Хранитель Равновесия

      — Да, я проследила за вами. Капитан предупредил меня, что вы в последнее время страдаете мозговой слабостью (да, именно так и выразился!), и можете в любой момент крупно вляпаться, — объявила Молина, крутя руль. Мелиоту показалось, будто между рёбер вонзилась иголка: опять капитан в курсе всего.       — Отец достал уже, — пробормотал Джейкоб. — Как будто за каждым шагом следит. Нет, давай без него как-нибудь. Ты же помнишь, наверное, что в том поместье раньше жил Мел? Он хотел… Хотел найти и забрать одну вещь…       — Что вы там нашли — так это приключения на свои задницы! Ты должен лежать в постели, — она посмотрела обиженно, — а ты — расследовать ограбление. Какого чёрта вы туда полезли, и почему в вас стреляли?       — Это моя идея! — нужно придумать что угодно, лишь бы Молина не доложила всё капитану. — Просто у мамы, понимаешь, скоро годовщина смерти. А я забыл взять с собой её медальон, — Мелиот вытащил за цепочку и показал девушке золотую розу. Джейк же под шумок засунул поглубже за пазуху потрёпанный дневник. — Я не думал, что там поселятся такие опасные люди.       — Да-а-а? — протянула Молина. Почему-то слезливая история на неё не подействовала. — То-то вам понадобился ключ, чтобы залезть в канализацию — от вас воняет! И, конечно, Джейк нацепил кобуру, но не значок — не показывать же всяким мордоворотам, что ты коп.       — Ну ты вообще детектив. Давай должностями поменяемся, а? И тут рядом моя машина, может, высадишь нас, вроде оторвались? — Твил заискивающе заулыбался, но Молина и не подумала остановиться. Пришло время отчаянных действий.       — Ау-у-у! — взвыл Мелиот, схватившись за бок. — Всё, я больше не встану с постели, какой я идиот!       — Чёрт, у него опять кровит, — поддержал спектакль Джейк. — Говорил я тебе, что могу и сам сходить!       Молина всё-таки остановила «Форд» и оглянулась. Гримаса адского страдания на лице Маквейла и почти незаметный пси-импульс Твила сделали своё дело: Джейкоб получил приказ немедленно вернуть Мелиота в постель, а потом заняться ограблением. Обрадованный Джейк вытащил продолжавшего стонать «больного» из машины, поднял на руки и унёс за угол, в переулок.       — Ни хрена ты тяжёлый! Сколько в тебе фунтов? Триста? Даже помирать будешь — не потащу, — Джейк опустил его на землю, сам при этом чуть не упав.       — А я что, просил меня таскать? Теперь и вправду болит, — Мелиот потёр бок.       Они дошли до машины и молча поехали домой. По пути он снова достал розу и попробовал покрутить её, как в детстве. Но это оказалось слишком болезненно — в голове мигом отозвались эхом слова Эмберсона: «Её убило не воспаление лёгких». Поспешно убрав медальон, Мелиот поглядел в окно, чтобы отвлечься. Многие люди на улице крутили в воздухе монеты, а парковка у центральной больницы была просто забита машинами. Казалось, последствия действий Джейка уже наступают. Тот тоже видел это всё, и его Сила опасно задрожала, так что машина чуть не заглохла. Но Твил мотнул головой, расправил плечи и поехал дальше уверенней. Вскоре они уже стояли у двери квартиры Мелиота.       — Отдай мне дневник. Ну? — он протянул руку.       — Хорошо, — Джейк вернул тетрадь, секунду помедлив. — Я не собирался читать записи твоей матери, если ты об этом. Но ты, надеюсь, не станешь прятать от меня ключ к шифру? Или если вдруг она написала что-нибудь вообще про всё это…       — Папка в любом случае принадлежит тебе, а значит, и коды тоже. Но дай мне время почитать её записи. В одиночестве. Вернись пока к своему расследованию. Я не оставлю тебя в неведении.       — Ты сегодня хорошо справился. И с Силой, и вообще. Осторожней тут, — он мягко улыбнулся и ушёл в свою квартиру.       — Я буду, — прошептал Мелиот уже закрывшейся створке, прижимая к себе дневник, а потом зашёл к себе и закрылся на ключ.       Сначала письмо. Конверт давно вскрыт и сильно пожелтел, на нём написано: «Любимому сыну», а внутри — всего один листок. Очень короткое письмо, даже записка дрожащей рукой, чуть мятая и потрёпанная.       «Привет, мой цветочек! Если папа дал тебе это письмо, то значит, я уже уехала на небесный курорт. Тут здорово: всё цветёт, море всегда тёплое, а загорать можно целыми днями, но мне очень скучно без тебя. Потому я буду каждый вечер раздвигать облачка и смотреть вниз. Не думай, что я про тебя забуду! И я всем хорошим людям и ангелам говорю, какой ты замечательный. Потому радуйся почаще, чтобы мне было, что рассказывать, хорошо? И слушайся папу. Знаю, он строгий и очень занятой учёный, но тоже тебя сильно-сильно любит. Будь счастлив, дорогой, и ничего не бойся. Люблю тебя».       Листок выпал из рук и погибшей бабочкой спланировал на пол. И тут же взлетел, поднятый Силой, от которой всё вокруг затряслось и задребезжало. Ногти до сильной боли впились в ладони, в глазах встала багровая пелена. Это было его письмо! Его! С какой такой стати отец читал послание мамы один, будто это он — адресат? Нет, он не мог сделать что-нибудь ещё ужаснее!       Вдруг поняв, что ещё минута, и от квартиры ничего не останется, Мелиот рванул в ванную и сунул голову под струю холодной воды. Сначала не помогало, но потом заныли зубы, а следом за ними свело бок, и потоки Силы рассыпались осколками. Подвывая, он дотащил себя до кресла и упал в него, выдохнул.       Увидев свалившийся на пол дневник, Мелиот машинально взмахнул рукой, и тетрадь послушно прилетела в ладони, заманчивая и ужасная. Может, не стоит читать дневник одному? Или нет, надо просто взять себя в руки, а не перекладывать ответственность за собственную семью на Джейка.       Глубоко вдохнув и выдохнув, он открыл дневник. Мама вела его в свой последний год жизни. Записей, коротких и простых, было много, каждый день: по большей части они описывали бытовые мелочи и чувства, но нашлись среди них и те, что задержали взгляд надолго.       «Мой самый счастливый день — Мелиот пошёл в школу. Он выше всех в классе!» — сама очень высокая, отец даже был немного ниже неё, она единственная хвалила его за рост. А когда начались гонения в школе, отец ходил разбираться, сделав только хуже. Лучше бы научил постоять за себя.       «Дреон орал на Мортимера в лаборатории… Что между ними опять? Он ничего мне не говорит, но я чувствую — мы с Мелом в опасности», — может, интуиция не подвела её? О чём же тогда поспорили два друга-учёных? Наверное, это навсегда останется тайной.       «Морти привёз из Нью-Хоуп своего сына. Отвратительный ребёнок. Развлекается, расшвыривая Силой вещи в разные стороны. Дреон говорит, что добьётся таких же способностей у Мелиота, но я не хочу», — а вдруг это был Джейк? Он говорил, что Эрно нашёл его после взрыва в Нью-Хоуп, а ещё он выдающийся псионик. Почти никто не может в пять лет пользоваться телекинезом так хорошо, чтобы «расшвыривать» вещи. Значит, они уже виделись, просто не помнят этого. И ещё одно подтверждение, что он — сын профессора Штайна.       «Мне страшно. В группе какой-то раскол, а Дреон не знает, на какой стороне ему остаться. Он сорвался на Мела, сказал, что либо он будет сильным, либо умрёт. Что это значит?» — вот как. Уже тогда отец записал его в слабаки. Но это не новость. А вот что прежде сплочённая группа исследователей Силы вдруг раскололась, он не знал. Но ясно: отец всё-таки остался с Мортимером. Только правильное ли это было решение?       «Зачем? Зачем мне учить их язык? Какой-то эсперанто. От кого они шифруются и зачем?» — все записи в красной папке сделаны на особом языке, и раз отец велел маме выучить его, то, значит, собрался посвятить её в свои тайны.       «Он рассказал мне. Нельзя это писать. Если напишу, то мне не жить. Не хочу, не хочу знать!» — эти слова будто запечатлели отчаяние мамы, а на странице виднелись следы капель. Вдруг это были слёзы? О чём отец рассказал, что он наделал? Вся следующая запись замазана чернилами, сплошное синее пятно. Мама черкала так яростно, что даже порвала лист, и новую запись сделала уже на следующей странице.       «Дура, дура, дура! Почему я не осталась с Вериусом? Он же нормальный человек, да? Мелиот, прости меня», — правда, значит. Действительно, зачем было бросать любящего, но увлекшегося карьерой полицейского ради повёрнутого на химии учёного с кучей сомнительных друзей? Это было ужасно и непоправимо: останься мама с Эмберсоном, их жизнь стала бы совсем иной, может, он даже встретился бы с Джейком намного раньше. Но нет, шесть лет счастья, потом ещё девять — боли и страданий, и в довесок четыре года тюрьмы, которой стал родной дом, и страха.       «После изумрудной инъекции чувствую себя странно. Как будто появилось очень много Силы. Мел сразу это ощутил и сказал, что тоже хочет поскорее стать таким же. Нет, я не дам вколоть ему ничего!» — последняя запись. От этих строк снова стало страшно. Всплыли слова уже не выходящего из головы Эмберсона про то, что в крови мамы нашли какую-то дрянь, и что именно она стала причиной её гибели. И мама не хотела, чтобы это вкололи ему. Но отец вколол, Сила появилась. Через сколько дней ждать «воспаление лёгких» и смерть?       Запись сделана летом, пятого августа. Через месяц с небольшим мама заболела. И ещё через две недели, не сумев побороть болезнь (или всё-таки яд?) умерла. А после смерти отца как раз прошло немногим больше месяца. Значит ли это, что со дня на день в дверь постучится смерть?       И, как назло, тут же заболело горло. Мелиот приложил руку ко лбу и ощутил, что весь горит. Из груди вырвался болезненный кашель, такой, что глаза заслезились.       — Это страх, это просто от страха, — сказал себе Мелиот, но тело не послушалось гласа разума и зашлось новым приступом кашля, сошедшего на сипение. Нужно было что-то делать. Позвонить.       Подойдя к телефону, он набрал номер их участка. Ответила Молина. Пришлось постараться, чтобы она не заметила, как осип голос, и побыстрее соединила с Андерсом.       — Марк, привет. У тебя есть сегодня свободное время? Я хочу, чтобы ты провёл всё-таки своё обследование, — уже никакие ревность и недоверие не играли роли. Пусть просто скажет, что жизнь не оборвётся через пару недель.       — О, я как раз не знаю, чем бы заняться. Джейк почему-то не позвал на дело… — ответил на том конце провода Марк немного обиженно. — Ничего, если я приеду прямо сейчас? Только захвачу в отеле один прибор для диагностики.       — Да, приезжай. Мне тоже дико скучно с этим постельным режимом, — радость даже не пришлось изображать, боль в горле ослабла. — Жду.       Андерс явился через сорок три самых томительных в жизни минуты ожидания. Мелиот открыл ему и только тогда вспомнил, что не сказал адрес. Зато заметил, какой взгляд доктор кинул на дверь Джейка. Мысль о том, что он тут был, зажглась перцем в животе, но выяснение отношений стоило отложить на потом.       — Как у тебя чистенько.       Оставив пальто на вешалке и скинув грязные ботинки, Марк подхватил чёрный чемоданчик и вошёл в комнату. Мелиот кивнул и указал на придвинутое к столу кресло. Он не сидел сложа руки, а специально постарался уничтожить все следы своего взрыва эмоций. Дневник, письмо и роза были надёжно спрятаны за телевизором под отогнутым куском обоев.       — Значит, так, — Андерс открыл чемоданчик и вынул из него какой-то прибор с чёрным экраном и регулировочными колёсиками, небольшую зелёную коробочку, моток проводов и неприятного вида металлический обруч, разложил всё это на столе. — Никаких сложных вопросов или облучений. Кровь сдавать не боишься? — Мелиот помотал головой. — Ну и славно. Тогда начнём с крови.       Из коробочки быстро явились перчатки, большой шприц, жгут, игла и спирт с ватой. Через несколько мгновений тёмно-алая венозная кровь уже заполняла «кубики». Набрав максимум, Марк надел на иглу колпачок и с довольным лицом убрал шприц назад, а к месту укола приложил неприятно холодный от спирта тампон.       — Хватит на несколько анализов. А теперь — кое-что более интересное, — как-то хитро ухмыльнувшись, Андерс стал прилаживать провода к обручу.       — Его нужно будет надеть? — перспектива того, чтобы голову стиснул этот круг, почему-то пугала.       — Да. Надеть и выполнить несколько тестовых заданий, а я буду наблюдать за результатами. Этот прибор не оказывает на пациента никакого воздействия, только помогает точнее диагностировать природу его пси-импульсов. Я же рассказывал, — Андерс глянул с укоризной. — Ладно, ничего, на твоём месте я бы тоже всё забыл.       Мелиот только вздохнул: он не забыл, а просто не слушал. Стоит ли напомнить про инъекцию или это будет лишним? Наверное, стоит.       — Когда отец сделал мне укол в шею, тело всё одеревенело, и перед глазами появились зелёные круги. А когда меня откачали в скорой, я начал разбивать всё Силой. Это вообще может быть связано? — если Марк найдёт в его крови что-то необычное, нужно будет попытаться поднять дело мамы и сравнить анализы.       — Не знаю, может, да, а может, и нет. Опиши само вещество, если видел и помнишь, — Андерс закончил с проводами и достал из кармана в крышке чемоданчика пачку бланков.       — Отец зарядил ампулу в автоматический шприц. Жидкость была зелёная, даже изумрудная. Шея потом болела долго и отекла, — он рассказал это, внимательно наблюдая за реакцией доктора. Его Сила, буквально одна её струнка, дрогнула, между бровей появилась морщинка и сразу разгладилась. — Ты знаешь, что он мне вколол?       — М-м-м, нет, — Марк сделал вид, что увлёкся заполнением бланка. У него явно появилась какая-то догадка. — Проведём анализы и посмотрим, не осталось ли в крови следов той субстанции. В чём я сомневаюсь. Можешь надевать обруч. Там зажим сбоку, закрепи в удобном положении.       Пересилив очередной приступ недоверия, Мелиот водрузил этот отвратный «венец» себе на голову и закрепил зажимом. Оказалось, обруч изнутри проложен резинкой, но это не делало ощущения менее противными. А Марк, не сказав ничего, включил свой прибор. На экране появились какие-то цифры и буквы, которые быстро перекочевали на бланк.       — У тебя ничего не случилось? Для спокойного состояния слишком высокие показатели, — деловым тоном осведомился Андерс и сунул в рот кончик ручки. Пришлось уверять, что это просто из-за боли в боку. — Ну ладно, спишем на физическое недомогание. А теперь нужно, чтобы ты использовал Силу направленно.       Марк огляделся, потом вытащил из кармана красивую зажигалку с выгравированной на ней шахматной фигурой и велел удерживать её в воздухе столько времени, сколько получится. Мелиот кивнул, но тут вернулась старая проблема: он направил импульс к зажигалке, только вместо того, чтобы подняться, она открылась и едва не подпалила бланки. Андерс еле успел сдуть занявшееся пламя. Зато приборчик доктора аж зашёлся тревожным писком.       — Ого, у тебя показатели мощи импульса зашкаливают, — Марк уставился в экранчик и покрутил пальцем колёсико сбоку. — Интересно. А можно дать один небольшой совет? На то, чтобы поднять зажигалку, не требуется столько Силы.       — А сколько требуется? Я не умею это контролировать. Просто направил импульс, и всё. Раньше у меня не получались даже самые лёгкие упражнения, не знаю, как дозировать Силу, — пожал плечами Мелиот. — Извини, что поджёг бланки.       — Ничего. Чтобы, как ты выразился, «дозировать» мощь импульса, нужно начинать из точки равновесия. А у тебя, видишь, — он кивнул на прибор, — как цифры прыгают? Научись расслаблять своё сознание. Для этого подходят какие-нибудь хорошие и приятные воспоминания, когда ты чувствовал себя защищённым и спокойным.       Невольно вспомнилось их с Джейком занятие на складе, а за ним следом — как они утром лежали в дюйме друг от друга под маминой кроватью.       — О чём ты думаешь? — вкрадчивый вопрос Марка будто полоснул ножом. — Я увеличиваю сопротивление, но ты этого будто не замечаешь… Изумрудная вакцина, да?       — Вакцина от чего? — дёрнулся Мелиот. Неужели Андерс и правда знает, что это было за лекарство?       — Попробуй поднять зажигалку ещё раз! — скомандовал Марк вместо ответа, не отрывая взгляда от прибора и продолжая быстро записывать его показания.       Решив не спорить, Мелиот снова направил Силу к «Зиппо», на этот раз постаравшись быть аккуратнее. Зажигалка поднялась и закружилась в воздухе.       — Держи, держи… — шептал Андерс, медленно крутя самый крупный регулятор на своём странном приборе. А зависший над столом маленький предмет почему-то начал наливаться тяжестью. И в какой-то момент она превысила мощь прилагаемого импульса, и зажигалка со стуком упала вниз.       — Ох! — голову вдруг пронзила острая и неожиданная боль. Даже забыв про зажим, Мелиот стащил с себя обруч, едва не поломав ногти. — Не воздействует, говоришь?!       — Прости-прости, это не прибор, это я. Так странно! Ты должен был уже давно перестать удерживать её… Ты определённо сильнее, чем вообще должен быть, — у Марка на лице отражались какие-то непонятные эмоции.       — Так ты скажешь, что со мной? — уже надоело терпеть его недомолвки. — Я узнал, что отец вколол нечто похожее моей матери, и она вскоре умерла.       — Я смогу сказать точнее, только когда получу результаты анализов, — Андерс сгрёб свои бумажки и постучал стопкой о стол, а потом поднялся и стал складывать всё назад в чемоданчик. — На это понадобится три-четыре дня.       — Ты всё знаешь, но просто не хочешь сказать мне, — резко встав со стула, Мелиот шагнул к Марку и захлопнул крышку кейса, едва не прищемив Андерсу палец.       — Ох, вот это заявление! — тот выпрямился и скорчил снисходительную мину. — Неужели тебя настолько уязвляет, что Джейк предпочёл меня? Ей-богу, какая-то детская ревность. Хотя ты и есть малолетка.       — Не скатывайся до оскорблений. Я докопаюсь до того, кто ты такой, — процедил Мелиот, смакуя свою угрозу. — Вы там все связаны: и ты, и капитан, и мой отец, и профессор… Смарагдштайн.       — Какой-какой профессор? — лицо Марка даже не дрогнуло, Сила излучала одно только негодование. — Возвращайся-ка лучше в постель. Твоё состояние оставляет желать лучшего. Всё, разговор окончен.       Странный пси-импульс будто щёлкнул по лбу, слова застряли в горле, а потом перед глазами заметался рой чёрных мушек, постепенно превратившись в плотную тьму.

***

      По-быстрому приняв душ и переодевшись, Джейк решил последовать совету Молины и заняться ограблением. По идее, оно должно было отвлечь от мыслей о том, как там Мелиот читает секретный дневник, как томится в ожидании ключа шифрованная папка, написано ли в ней, как остановить болезнь?       Это ужасно мешало сосредоточиться. Пострадавшие автовладельцы узнавали его и вместо того, чтобы говорить о деле, начинали обсуждать болезнь и крутить монетки. А ещё, когда он шёл к одному местечку, где часто собирались скупщики краденого, то стал свидетелем совершенно выбившей из колеи сцены: не слишком респектабельного вида женщина силком тащила за руку сына лет двенадцати в очках.       — Что-то случилось, мэм? — Джейк преградил им путь и отодвинул полу пиджака, чтобы показать значок.       — Пожалуйста, нам скорее нужно в больницу! У него так плохо с памятью и зрением, это наверняка болезнь. Она же передаётся через пси-импульсы? Он может заразить свою сестру, — истерично заявила женщина, показав пальцем на сына.       — Да не больной я! — мальчик, наконец, вырвался и поправил очки. — У меня не пропала Сила, я нормальный, могу показать!       Ещё до того, как Джейк успел что-то сделать, полный ярости и обиды импульс ребёнка ударил в окно кафешки напротив. Тонкое стекло разлетелось, внутри кто-то закричал. Закричала и мать. Схватив сына в охапку, она бегом ринулась прочь. Но разбираться с ними времени не было. Твил метнулся внутрь кафе и с трудом удержал крупного мужчину с небольшим порезом на щеке.       — Убью сучонка! — орал он, вырываясь. Чтобы успокоить буяна, пришлось двумя ударами — по сознанию и в зубы — свалить его на пол и застегнуть наручники. Ограблению снова придётся подождать.       Сразу довезти пребывающего в сомнамбулическом состоянии заключённого до участка тоже не вышло. Как и предсказывал отец, сбоку от дверей городской больницы толпилась кучка людей в идиотских шапочках из фольги. Они растянули вдоль собравшейся на крыльце очереди длинный плакат с лозунгом «Изолируйте больных». Откуда, откуда пошёл этот ужасный слух, будто синдром заразен?!       Подъехав ближе, Джейкоб включил сирену и велел людям разойтись. Те только начали орать громче. Дальше последовали решительные меры: растяжка вырвалась у митингующих из рук, повинуясь Силе полицейского, сложилась в комок и мгновенно сгорела — даже пепла не осталось. Это помогло. Митинг разбежался, очередь быстро всосалась в двери больницы, но напряжение и страх людей так и остались витать в воздухе.       Оставив арестованного мужчину в обезьяннике, чтобы посидел пару часов и остыл, Джейк поднялся на третий этаж. Нужно было поговорить с отцом, нормально, по-честному.       — Капитан? — он постучал и, приоткрыв дверь, заглянул в щёлку. Отец что-то быстро-быстро подписывал, шелестя бумагой. — Пап, есть пара минут?       — Да, заходи, — Эрно, увидев его, тут же отложил документы и закурил. Джейк, с удовольствием вдохнув ароматный дым, сел рядом. — Как твоё расследование?       — Никак… Но я не про него. Я… Там, на улице, кошмар, меня все узнают. Ты во всём был прав, а меня — хоть в тюрьму сажай, — из груди невольно вырвался вздох.       — Кого-то ты мне напоминаешь… Ага, Мелиота. Тоже хотел «в тюрьму сесть». Повтори себе то же, что сказал ему, и займись делами, — фыркнул отец и выдул облачко дыма. — А что тебя узнают — это закономерно. Отдай ограбление Филу.       — Об этом я и хотел попросить. Нам с Мелом надо папкой заняться. Ну той, красной зашифрованной, если помнишь. У меня догадки кое-какие появились, да и Мела развлекать надо, а то торчит дома один… — от воспоминания о том, как Мелиот сидел под одеялом и грыз сандвич с сыром, в груди потеплело.       — Хорошо. Я как раз недавно изучал папку сам, — поднявшись под непонимающим взглядом сына, капитан подошёл к монументального вида конструкции в углу. Загремев полочкой металлического шкафа, он извлёк оттуда знакомую папку, потом записал что-то на обрывке листка. — Возьми. Это пароль от специального сейфа в архиве. Передашь его Мелиоту, и больше — никому. Только мы трое, больше к документам никто прикасаться не должен. Сейчас перенесёшь папку туда, а изучать содержимое будете исключительно в участке.       — Ты… — Джейк принял папку и записку из рук отца и поглядел на него. — Молина рассказала, да?       — Да. Вы сильно обеспокоили её. И меня. Я бы предпочёл, чтобы перед тем, как лезть под руку картелю, вы посоветовались со мной. И слава богу, что обошлось без новых ранений. Будьте осторожны. Я не знаю, что в папке, не знаю, какое зло вы можете растревожить, прочитав её. Береги Мелиота и Марка тоже, — выдав всё это, Эрно отступил и затушил сигарету в уже переполненной пепельнице.       — Какое такое зло, пап? О чём ты? — то, что сказал отец, было слишком непонятным, и от этого — страшным.       Вместо ответа капитан сунул в рот новую сигарету. Он идеально ощущал чужой фон Силы, но тут даже напрягаться не пришлось: в кабинет постучал Марк, и, едва получив разрешение войти, шагнул внутрь.       — У меня печальные известия, господа, — провозгласил Андерс. Его Сила просто надрывалась какофонией импульсов. Раньше такого никогда не было. — Помните девочку у дома Роупсонов? Она и вправду оказалась больна. Опухоль в её мозгу пока не дала больших осложнений, но Силу бедняжка потеряла. И об этом уже знает пресса.       Прижав к себе папку, Джейк обернулся на капитана. Тот, вопреки всему, почему-то оставался невозмутимым.       — Занимайся тем, чем собирался. Я позабочусь о ситуации в городе. Вы тоже, доктор, не отвлекайтесь от работы, — велел Эрно и кивком указал им на дверь.       Андерс понял первым и, поблагодарив, выскользнул из кабинета. Джейкоб на секунду задержался, открыл рот, но ничего не сказал и тоже ушёл, только чтобы сразу столкнуться с Марком на лестнице. Тот выпрыгнул из-за угла, будто подкарауливал там.       — Поднимемся на крышу, поговорим? — от него необычно фонило Силой, а поза не терпела возражений. Пришлось идти с ним в курилку, так и не выпуская из рук папку. Там, на вертолётной площадке, Марк сразу начал с упрёка: — Ты сегодня один поехал в город, а мы, вроде, договаривались работать вместе. И что это у тебя за папка?       — Это документы Мелиота. Я как раз должен их ему передать. Он ждёт, — сразу нашлась отговорка. По-хорошему Марку стоило бы отстать, но он наоборот встал так, чтобы отрезать пути к отступлению. — Ты злишься на вчерашнее? Прости, пожалуйста, это был не лучший секс.       — Не лучший? — Андерс скрежетнул зубами, и его Сила дёрнулась. — Ты издеваешься? Я теперь машину водить нормально не могу, потому что представляю, как мы… Тебе очень хотелось слияния Сил, я доверился, вскрылся, а ты… ушёл? Так не поступают! Что я сделал не так?       — Это вышло случайно, — вспомнилось, как он будто увидел перед собой Мелиота, и всё изменилось, перевернулось. — Я правда не хотел причинить тебе такие неприятности. Мне ужасно неловко. Наверное, нам стоит прекратить это. Порвать.       Ощущение неправильности их отношений, пусть и приятных, но слишком странных, достигло апогея и нашло отражение в пси-импульсе. Марк содрогнулся и отступил, посмотрел с неприкрытыми болью и разочарованием в глазах.       — Капитан предупреждал, что у тебя временами скверный характер. Надо было ему поверить, — он достал сигарету и стал шарить по карманам в поисках зажигалки, но не нашёл и запалил табак пирокинезом. — Ладно, иди к Мелиоту. Посмотрим, сколько он тебя выдержит. Я подожду.       — Слушай, отношения тут вообще ни при чём! — заявил Джейк как можно твёрже. Это было сложно, потому что сразу представились фиолетовые цветы на светлой коже и прозрачные серые глаза. Боже. — Мне не до этого сейчас. Ты и сам знаешь, что я натворил. И болезнь эта… Отец Мела её исследовал и оставил кое-какие записи. Надо с ним поболтать про это.       — Оставил записи? — взгляд Марка упёрся в красную папку, и в нём зажглись жадные искорки. — Ладно, позовёшь, когда понадобится моя помощь.       — Хорошо, — кивнул Джейк и поморщился: на нос упала крупная капля воды. Через пару секунд дождь зарядил сплошной стеной, холодный и косой из-за северного ветра. Быстро потемнело, будто в преддверии ночи.       Убежав с крыши, они разошлись в разные стороны: Марк — в лабораторию, а Джейкоб — в архив. Специальным сейфом оказался монументального вида бронированный ящик. Пароль открыл в нём одну ячейку, и папка легла туда, словно в гроб. Что ж, здесь так здесь. Как бы только вытащить из отца больше сведений!       Размышляя, он пошёл на парковку. Как назло, дверной замок заклинило, случалось такое с его старым верным «Шевроле». Зонтика с собой не было, а дождь усиливался. Так до нитки можно вымокнуть! Пришлось бежать назад в участок и торчать в холле, будто какой-нибудь нахохлившийся воробей. Погода только усиливала ощущение собственной бестолковости. И беспорядки в городе, и совершенно ужасный разрыв с Марком, и неизвестно, как там Мелиот. Вдруг он всё-таки прочитал что-нибудь ужасное, а рядом никого не было?       — Опять у тебя дверцу заклинило? — рядом остановилась Молина в плаще и с зонтиком в руках, и Джейк поднял голову. — Прости, но я рассказала всё капитану. У меня ощущение, что вы с Мелиотом лезете в какое-то очень опасное дело. Я боюсь за вас. За тебя.       — Знаю, что рассказала. Но и правильно, наверное. Отец тоже говорит о какой-то опасности. У меня ощущение, что тут каждый знает больше, чем я, — вздохнул Твил. — Но я ещё всё разузнаю. Не подкинешь до дома? Не хочу Мела одного бросать.       — Пойдём, — они вышли на крыльцо, и девушка раскрыла зонтик. — Видела тебя снова с той папкой. Не удивлюсь, если за ней тянется кровавый след.       — Скоро выясним, — Джейк сел в «Форд» Молины и в кармане сжал листок с кодом к ячейке. На мгновение показалось, будто лежащая там папка и вправду вымазана кровью. Отвращение укололо пальцы, но было смыто решимостью, как дождём.       Попрощавшись с Молиной в коридоре, он постучал в дверь Мелиота. Никто не ответил, а ручка легко повернулась: не заперто. Сердце замерло, дыхание перехватило, а рука сама собой потянулась к кобуре.       Прислушиваясь и напрягши чутьё, Джейк тенью скользнул в квартиру, готовый к чему угодно, но, оказавшись в комнате, с облегчением выдохнул. Мелиот спал, свесив с кровати руку, так что пальцы касались початой бутылки виски. Рядом валялось несколько скомканных носовых платков, а под щекой у Мела лежали дневник и записка, начинавшаяся со слов «Привет, мой цветочек!»       Сердце заныло, словно в клетке рёбер стало тесно. Убрав оружие в кобуру, он опустился на корточки, отодвинул серую чёлку с лица, провёл пальцем по щеке и, не удержавшись, потянулся к чуть приоткрытым губам.       — Нет-нет… — не просыпаясь, вдруг зашептал Мелиот и отвернулся. — Не убивай меня…       — Прости. Я и правда только разрушаю и делаю всем больно. Спи спокойно, — Джейк поднялся и ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. Оставалось лишь пить джин, слушать, как надрываются за окном ветер и дождь, ждать утра. А до него ещё не скоро.