас в своё пользование со всеми потрохами, то рано или поздно придётся поступиться своими интересами. К тому же, призрачная надежда, что Гарри это событие просто так не оставит, буквально заставляла меня мчаться после длительной процедуры домой. Я понял, что меня ждёт нечто грандиозное, уже по пути к входной двери нашего дома. От сильного запаха апельсинов и мяты у меня сперва стали ватными лишь ноги, а потом и всё тело. Такого ощущения у меня не было даже с Лили, когда та начала формироваться как омега. Она, конечно, пахла вкусно, я бы даже сказал аппетитно, но те слабые воспоминания из прошлого не шли ни в какое сравнение с тем, что прямо сейчас ждало меня дома. Трудно было сказать, чем именно пах мой омега: апельсинами, мятой или жжёным сахаром… Но запах был таким вкусным, таким ненавязчивым и таким соблазнительным, что у меня сильно закружилась голова, а во рту появилось столько слюны, что я боялся ею захлебнуться. Сомнений в том, что у Гарри началась течка у меня не было, как, собственно, и сомнений в том, что он устроил течку для меня специально. В совпадения я не верил. Поэтому вопрос заключался лишь в том, для чего он это устроил: чтобы позлить меня, показав, как тяжело ему жилось всё это время, или же это в некотором роде подарок? Был, правда, ещё и третий вариант, при котором омега решил меня проверить и посмотреть, как я себя поведу. Но мне этот вариант совсем не нравился. — Гарри, — входя домой, позвал я дрожащим хриплым голосом. Держать себя в руках и не пуститься на поводу у своего либидо не самое простое занятие, если у вас около года не было секса и в ваш дом проник истинный течный омега. Сочетание было таким, что мне хотелось вновь лишить себя нюха и как можно скорее, чтобы не успеть натворить глупостей, о которых потом буду жалеть. Мальчик не отозвался, но это было и не нужно. Его усилиями мне ответы были без надобности — я чувствовал его запах ещё с улицы, а теперь, когда он был так близко, не составило никакого труда догадаться, что он сидит в своей комнате. Воображение уже вовсю вырисовывало сцену, в которой я вхожу в спальню, заставая его за самоудовлетворением. Картина была заманчивой, даже более чем. Быстро поднимаясь наверх, я с трудом мог заставить себя не перейти на бег, так сильно хотелось увидеть, что он, Гарри, действительно обладатель этого несравненного аромата, что он действительно мой. Зайдя в комнату, я слегка помедлил, не решаясь подходить ближе, боясь, что могу сглупить и сорваться. На разобранной кровати, сжавшись в небольшой клубочек, лежал мальчик, с головой укрывшись простынёй и тяжело дыша. Я знал, что он почувствовал моё присутствие точно так же, как и я его. — Гарри, с тобой всё хорошо? — участливо спросил я, стараясь подчинить себе дрожащий голос, чтобы он не звучал так, словно я вымаливаю у кого-то милостыню. — Мне так жаль, Северус, — с придыханием ответил он жалобным голосом, но из-под покрывала так и не высовываясь, — Я, правда, хотел что-то сделать для тебя, чтобы… чтобы тебе было приятно. А… получилось так, что я даже пошевелиться не могу. — Что ты уже принял, недоразумение? — спросил я, улыбаясь и усаживаясь на кровать рядом с моим мальчиком, успокаивающе растирая его спину через покрывало. — Зелье для течки, — нехотя выдавил он. Я знал, что сейчас он готов провалиться под землю от унижения и стыда. Но, честно говоря, я был им доволен: более подходящего подарка в подобной ситуации невозможно было придумать. — Если хочешь, я могу сделать тебе сильные подавители и обезболивающее, хотя, думаю, когда пик течки минует, то и боли сами собой прекратятся, — я сам себя удивлял тем, как у меня получается говорить такие длинные фразы, не думая о сладком, неподвижном теле под простынёй. Желание облегчить боль моего мальчика приблизительно равнялось и желанию жестко его отыметь, тем самым наказав за глупое поведение. В глубине души я надеялся, что мне не придётся уходить и варить какие-то там зелья, признаюсь, у меня не было для этого настроения, по крайней мере, сейчас. Но… но если Гарри хочет этого, то я сделаю столько подавителей, что нам обоим хватит до конца жизни. Это было справедливо, и я радовался, что могу ещё мыслить здраво, не идя на поводу у собственного члена. — Нет, — вылезая из-под покрывала, омега порывисто схватил меня за руку, словно действительно боялся, что я куда-то уйду. Едва сдерживая улыбку, убираю с его блестящего лба мокрые от испарины волосы. От этого совершенно безобидного и невинного прикосновения его пробила крупная дрожь, зеленые глаза предательски расширились и подернулись дымкой страха, граничащего с ужасом. — Гарри, я ничего не собираюсь с тобой делать. Если ты этого боишься и так сильно не хочешь, я не посмею, — как оказалось, довольно проблематично убеждать кого-то в чистоте своих намерений, если от возбуждения в любую минуту готовы порваться брюки. — Я хочу, — красные щёки мальчика стали почти бордовыми от смущения, — мне больно двигаться. Ты… ты не мог бы сам… Дважды мне предлагать не пришлось. Ловко выхватив простыню из зажатых ручонок омеги и устроившись прямо над ним, я принялся самозабвенно целовать и вылизывать его тонкую шейку, от которой так соблазнительно и сладко пахло, что хотелось попросту впиться в неё зубами. Мальчик задрожал, с ужасом глядя на меня, но не решаясь оттолкнуть или остановить. Подобная реакция полоснула не хуже остро заточенного ножа. Давно же у меня никого не было. И я говорю не о шлюхах, не о случайных омегах, с которыми приходилось спать по пьяни, чтобы хоть как-то заглушить ненависть и омерзение к себе. У меня не было любовника, которого бы я действительно любил, которым бы мне не хотелось воспользоваться, единожды получив удовольствие. Как бы извиняясь за слишком поспешные действия, бережно поддел рукой его подбородок, заставляя поднять взгляд и посмотреть на меня. В зелёных ярких глазах плескалось нечто среднее между сомнением и сожалением. Все бы отдал, чтобы он не сожалел, не сомневался, не боялся. — Я больше не буду, прости, — поспешно сказал Гарри, опуская глаза и заливаясь ещё большим румянцем. Я думал, что краснеть ещё больше — просто невозможно, но омега как всегда смог меня удивить. Чего он больше не будет, я, увы, не понял, но это было не так и важно. — Идиот, — беззлобно выдохнул я, легко целуя сперва подбородок, а потом и раскрасневшиеся губы. К обычным поцелуям Гарри привык, поэтому он почти что сразу начал отвечать, ловко углубляя и проникая языком в мой рот. Легко прикусывая юркий язычок и сразу же зализывая ранку, я добился того, чего хотел: несмелого, робкого стона, вырвавшегося у моего мальчика. Медленно выцеловывая дорожку от губ к щеке и шее, и не почувствовав никакого сопротивления, лишь неловкое, возбужденное поерзывание, легко укусил его за шею. Тело подо мной выгнулось, стараясь быть ближе, ещё ближе. Справедливо рассудив, что раз уж Гарри начал отвечать, то я могу быть посмелее: я уже крепче сцепил зубы на его шее, ставя на нем новую метку. Ничто не возбуждало меня так сильно, как вид красного укуса на его бледной, молочного цвета коже. Ничего я не хотел больше, чем всецело обладать им. Аккуратно скользнув рукой под выправившуюся из брюк рубашку, легко погладил впалый живот, худенькие, костлявые бока, как бы невзначай задевая твердые горошинки сосков. Гарри вновь выгнуло дугой, отчего он сильно смутился, спрятав голову у меня на груди. Повторив движение ещё раз и получив в ответ глубокий, сдавленный стон, я улыбнулся, поняв, что нашёл-таки его слабое место. Быстро стянув с нас обоих всю одежду, кроме белья, я вернулся к своему занятию, пока Гарри не успел опомниться и испугаться. Терпение у меня было отнюдь не железным, и я боялся, что оно изменит мне до того, как я успею его подготовить для себя. К счастью, мой мальчик, полностью расслабившись, охотно подставлялся под прикосновения и даже пытался приласкать меня. Выходило у него это довольно неловко и скованно, он всё еще стеснялся, но даже этой капли хватило, чтобы завести меня ещё больше. Мой мальчик хотел меня так же сильно, как и я его… Уложив не сопротивляющегося омегу, навалился на него всем телом, притираясь пах к паху, заглушая стоны в глубоком, требовательном поцелуе, не прекращая при этом резких, конвульсивных толчков. Когда напряжение стало почти невыносимым, я почувствовал, как Гарри несильно, но довольно ощутимо упирается мне в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Я готов кончить, но я слушаюсь его и отстраняюсь. Сегодня будет так, как он того хочет. — Не так, — тяжело дыша, выдавил он, пытаясь почему-то прикрыться руками, — внутрь. До возбужденного мозга мучительно долго доходит смысл сказанного. На периферии сознания возникает весьма логичный вопрос: «А мой стеснительный мальчик вообще способен такое предложить?» Но вопрос этот исчезает так же быстро, как и появляется. Потянув на себя омегу, крепко целую, до крови кусая его нижнюю губу, вылизывая ранку, ловя все его стоны. Судорожно спускаясь дорожкой полупоцелуев-полуукусов к его впалому животу, не упускаю возможности приласкать горошины тёмных сосков, вылизывая их, то полностью погружая в рот, то играя с крохотными бусинками кончиком языка. Не удержавшись, мальчик громко застонал, пытаясь потереться о меня пахом. Легко подцепив кончиками пальцев и быстро стянув его белье, хищно облизываюсь, глядя на юное, гибкое тело, которое принадлежит мне и никому больше. Мальчик, поймав мой внимательный взгляд, весь зарделся, пытаясь прикрыться. Не удержав улыбки, перехватываю его хрупкие ручки, сцепив их над его головой. Медленно огладив тонкий ствол, провожу пальцем по липкой от обильной смазки головке. — Пожалуйста, — на выдохе взмолился он, толкаясь мне в руку. — Чего ты хочешь? — целуя его в ухо, спросил я, не прекращая мучительно медленно ласкать поджавшиеся от возбуждения яички, но к потекшей дырочке намеренно не прикасаясь. — Хочу… тебя… внутри, — всхлипнул Гарри, ёрзая и пытаясь ускорить меня. Довольный ответом, в несколько рваных, быстрых движений довёл моего мальчика до оргазма. Так проще, расслабленного его будет намного легче подготовить. Собрав несколько капель смазки с бедра омеги, принялся медленно, мучительно медленно, разрабатывать его. Сперва один палец, затем два и три неспешно заскользили между мокрых от смазки и девственно тугих стенок. Выбрав нужный угол, слегка согнул пальцы, заставив омежку, не сдержавшись, закричать и инстинктивно насадиться на пальцы, стараясь повторить движение. Гарри просил, нет, он умолял меня, войти в него, быстрее, сейчас же. Увы, я не был сопливым юнцом, не способным держать себя в руках перед течным омегой, я хотел его, но не настолько, чтобы причинять боль, а потом жалеть об этом. Аккуратно прокручивая пальцы, я уже представлял, как хорошо мне будет внутри тугой, девственной дырочки. Лишь убедившись, что Гарри достаточно хорошо разработан, и я ничего не порву ему, медленно попытался протиснуть в него лишь головку. Мой мальчик был таким узким, что мне пришлось невероятными усилиями удерживать себя от животного желания войти в него во всю длину одним движением. Порывисто подавшись навстречу, Гарри попытался принять меня ещё глубже. Впившись пальцами в его бёдра, крепко зафиксировал его на месте, чтобы он не навредил себе. Начиная двигаться, я то медленно продвигался внутрь податливого, тугого тела, то выходил из него вовсе. От вида раскрасневшегося омеги, чуть не хныкающего и пытающегося поудобнее насадиться на мой член, я уже готов был кончить. Выходя из него и ловя в поцелуе разочарованный стон, одним движением проник в податливое, открытое для меня тело. Грубо толкаясь внутрь, я уже не мог себя сдерживать. Я хотел его, хотел поглотить, заклеймить, сделать только моим. Навсегда. Похабные, чавкающие звуки скользящего члена в мокрой от смазки заднице, громкие стоны омежки заставляли меня чуть ли не рычать от удовольствия, двигаться ещё резче, проникать ещё глубже. Чувствуя, как напряжение внутри мальчика увеличивается, как он судорожно сжимается вокруг меня и кончает, несколько раз быстро толкаюсь в него, достигая желанной разрядки, от которой у меня всё белеет перед глазами. Чувствуя вновь нарастающее внутри напряжение, я глубже проник в моего мальчика, до крови кусая его шею. Гарри как-то неловко дернулся, шипя от боли, но не вырываясь. Где-то на задворках сознания я даю себе слово приготовить зелье, чтобы залечить все укусы, которые успел сегодня оставить. Однако вид хрупкого тела, изукрашенного моими метками, неимоверно возбуждал, заставляя гордиться тем, что этот омега принадлежит лишь мне. Я не чувствую вины за эти укусы. — Прости, мой хороший, — ласково проворковал я, зализывая всё ранки на его многострадальной шее и медленно пропихивая не до конца увеличившийся узел, от которого меня опять начало вести. Уложив нас обоих набок, поднырнул рукой под живот Гарри, принимаясь ласкать вновь вставший член весь липкий от спермы и смазки. От бурной сцепки мой мальчик едва ли мог и хотел себя контролировать, стараясь как можно сильнее принять в себя узел, отчего нам обоим было почти больно. Он метался, кричал, кончая раз за разом. Когда сцепка закончилась, и я смог выйти, мы оба вусмерть устали, но были чертовски довольными. По поводу вязки Гарри ничего не сказал, хотя, наверное, должен был. Не думаю, что мне стоило привязывать его к себе таким образом. Возможно, он был слишком молод для того, чтобы носить моих детей. Возможно, он этого не хотел. — Я плохо умею говорить… — неуверенно произнёс я, утыкаясь носом в макушку моего мальчика. Почему-то запах мяты и апельсинов действовал на меня сейчас скорее успокаивающе, нежели возбуждающе. — Я тоже тебя люблю, — устало перебил Гарри, доверчиво прижимаясь ко мне, крепко сжимая мои руки в своих. Его тело было таким горячим, что даже не хотелось укрываться. Однако пересилив себя, я всё же смог кое-как накрыть омегу тонким покрывалом. Не хотелось, чтобы после первой нормальной течки он слёг с простудой. — Просто, не забывай об этом, ладно? Ответа не последовало, Гарри, вымотанный и довольный, уже успел уснуть, удобно устроившись у меня на плече.

Конец Pov Северус