Хранитель Равновесия

      Мелиот проснулся от звуков телевизора за стеной. Неестественно радостный голос рекламировал супер-мятный зубной порошок, и в таком ключе, словно он — секрет бессмертия. Но мысль о чистке зубов и вообще водных процедурах была исключительно здравой.       Чуть не опрокинув так и стоявшую на полу бутылку, он спрятал дневник и письмо на место за обоями и ушёл в ванную, а освежившись, вернулся к шкафу. Сегодня вроде бы прогулок по канализации не предвидится. Значит, пришло время попытки номер два. Куртка и узкие брюки снова пригодились, но вместо фиолетовой сорочки он откопал кремовую и дополнил жилетом с блестящими полосками. Они, казалось, хорошо подчёркивали контуры торса.       — Ты чего так нарядился? — мгновенно отреагировал Джейк, сам одетый в драные джинсы и застиранную футболку и явно не выспавшийся.       — Серый цвет надоел. Ты готов начать работать с папкой? Я — да, — холодно отозвался Мелиот. — Съездим за ней?       — Ага, отец запретил выносить её из участка, — Джейк отвёл взгляд, будто осознал, что сказал что-то неправильное. — Я не в смысле, что тебе не идёт — очень идёт, но и раньше было неплохо. Я же шутил просто, чтобы растормошить.       — Неважно, вообще неважно. Поехали тогда, только оденься потеплее. Я внизу подожду.       Он спустился и только тогда задумался, почему капитан не выдал Джейку папку. Может, знает о её примерном содержании? Или Молина рассказала-таки про их опасный поход в поместье. Лучше уж второе, потому что если Эрно Твил окажется врагом, то ему ничего не будет стоить забрать всю информацию.       Мелиот приложил руку к животу и нащупал во внутреннем кармане вырванные из дневника листы с алфавитом эсперанто и некоторыми правилами его грамматики. Сама тетрадь и письмо остались спрятанными за телевизором.       — Пешком пройдёмся, — сообщил Джейк, по нос замотавшийся шарфом и нацепивший плащ и шляпу. — Это чтоб не узнавали меня. Машина у участка осталась. А ты, значит, совсем расстроился вчера, да? Я зашёл, а ты сопишь в обнимку с бутылкой…       — Ну… Да, расстроился. То письмо — это прощальная записка мамы. Которую я получил только вчера. Отец читал её сам, а мне так и не отдал. Наверное, он и правда совсем не любил меня… — если начинать рассказ, то лучше уж с этого.       — Может, и не любил. Но знаешь, нет никакого смысла вздыхать по чувствам того человека, которого уже нет на этом свете. Да, он был плохим отцом, но тебе не нужно сейчас страдать из-за этого. Прости его. Это легко на самом деле — ты ведь уже от него никак не зависишь. И зачем плакать каждый раз? Ты и так редко смеёшься, — за шарфом не разглядеть, но по глазам было видно, что Джейк улыбается. — Ну же, не хмурься. У нас куча работы. И вообще, мы, как порядочные копы, должны запастись кофе и пончиками. Если не будешь улыбаться, я тебе ни одного не дам.       — А не слипнется?       Мелиот невольно хихикнул. Джейкоб на мгновение сжал его ладонь в своей и отпустил, прибавил шагу. Они свернули к кофейне, где Твил обычно покупал сладости, там же взяли кофе и двинулись прямиком к участку, на ходу прихлёбывая напиток, распространявший аромат в осеннем тумане.       — Скажи, ты хотел бы узнать, кто твои настоящие родители? — следовало прощупать почву в этом направлении.       — Скорее нет, чем да. Меня это ужасно волновало лет в семнадцать. Я даже поискал их немного, но потом подумал: ну найду я их, а они какие-нибудь наркоманы, хиппи, мормоны, захотят отправить меня в институт на бухгалтера, живут в Канаде, заставят работать на их потомственной ферме и велят думать забыть про карьеру полицейского? А потом узнают, что я гей, и выпрут из дому, — Джейк махнул рукой. — Ну их на хрен. У меня и так батя есть крутой, что ещё надо?       — Наверное, ничего. Постараюсь не завидовать, — выдохнул Мелиот и оглянулся, услышав какой-то шорох по мокрому асфальту. За ними где-то в двадцати ярдах сзади тащилась чёрная «Импала». — Джейк… За нами слежка?       — Да, я давно заметил, — ответил тот, не оборачиваясь и не меняя темп ходьбы. — Ничего, уже почти пришли в участок, сейчас отстанут.       Действительно, когда они свернули на улицу, где находился участок, машина из-за угла уже не выехала. Джейкоб уверил, что пока он рядом — всё будет нормально. Вряд ли в Порт-Кросс найдутся настолько безбашенные преступники, чтобы напасть на сына капитана полиции. А если найдутся — им несдобровать.       Твил говорил об этом очень уверенно, но его Сила едва заметно подрагивала, будто в глубине души он чего-то боялся. И если состояние Джейка теперь так хорошо чувствуется, не значит ли это, что он не защищается от неуклюжих попыток прикоснуться к его сознанию?       Додумать такую волнующую мысль Мелиот не успел: вращающаяся дверь участка шибанула его по мизинцу ноги, выбив дух и слёзы. А Джейк, как самый настоящий друг, весело заржал.       — Прости, ты дико смешно подпрыгивал, — он потянул руку, будто хотел взять за плечо, но на полпути убрал её. — Ты — иди в архив, забери папку. Надеюсь, не потерял листок? Клёр покажет тебе сейф. А я к отцу наведаюсь, про слежку скажу и узнаю, где нам можно расположиться.       Конечно, листок с кодом он не потерял — как можно? Зато серьёзность хранилища для папки вызвала какое-то сосущее чувство тревоги. Они с Джейком и капитан полиции — больше ни у кого нет доступа. Но как сказать Джейку, что следовало бы исключить из этого короткого списка его отца?       — Привет, — стоило закрыть дверь архива, как путь преградил Марк. Он кривенько улыбался, блестя глазами и серёжками. — Удачно мы встретились! Скажи, как звали твою маму и в каком году она скончалась? Подниму её дело, посмотрю, что там с её анализами. Может, ты не зря так перепугался?       Андерс говорил, но смотрел не в лицо, а на папку, да ещё как-то жадно, неприятно.       — Н-не думаю, что получится найти дело, это было давно… — Мелиот сделал шажок вбок, но Марк тоже переместился, явно не собираясь дать спокойно пройти мимо.       — Если всё-таки хочешь понять, что тебе вкололи, то придётся поискать. Так в каком году? — Андерс приблизился, а его воля коснулась было сознания, но тут пришла нежданная помощь:       — Доктор, вы уже поговорили с моей подозреваемой? Дело не ждёт, мне срочно нужен отчёт, — крупная, но узкая ладонь опустилась на плечо Марка, и тот вздрогнул.       — А, детектив Эмберсон, — заулыбался Андерс. — Немного замотался. Через час всё будет, — кивнул он и ушёл. Мелиот бросил на Вериуса полный благодарности взгляд.       — Не за что. Будь осторожней с этим человеком. Акула мелкого пошиба тоже больно кусает, — детектив заметил папку, но было нечто, интересовавшее его сильнее: — Почему он спрашивал о Хайлен?       — Отец перед смертью сделал мне укол. И я узнал, что такой же получала мама. Может, через анализ моей крови удастся понять, что случилось. Знаешь, я нашёл… письмо мамы. Она жалела, что ушла от тебя, — Мелиот и сам не понял, зачем вообще сказал это, а Вериус поглядел обескураженно, потом медленно произнёс:       — Что ж, как вышло, так вышло. Но ты можешь рассчитывать на мою помощь, — он кивнул. — Иди и будь осторожен. Я заберу дело Хайлен, пока Андерс до него не добрался.       На этом они разошлись. Джейк, ждавший в холле, даже не злился из-за задержки, находясь в каком-то задумчивом состоянии. Он объяснился, когда они уже поднялись на второй этаж и расположились в пустой переговорной.       — Вот тут будет наш маленький отдел тайн, — Джейкоб окинул взглядом разложенные на столе папку, листы из дневника, собственные записи, а также блокноты, диктофон и две коробки с пончиками. — Чувствую, мы здесь надолго. Батя сказал, что ему некогда плотно заниматься новыми обитателями твоего поместья. Потому ближайшие дни, скорее всего, ночевать будем тут.       — Хорошо, — мысль о том, чтобы провести ночь в одном помещении с Джейком, сначала приятно согрела, а потом напугала. Ну нет, надо работать!       И они начали. Это было всё равно, что сесть учить китайский с нуля и без помощи учителя. Эсперанто ведь не то же самое, если бы привычные слова были просто записаны новыми значками. А информации из дневника оказалось катастрофически мало, грамматика выглядела совершенно непонятной.       — Ме-ел, — устало протянул Джейк спустя часа три корпения над бумагой и слопав половину пончиков. — Я, кажется, вот тут название прочитал. Потому что слова как наши. Вот смотри: «Экспериментальная база Дахау». Что такое Дахау?       — Концентрационный лагерь в Рейхе. Покажи, — вскинулся Мелиот. Действительно, слова в заголовке над длинными колонками цифр оказались понятными. — Эти цифры… Они как результаты измерений.       — Да, похоже. Но если Дахау — лагерь, то эксперименты — над людьми что ли? Ты же не хочешь сказать, что твой отец был… нацистом? — Джейк недоверчиво нахмурился.       — Нет, не был. Зато профессор Штайн был, — выдохнул Мелиот. Похоже, Вериус в своём расследовании и правда до многого докопался. — Я знал, что крёстный иммигрировал из Германии. Но, выходит, он спасался не от войны, а от суда.       — Значит, вот почему… Нет, не буду делать никаких выводов! — Твил сделал отрицательный жест рукой. — Чем больше мы узнаём, тем меньше мне нравится это дельце. Как будто мы лезем в болото с пираньями. Я начинаю понимать тебя всё лучше, Мел. Прости, что злился на твоё молчание.       — Может, скажи я раньше, пираний было бы поменьше… — здесь оставалось только вздыхать. — Надо попытаться понять, что происходило в Дахау, и тогда, возможно, станет яснее смысл работы отца и Мортимера.       — Тогда сходим в библиотеку и по дороге где-нибудь пообедаем, — предложил неплохой план Джейк.       Этим они и занялись — все свои документы убрали назад в сейф и через один из служебных входов покинули участок. И хорошо, что они не поехали на машине — Централ-авеню встало в недвижимой пробке, чего не случалось с момента мелкой аварии школьного автобуса полгода назад. Но в этот раз движение остановилось по другой причине: с единственной высотки в городе спрыгнул человек. Джейк даже не хотел знать, почему. Они обошли запруженное полицией, скорой и толпой место через дворы.       Библиотека стояла на полукруглой площади Лагун, куда впадала Централ-авеню. У соседствующей с домом книг церкви толпилась уйма народу — с крыльца выступал какой-то проповедник. Да, что ещё делать напуганным людям, как не обратиться к Богу? Но не к знаниям — это точно.       Читальный зал пустовал. Библиотекарь, женщина лет тридцати пяти, в длинной юбке и двух шалях с бусинами, сильно обрадовалась их появлению. С первой частью задания — найти словарь немецкого языка, пару учебников и хороший разговорник, она справилась быстро, а вот вторая оказалась посложнее. Чтобы отыскать информацию о лагере в Дахау, ей потребовался почти час, а результаты оставляли желать лучшего: одна книжечка в плохой обложке с воспоминаниями солдат бельгийского фронта.       — Увы, но о событиях Второй мировой у нас только весьма общие сведения. Не думаю, что они вам сильно пригодятся. А здесь есть статья одного из командующих освобождением лагеря, — библиотекарь протянула Мелиоту книгу. — Ещё вы можете попробовать запросить списки выживших в Дахау, найти кого-то и поговорить.       Поблагодарив её, Джейк предложил начать изучение нового материала прямо в библиотеке. Они облюбовали столик у окна и снова принялись за работу. Статью о лагере нашли далеко не сразу — она занимала буквально полстранички и в основном состояла из богатой на метафоры описательной части. Капитан Смиттерсон ярко описывал ужасы жизни пленников, заборы, бараки, своё ранение в руку… И лишь несколько строк уделил собственно захвату лагеря. Он отметил, что одно из подразделений взять было очень тяжело, несмотря на превосходящее число американских солдат. Охрана той части Дахау выделялась несравненными способностями в пси-силе, а освободители, напротив, ощущали себя редкостной немощью. Но сопротивление было сломлено, лагерь — полностью взят, пленники освобождены, а к солдатам вновь вернулась Сила.       — Что-то мне кажется, всё это неспроста. Наверняка охранники не сами были особо сильными, а им всем какой-нибудь профессор Штайн поставил укольчики, — предположил Джейкоб. — Они там исследовали Силу, придумывали, как улучшить свои способности. А потом Мортимер сбежал к нам в Штаты и твоего отца тоже подначил заняться чем-нибудь подобным.       — Очень похоже на правду. Отец всегда был недоволен моими способностями и вполне мог решиться принять участие в его исследованиях, чтобы сделать меня сильнее. И я прочёл в дневнике, что маме он делал такой же укол. А потом она умерла… — решился поведать эту небольшую тайну Мелиот. Джейк глянул с глубоким сочувствием:       — Так ты из-за этого расклеился? Не бойся, я не допущу, чтобы ты скопытился от какой-то фашистской отравы, — в его голосе появилась уверенность, решительная и надёжная. — У меня есть идея! Запросим через наш департамент контакты этого Смиттерса и, если он не помер, поговорим с ним лично! А если помер, найдём кого-нибудь другого и вытрясем всё из него.       — Да, отличный план, — кивнул Мелиот и аккуратно переписал имя капитана, название книги и издательство в блокнот. На самом деле всё, возможно, было куда проще — пойти к Эрно Твилу и потрясти его. Только проще ли…       Перекусив куриными бургерами с колой, они вернулись в участок. Баки Пиккриф вызвался помочь им с запросом в департамент. Любитель вникать в тонкости полицейской бюрократии, он знал, кому позвонить и что сказать, чтобы получить сведения в кратчайший срок. Только вот этот срок всё равно составлял пусть не неделю, но день-два точно. Это время было решено потратить на изучение эсперанто.       С помощью учебников немецкого дело пошло чуть лучше: Мортимер явно руководствовался грамматикой родного языка, создавая новый. Но переводить они могли только короткими урывками, там и тут находя знакомые слова и додумывая то, что не удавалось понять. Таблицы, полнящиеся неизвестными знаками, и соты химических соединений так и вовсе приводили в ужас. Часам к семи вечера оба уже совершенно не соображали и пошли в комнату отдыха, где до ночи тупо смотрели телевизор. Но спать легли не в одном помещении: Мелиот и сам не заметил, как задремал на диванчике, где и сидел, а помятый Джейк утром сообщил, что спал в диспетчерской.       Кофе — завтрак — ещё кофе — снова проклятые документы.       — Наверное, нужно и самому быть учёным, чтобы в этом всём разобраться, — Джейк тяжело вздохнул и ткнулся лбом в сложенные на столе руки. Их титанические усилия выглядели совершенно бесполезными. — А у нас тут, впрочем, есть учёный, который занимается Силой и химией. И он предлагал помощь.       — Да, нам не справиться своими силами. Но подключить Марка — значит рассказать ему всё. Ты этого правда хочешь? — судя по лицу, на Мелиота тоже накатывало отчаяние.       — Не хочу. Я вообще с ним порвал, — интересно, как Мелиот отреагирует? Вроде должен обрадоваться.       — Порвал? То есть вы теперь враги? — обеспокоился тот. — Марк выглядел рассерженным. Но почему? Вы же нравились друг другу…       — И не знаю уже. И таблетки его я выбросил к чёртовой матери, — Джейк выпрямился. Снова эти болезненные досада и вина.       — Какие ещё таблетки? — Мелиот опять начал рвать листок бумаги. Почему он так разволновался?       — Успокоительное. Он вечно глотал его по две-три таблетки и дал мне пузырёк. Помогало хорошо, но лучше буду справляться сам. Подозреваю, это из-за него от меня так стало фонить Силой, что даже ты заметил, — на фоне всех этих загадок сознание вдруг кольнула мысль: а успокоительное ли это было?       — Слушай, нам придётся привлечь кого-то, но пусть это будет не Марк. Тебе не кажется, что он слишком подходящий, слишком вовремя появился, слишком лезет? Даже несмотря на то, что его пригласил твой отец… — начал Мелиот и на полуслове захлопнул рот.       — Что-что ты сказал? Мой отец? Боже, — Джейк откинулся на стуле и прикрыл лицо руками. Шикарно, просто шикарно всё складывается! — Ну, конечно. Ко мне приехал. Из Пайни Лэйк. Про портового психопата узнал. А тебе отец сказал, чтобы ты со своими подозрениями не лез? Надо было тебя послушать и сразу… Я идиот.       Мелиот молчал, Мелиот рвал бумажки. А что ему было сказать? И так махом открыл всю суть их с Марком отношений. Просто очередная попытка отца всё проконтролировать.       — А ты? Тоже меня терпишь, потому что капитан приказал? — он опустил руки и поглядел на Мелиота. — Нет, не отвечай! Как мне это всё надоело! Вы все от меня что-то скрываете. Особенно ты. Чем я заслужил такое недоверие? Я не давил, дал тебе время со всем разобраться, но нет, ты молчишь. Либо ты начнёшь уже говорить, либо я тебя заставлю. Ну, давай, ответь на тот последний вопрос Эмберсона, помнишь? Как мы связаны — я и профессор Штайн? Ты знаешь ответ!       — Отец и сын, — Мелиот, наконец, поднял голову. Глаза как стеклянные. — Поэтому мне велено передать тебе папку. Но ты не должен думать, будто ответственен за его поступки…       — Правда что ли? Сначала ты говоришь, что я якобы должен продолжить дело чокнутого профессора, и почему — потому что я, видите ли, его сын? Марк и тебя таблетками накормил? Что это за бред, хватит! — он вскочил из-за стола, Мелиот — тоже, и тут же был прижат к стене. — Я сын беглого фашиста, пытавшего пленников в Дахау, грёбаного террориста — докажи.       — Я не могу доказать. Но твой отчим всё знает. Только ты можешь собрать всю картину — попроси капитана, заставь говорить Марка, а я дополню, чем смогу. Я доверяю тебе, просто не хотел ранить, — в прозрачно-серых глазах отразилось отчаяние. Всё-таки ранил.       — Ты не меня не хотел ранить, а боялся за себя. Думал, что брошу, арестую, в психушку сдам — или что ещё ты там напридумывал. Но я не такой. Хочется врезать тебе, но я не буду. Пойду и спрошу обо всём отца. Без тебя, — пихнув Мелиота в грудь, он ушёл из переговорной и взлетел по лестнице на третий этаж и вошёл в кабинет капитана без стука, чего никогда раньше не делал. — Отец? Я хотел кое-что спросить.       — Джейк, я немного занят, — ответил тот, не отрываясь от документов и левым запястьем массируя себе висок. Так отец делал, если сильно болела голова.       — Прости, но это важно. Я должен знать, кто мои настоящие родители. Скажи честно, ты в курсе или нет?       Хотелось, чтобы он велел перестать говорить ерунду и отправил заниматься делами. Но отец устало бросил документы на край стола и достал сигарету. Что? Неужели всё-таки знает?       — Да, я в курсе. Постараюсь рассказать кратко. Запри дверь, — он закурил, и по кабинету поплыл дым, сегодня показавшийся удушливым. — Моё настоящее имя — Эцио Форесто, и когда-то я был штурмбаннфюрером СС. В одной поездке мне не повезло — партизанский отряд заминировал рельсы, и случилась авария. Две моих дочери погибли на месте, я потерял ногу. Но в том же поезде ехал твой дедушка, Александр. Я обязан ему жизнью и переездом в Германию. Потому когда в сорок пятом он связался со мной и попросил помочь вывезти из Дахау его семью, я немедля согласился.       — Я помню историю про твою ногу, — Джейк подошёл ближе к столу. — Только ты не говорил, что был… на стороне нацистов… Фамилия того Александра была Штайн?       — Смарагдштайн. Штайнами они стали чуть позже. Я встретил вас в нескольких милях от Дахау — Мертена и его жену Леону с младенцем на руках. Некогда было разбираться ни в чём — я просто увёз вас троих и посадил на корабль. Но когда твой отец предложил мне уплыть в США с ними, отказываться было глупо. Я из Эцио стал Эрно, твои родители — Мортимером и Анжелой, а тебя мама всё называла Тиллем, не могла привыкнуть к «ужасно звучащему» Джейкобу. Она заботилась о тебе, как могла, хоть и ужасно страдала от морской болезни, и я помогал по мере сил и умения. А вот твой отец… — Эрно смял недокуренную сигарету и тут же достал новую. — Ты для него был словно результат эксперимента. Они что-то делали с людьми там, в Дахау, и Мертен явно собирался продолжать это в Америке, новая жизнь ему была не нужна. Когда он стал в очередной раз рассказывать о своих планах еле живой Леоне, я остановил его. Сказал, что Рейх уже пал, что Дахау освобождён, вся его наука не стоит ничего, а семья — вот она, рядом и нуждается в нём. Мертен посмотрел на меня, как на идиота, до сих пор помню выражение его лица. Он ничего не понял. Я мог только пожалеть тебя с матерью. Мы расстались, прибыв в Америку, но поселились недалеко друг от друга. Вы — в Нью-Хоуп, я — в паре десятков миль оттуда, и начал карьеру полицейского, благо новые документы позволяли.       — А взрыв на ярмарке? Ты знаешь, что на самом деле там случилось? — стыдно, но колени стали неприятно подрагивать. Пришлось сесть.       — Нет. Просто приехал туда вместе с многими другими нарядами полиции сразу после взрыва. Я искал свидетелей, а нашёл в больнице ребёнка с разбитой головой и слишком знакомыми знаками крови. Поняв, кто ты такой, я бросился искать твоих родителей, но Мертен и Леона как испарились, а ты совершенно ничего не помнил, даже твоё имя подсказал тебе я.       — И так и не найдя Штайнов, усыновил меня… — в голове будто тоже плыл сигаретный дым, и информация болталась по черепной коробке, никак не желая улечься. Отец избегал смотреть в глаза, продолжал курить и больше ничего не говорил. — Слушай… То, что ты сделал для меня… Я благодарен. И понимаю, почему ты молчал. Но ты изменился со времён войны, а вот мой родной отец, похоже, нет. Этот Мертен-Мортимер заварил какую-то очень гадкую кашу. Я её расхлебаю как-нибудь, я смогу — уже не пятилетний пацан с амнезией. Правда.       — Я тебя понял. И рад, что ты смог это всё принять, — на лице отца отразилось видимое облегчение. — Про твоих родителей и их связь со мной написано в папке?       — Нет. Мелиот сказал. Вопрос только в том, откуда он это знает? Ты знал, что его отец — друг профессора Штайна? И как удачно мы двенадцать лет назад переехали сюда, прямо в их логово! — вроде бы, голова начала соображать, а рука сама собой потянулась к пачке сигарет. Может, попробовать закурить?       — До определённого времени — не знал. Когда тебе как раз стукнуло двенадцать, явился Мертен с требованием тебя ему вернуть. Говорил, что всё изменилось, что он теперь уважаемый учёный, его «Спрут» раскололся… Но я послал его на седьмой круг ада! — Эрно сдвинул брови и указал рукой направление, куда отправил Штайна. — Как я мог отдать тебя этому фанатику? Стоило пригрозить разрушить его новую карьеру, как Мертен отстал. А мне предложили стать капитаном в Порт-Кросс, и мы переехали. Но после Инцидента я выяснил, что здесь живёт его ближайший друг, а повышение мне явно предложили не просто так. Да бери уже сигарету, что ты пачку мусолишь?       Джейк взял. Щёлкнув пальцами, как это делал отец, закурил и втянул в себя дым. Правда, вдохнуть его не получилось, и в животе заклубилось тепло. И так же клубились новые жгучие подозрения. Мелиот говорит не всё. Слишком осведомлённый, но выдаёт свои знания настолько маленькими порциями, что это выглядит так, будто он просто догадывается.       Вынув изо рта сигарету, Джейк хотел поделиться новыми мыслями, но в дверь постучали.       — Я занят! — громко ответил капитан.       — Простите, я Джейка ищу. Это очень срочно! — прозвучал из-за двери голос Молины. Эрно позволил ей зайти. — К нам поступил вызов. Женщине угрожает пьяный муж. Она говорит, что заперта и не может убежать. Он обещает зарезать её, если только коп из телевизора не скажет, что болезнь не заразная.       Случайно вдохнув многовато дыма, Джейк закашлялся до слёз. Почему всё так происходит? Если ещё и Мелиот окажется врагом, то как вообще жить?       — Я поеду, — он сунул сигарету в пепельницу и вытер глаза, пытаясь продышаться. — Не выпускайте Мела из участка.       — Хорошо. Договорим потом, будь осторожен, — кивнул отец.       По привычке даже не подумав поискать себе кого-то в напарники, Джейкоб поехал на вызов. Бросив машину на улице у небольшого коттеджа с ровненьким и всё ещё зелёным газоном, он вытащил пистолет и вошёл в дом. В гостиной громко вещал телевизор. Если запертая женщина смогла позвонить в полицию, то сидит она явно не в каком-нибудь подвале или ванной. Скорее всего, в своей комнате на втором этаже.       Он поднялся по накрытой аккуратным ковром лестнице и оказался в коридоре. В дальнем его конце на секунду мелькнула какая-то крупная мужская фигура и тут же скрылась за углом.       — Стоять, это полиция!       — Он там, там! — из ближайшей комнаты выглянула худая растрёпанная блондинка в деловом костюме.       Бежать преступнику тут было некуда, и вскоре они оказались в гостевой спальне. Мужчина, крупный и светловолосый, с выглядывающими из горловины футболки синими знаками крови, поигрывал ножом и не выглядел напуганным.       — Брось оружие!       Одной рукой Джейк наставил на него пистолет, а другой хотел направить импульс Силы, чтобы выбить нож. Но почему-то Сила будто натолкнулась на чудовищный барьер и не ушла дальше кончиков пальцев, так что даже руку свело. Что-то происходило. Новый импульс завязался узлом и впился в собственное сознание. Боль от головы пошла ниже к солнечному сплетению и вышибла дух. Пистолет полетел на пол, а потом последовали толчок сзади под колени и удар чем-то жёстким по затылку.       Темнота. И с закрытыми глазами, и с открытыми. А ещё душно, очень тяжело дышать. На запястья, щиколотки и под рёбрами что-то давит. До боли, не двинуться. Привязали к стулу, на голову натянули мешок, раздели до пояса. Похищение?       На то, чтобы стащить с головы мешок, должно было хватить одного короткого импульса, но ничего не вышло. Сила дёрнулась и отрикошетила, вонзилась в позвоночник болью. А верёвки на руках? Они же должны порваться, он сто раз так делал!       Но нет. Напряжение в теле уже вызывало крупную дрожь, бросало то в жар, то в холод, в висках громко стучала кровь. Что это всё значит? Неужели Силы больше нет, и начинается болезнь?       Нахлынул приступ паники. Дыхание совсем спёрло, хотелось освободиться, но верёвки не поддавались конвульсивным рывкам, а только вгрызались в кожу. Сколько это будет длиться, зачем это?       Вдруг кто-то схватил за плечо, заставив перестать крутиться, и сдёрнул уже прилипший к вспотевшему лицу мешок. Глаза защипало от лучей жёлтого электрического света. Его источала висевшая под потолком голая лампочка без абажура. Постепенно пятна растворились, явив взгляду какую-то замызганную комнату. Кирпичные стены, на некоторых ещё остались куски штукатурки, украшенные чёрными надписями потёкшей краской, ржавые трубы. Какой-то подвал. И он тут был не один.       — Что тебе нужно? — спросил он похитителя.       Тот самый мужик, якобы угрожавший убить жену, ничего не ответил и встал в углу, прислонившись к трубам. И его перемещение в пространстве почему-то отозвалось дрожащей болью в шее. Импульс сознания должен был прощупать эмоции блондина, но опять захлебнулся в мучительной беспомощности.       — Кто ты такой, зачем я здесь?! Все в курсе, куда я поехал, меня будут искать. Ты знаешь хоть, кого схватил?       Похититель будто не слышал его, торчал истуканом, сложив руки на груди, и ничего не отвечал. Выкуп будет просить? Выпытывать информацию? Или это всё связано с интервью о болезни?       Но Сила не пропала. Она билась о сжавшийся до контуров тела носителя барьер и причиняла боль, но не пропала! Значит, не болезнь, пронесло. Получается, кто-то её блокирует? Но каким образом? Выходит, он не только сильнее, но и обладает незнакомой техникой. Блокировать чужие импульсы можно, но раньше никто не мог вытворить с ним ничего подобного!       — Это ты меня блокируешь? Классная техника, мужик. Расскажешь, где научился? — спросил Джейк. Нужно было успокоиться и перестать биться об барьер, причиняя себе боль.       Похититель впервые выказал какую-то эмоцию: дёрнул уголком рта и повернулся. Скрипнула плохо смазанными петлями дверь. Угла обзора не хватило, чтобы увидеть вошедшего, но вскоре он сам появился рядом. Какой-то жилистый мужчина в маске-чулке и надетой поверх неё коричневой шляпе, в плохо сидящем пиджаке такого же цвета и сумкой в руках.       — Ну как, Славик, буянит? — спросил он, поставив сумку на пол. В ней что-то стукнуло.       — Пытается, — ответил блондин. — Надолго его не хватит.       — Да я тут принёс кое-что, ускорим процесс. Чикса придёт минут через двадцать, — коричневый глянул на часы. Что за чикса, интересно?       — Может, скажете, что вам нужно? Зачем вы меня сюда упрятали? — предпринял новую попытку узнать хоть что-то Джейк. Но похитители будто не замечали его, а понять их мотивы с помощью Силы не получалось. Чулочный невозмутимо полез в свою сумку. — Что там у тебя? Бомба что ли? Это глупо — красть кого-то, чтобы взорвать!       — Электричество же есть? — он унёс свои вещи куда-то вбок и исчез из поля зрения. — Ага! Отличненько. Только провод короткий. Подтащи его сюда, Славик, будь добр.       Силач со странным именем сдвинулся с места, снова вызвав приступ головной боли, схватил стул за спинку и вместе с Джейком дотащил до стены.       — Что вы собираетесь делать? Чего добиваетесь, а? Или вы из наркокартеля? — не зная, что ещё сделать, он попытался раскачаться на стуле, но Славик схватил за плечо, а потом ударил в живот. От боли из глаз посыпались искры, показалось, будто на теле осталась вмятина от огромного кулака. Попытки продышаться плохо удавались: грудь туго стягивала верёвка.       — Ну вот, пока туда-сюда, нагрелся. Всё равно коротковат, но ничего, — с шершавым скрежетом пододвинув поближе ящик, человек в маске сел рядом. У него в руках был какой-то прибор. Паяльник с раскалённым докрасна кончиком.       — Пытать собрались? Я не скажу ничего! — от одного взгляда на страшный инструмент сердце забилось. Нет, не могут они этого сделать! Хотят запугать до полуобморока, ослабить, а потом начнут задавать вопросы. Нужно собраться. В академии же проходили, как вести себя, если попал в заложники. Сложно представить. Не должно было ничего такого произойти!       — Погляди, знаки какие. Я лично верю, что они в какой-то степени всё-таки отражают судьбу.       Яркая, даже красивая звёздочка на кончике паяльника прочертила линию в воздухе, а потом вгрызлась в кожу на руке. В нос ударил запах сначала палёных волос, потом мяса. Боль будто пережала горло жгучей хваткой, вскрик споткнулся об сжатые до скрежета зубы, никуда было не деться, не вырваться. А звёздочка оставила на предплечье быстро вздувающуюся полосу и отлетела в сторону.       — Вы так ничего не добьётесь! Что вы хотите? Чтобы я пощады просил? Нет, не буду! Всё равно расколетесь, вас найдут!       Ярость немного заглушала жжение в руке. Нужно сосредоточиться, вспомнить лекции и практику. Любую физическую боль можно ослабить с помощью пси-силы. Это — тоже импульсы, и если представить, будто они чужие, и заблокировать… Но Сила не слушалась. Паяльник снова пополз по руке. Больно. Не смотреть, дышать ртом, быстро, как собака, не паниковать, думать о другом. Мелиот. Не может он быть врагом. Стал бы он говорить через стенку, убегать из больницы, чтобы успокоить, рассказывать о своих чувствах по поводу семьи?       — Но-но-но! — паяльник дёрнулся в сторону, и мучитель едва не обжёгся сам. — Ты вообще его держишь? Сильная тварюга.       — Вы готовы?       Снова хлопнула дверь, и в подвал вошла худая женщина. Тоже в маске, но из-под неё торчали блондинистые волосы, на плече висел фотоаппарат. Они видели её в поместье Мелиота! Значит, всё-таки наркокартель. И всё ясно. Будет фотографировать, потом фото отошлют отцу и начнут шантажировать.       — Что-то неубедительно он выглядит, — придирчиво заметила она и вдруг схватила за обожжённую руку. Но боль едва достигла сознания — его теперь защищали заросли чертополоха. — Вообще неубедительно. Пытай ещё.       — Да с радостью, ага, — тут же согласился коричневый.       Скоро на левой руке появились такие же полосы, что и на уже покалеченной правой. Терпеть было сложно, дико сложно, особенно из-за запаха собственной жарящейся плоти. От него и сами похитители уже морщились. Их недовольство росло. Но когда-то же пытка должна кончиться?       — Мне начинает надоедать! — заявила блондинка. — Он что, в трансе?       — Не знаю!       Парень в маске заглянул в глаза, скорчил гримасу и ударил по лицу. Во рту стало солоно. Следующий удар пришёлся в бровь, и к векам потекла кровь. Паяльник он прижал к коже на груди и начал вкручивать, будто собрался прожечь дыру поглубже. Дыхания начало не хватать. Надо отключиться, потерять сознание…       — Не особо усердствуй, Тимми, не велено, — подал голос Славик.       — Да пошёл он, этот Слон! Пусть катится вместе со своими папками и наукой. Папаша недоноска пристрелил моего, как собаку бешеную! — взбеленился тот и наклонился, опасно поднеся курящийся паяльник к глазам Джейка. — Что, думал, раз капитанский ублюдок, то неприкосновенный? Я тебя выть заставлю!       Под ключицей появился ещё один ожог. Слон… Какой ещё слон? Может, это господин Шафер из «Сафари»? Огромный, как слон… Но при чём тут папки и наука? А ещё слон был на груди у Марка, только шахматный. Марк?!       Защита рухнула. Боль, которой он не позволял добраться до мозга, хлынула вверх по нервным окончаниям. В ушах зазвенело от собственного вопля, но легче не стало, наоборот, жжение делалось всё невыносимей, заставляло кричать, задыхаясь и захлёбываясь слезами, извиваться и кричать снова. Боль была повсюду, не оставляя ни для чего другого места.       — Вот теперь нормально, — сказала блондинка и защёлкала фотоаппаратом.