Хранитель Равновесия

      Раньше — пару часов назад — он чувствовал исходящие от Мелиота импульсы любви, нежности и радости, смешанные на палитре с болью, надеждами и страхом, направленные сильной волей. А сейчас Мелиот сидел рядом замерев, прямой, будто одеревеневший, с помутневшими после дозы анальгетиков глазами, и молчал. Его сознание молчало так глухо, будто человек просто исчез. Любимый человек. Это было неестественно, странно, болезненно, ужасно!       — Побудь тут, мне нужно поговорить с матерью, — раньше его общество согревало, а теперь от одного взгляда на Мелиота пробирала дрожь.       — Ладно, уходи, — отозвался он безучастно.       — Что «ладно»? Что «уходи»? Я не ухожу! И не бросаю тебя! Прекрати это, прекращай травить мне душу! — на глаза снова навернулись слёзы. — Где твой отец? Раз не можешь один, я его позову.       — Я сказал, что не хочу его видеть… — прошептал Мелиот и закрыл рукой лицо. Бесполезный теперь протез он уже снял, снова превратившись в инвалида.       — Ничего, зато он хочет видеть тебя, — неизвестно, стало ли Мелиоту легче после поцелуя, но и дальше биться о глухую стену его болезни было невмоготу.       Смоливший сигарету над стаканом бренди Вериус вскочил и ушёл, даже не дослушав просьбу, по одному импульсу поняв всё. Молины не было, а Анжела сидела в кресле, медленно перелистывая страницы красной папки. Увидев сына, она отложила её и подняла лицо. Совсем бледная без макияжа.       — Мама… — Джейк сделал пару шагов к ней и остановился. Нет, подготовить себя к тому, что она может сказать, не получится. — Я хочу знать… — голос сорвался дрожью, — есть ли у него хоть какой-то шанс? Не вернуть Силу, просто хотя бы не умереть. Не могу, смотрю на него и схожу с ума. Вижу, как ему больно, но не могу помочь, ничего не могу сделать!       — Я не хотела такого исхода. Чёртов «Смарагдин»! Вы оба заслуживаете другой судьбы, — Анжела отшвырнула папку и поднялась. — Я не знаю, можно ли спасти Мелиота от смерти, но есть способ продлить ему жизнь.       — Какой? Если надо встать на сторону «Спрута», я встану. Если они пообещают Мелу хоть на час больше жизни, я готов, — ярости уже не было, только сожаление и проносящиеся мимо картины того, как Мелиот медленно умирает. Постепенно теряет зрение, память, а потом и рассудок в муках головной боли.       — Нет, Джейк! — мать взяла ладонями за скулы. Её руки были тёплыми. — Я вас им не отдам. Я бы никогда не позволила таких жестоких манипуляций! Прости за ложь и недоговорки, но после провала Марка твоя и Мелиота жизни были под угрозой. Ты же в курсе, кем он был?       — Подонком, — от воспоминания об Андерсе, его тёмных глазах и прикосновениях пробрала дрожь. Потом последовал укол не прошенной жалости.       — Верю. А ещё он был единственным ребёнком профессора Сеано. Ты наверняка слышал о нём — ведущий пси-невролог из Нью-Йорка и мой друг. Бывший друг… Я убедила Сеано, что ты не виноват в смерти Марка. Не знаю, до конца ли, — мать покачала головой.       — Он что, приказал убить собственного сына за провал? — перед глазами отчётливо всплыло обречённое лицо Марка, вспомнилась его истерика на допросе. Была ли она вызвана лишь пси-ударами Мелиота?       — Нет, конечно, — Анжела высоко вскинула бесцветные брови. — Марк должен был уехать сразу же после того, как тебя вытащили. Он уже тогда совершил много ошибок, одна его идея привлечь наркоторговцев чего стоила! Но ты отверг и почти раскусил его, потом последовала угроза лишения обещанной за успех дозы «Смарагдина»… Я его не оправдываю, нет, но смерть Марка — лишь ещё один пример того ужаса, что распространяет «Спрут».       — Значит, тоже был напуганным до трясучки исполнителем? А рисовал себя важной шишкой… А у тебя какая миссия? Послали вместо Марка? — это было весьма вероятно, всё вставало на свои места.       — Я сама вызвалась, как только узнала, что с тобой сделали. Тебя пытали! Это был такой шок, такой ужас… Я хотела оградить тебя от подобных вещей любым способом. Мне поставили несколько условий: ты будешь жить, если добровольно перейдёшь в «Спрут» и будешь действовать исключительно на наше благо…       — «Ваше». Хорошо, но что насчёт Мела? Ты сказала, он им… вам не нужен. Больным — тем более. Его не станут вытаскивать с того света только из-за меня! — появилась головная боль. Грохочущая, как та, которую описывал недавно Мелиот. Может быть, тоже Сила иссякает?       — Кто сказал тебе, что я собираюсь сдать вас? — в голосе Анжелы прозвучали укор и недовольство. Это немного обнадёживало.       — Тогда каков твой план? — Джейк сложил руки на груди и встал, скрестив ноги. Это была какая-никакая, но защита.       — В Нью-Йоркском институте пси-медицины работает одна девушка, Стефани Поленберг, онколог. Она тоже принадлежит «Спруту», но не знает о нём и четверти того, что знаем мы с тобой. Изучает последствия программы, искренне пытается вылечить потерявших Силу людей. Я курирую её и скрываю успехи Стефани. Можно поручить Мелиота ей. Он даст доктору те ключи, которые от неё прячет «Спрут», и, возможно, Поленберг добьётся успеха. По крайней мере, она точно сможет продлить ему жизнь. Это пока всё. Что скажешь, Джейк? — она выжидающе замолчала.       — Хорошо. Позвони ей и поедем, — Джейк дошёл до двери, но обернулся, стоя в проёме. — Спасибо.       — Я рада, что могу вам помочь, — маленькие сухие ладони матери сжались в острые кулачки, и она улыбнулась. — Иди, поговори с ним, а я пока что свяжусь со Стефани, пусть подготовит Мелиоту палату.       Анжела едва не выпихнула его из комнаты и вышла сама, чтобы позвонить из холла. До номера, где оставался Мелиот, нужно было пройти несколько шагов, но сделать их было не так-то просто. К тому же дорогу вдруг преградила миссис Орин. Её спящую от усталости дочь держал на руках старший сын. Судя по воспалённым глазам, он недавно плакал.       — О, Джейкоб, — женщина страдальчески вскинула брови и схватила за ладонь. — Спасибо вам! За спасение. Мне так жаль твоего друга… Соболезную.       — Рано, — в горле пересохло.       — Что рано? — не поняла она и отступила.       — Соболезновать. Я не позволю ему умереть. Простите.       Обогнув семейство, Джейк всё-таки сделал четырнадцать шагов по узкому коридору мотеля и остановился у двери в их с Мелиотом номер, прислушался. Они с Вериусом говорили, очень тихо. Голоса у них были одного низкого тембра и с похожей хрипотцой.       — Но ведь ничего не изменилось, я всё равно его люблю, просто… Я просто хочу, чтобы он знал, но теперь не могу показать.       — Ты можешь сказать ему — Джейк всё поймёт. Он ведь тоже не стал любить тебя меньше. Скорее даже больше. Мы будем за тебя бороться! Не плачь, Джейк уже вернулся, и хочет сказать тебе что-то важное.       Скрипнули пружины старой кровати, и Вериус поднялся. Когда он проходил в дверь, то бросил полный боли импульс. Хорошо, что Мелиот уже не мог этого почувствовать. Он сидел на кровати, но вовсе и не плакал. Глаза у него были совершенно сухие, а лицо — словно маска. Стало страшно — болезнь будто уничтожила все его эмоции, стёрла их с души, сделала глухонемым. Да лучше бы он рыдал в три ручья!       — Как твоя голова? Сейчас поедем в Нью-Йорк. Там есть врач, которая будет тебя лечить. Где твои вещи? Помогу собраться.       Не дождавшись от Мелиота никакой реакции, Джейк подошёл к кровати и начал кидать все попадающиеся под руку вещи назад в сумку. Их было немного — даже разобрать не успели после приезда.       — В Нью-Йорк? Сейчас? — отмер Мелиот. Похоже, он не очень верил в такое предприятие.       — Ага. Прямо сейчас, — Джейк взял со столика разрисованный цветами протез и вздохнул. Но потом всё же положил его к остальным вещам. — Каждая минута твоей жизни дорога.       — Всегда хотел побывать. Надеюсь, меня будут хоть иногда выпускать из палаты и дадут нам прогуляться по Бродвею, — кажется, ему стало чуть лучше, и Мелиот даже хотел подняться, но тут же упал назад, схватившись за затылок.       — Сиди, я сам! Тут и собирать нечего. Смотри, а на дворе уже утро… Поспишь в машине. У нас прямо настоящие дорожные приключения выходят. То туда едем, то сюда. Всё, пойду наших разыщу, а ты пока подожди, ладно?       Когда Джейк уходил, Мелиот пусть и вымученно, но улыбался. Ночь выдалась слишком тяжёлой, но никакой сонливости не было и в помине. Наоборот, ключом била какая-то нездоровая энергия, причём Вериус, Анжела и Молина находились в похожем состоянии. Они восприняли решение ехать сейчас же как единственно верное, и вскоре уже многое повидавший серый «Форд» снова катил по шоссе. По предварительным расчётам в пригороде Нью-Йорка они должны были оказаться к ужину, чтобы следующую ночь Мелиот провёл уже в клинике. Анжела сказала, что едва доктор Поленберг услышала, что ей готовы привезти пациента на первой стадии заболевания, тут же согласилась его принять.       На всём пути произошла лишь одна долгая остановка: Молина попросила высадить её на небольшом полустанке, но не для того, чтобы купить колы и кофе.       — Ребят… Вы поймите меня правильно. Всё-таки вы — семья, а я… Тоже хочу увидеть родных. Сейчас время такое, что думаешь — а не упустила ли шанс? Потому я поеду, наверное. Хорошо? — робко сказала она, перебирая пальцами по ручке чемодана. — Мел, надеюсь, у тебя всё хорошо будет.       — Я немного обескуражен, — честно ответил Мелиот. Его лицо вроде и выражало озвученные эмоции, но без импульсов они были всё равно что ненастоящие. — Мне казалось, ты останешься с нами до… До момента, когда всё уже решится.       — О, я рада, что ты понимаешь меня! — Молина просияла, а Мелиот недоумевающе приподнял правую бровь. Похоже, без участия волн Силы его слова совершенно не воспринимались.       — Но я не понимаю! Почему именно сейчас? Ты могла бы остаться хотя бы до Нью-Йорка, но не так же! — сложно было понять, что обидело его сильнее — решение Молины или то, что без Силы он даже не смог донести свои чувства. — Ладно, не важно. Всё, что я говорю, теперь не важно. Прощай, надеюсь, с твоими родными всё в порядке.       С застывшим лицом пожав Молине руку, Мелиот понуро забрался назад в машину.       — Ой, я, кажется, его обидела, — девушка прикрыла рот рукой. — Может, мне стоит пока остаться?       — Нет, уже не нужно, вы попрощались, — Джейк оглянулся на «Форд» и вздохнул. — Сейчас… Сейчас, наверное, самое время побыть с семьёй. Нам всем.       — Пожалуй. Спасибо вам за всё, вы — лучшие, — шмыгнув носом, Молина обняла его, потом так же Вериуса и Анжелу. По её пухлым щекам скатилось по слезинке. — Созвонимся, ладно? Пока, Мелиот!       Помахав рукой неподвижному силуэту в машине, она покрепче схватилась за лаковую ручку чемодана и пошла к перрону. Откуда-то издалека ветер принёс гудок приближающегося поезда.       — Поведёшь, Джейк, — проходя мимо, Вериус кинул в руки ключи от машины, а сам сел назад, к сыну.       Прошмыгнули под шлагбаум прямо перед поездом. Никто не пытался говорить, даже радио, только дворники чиркали по ветровому стеклу, сгоняя мокрые снежинки и капельки воды. Мелиот заснул на плече отца и не просыпался ещё очень долго, а Вериус всё это время даже боялся пошевелиться. Попытки представить его чувства оказались слишком болезненными, и лучше было отгородиться от них.       На нить шоссе нанизали бусины городков, которые становились всё больше и ярче. Две полосы превратились сначала в четыре, затем в шесть. Ноябрьскую мглу разрезали яркие многоламповые фонари и фары спешащих в город машин. Они будто участвовали в каком-то ралли без призов и гневно сигналили, залезая в любое свободное местечко. Только широкомордым грузовым «Фордам» и рогатым «Макам» было как-то наплевать.       Сначала появились желтоватое зарево и какой-то особый бензиновый запах, а потом на темнеющем востоке встал город. Где Нью-Джерси обрывался Гудзоном, трасса всходила на мост. Перекрестья над огромной аркой украшали гирлянды огней, тросы тянулись куда-то в почти заоблачную высоту. Внизу — вода, а по ту сторону моста — Манхеттен, словно другой мир, зовущий и пугающий одновременно. Словно жизнь или смерть.       — Как красиво, — заметил Мелиот, не меняясь в лице. Ему правда нравилось, или это была вежливость? — Наверное, я хотел бы тут жить.       — Я была уверена, что тебе понравится, — Анжела улыбнулась ему. — Видел когда-нибудь небоскрёбы? Нет? Тогда смотри скорее!       Мелиот высунулся вперёд, схватившись за подголовники передних сидений, потому что близился конец моста, а на острове из подлеска приземистых кирпичных зданий вырастали каменные башни. Современные и готические, плоские и со шпилями, широкие и узкие, переливающиеся собственным светом в косых лучах заката. Они блеснули в окнах, словно пламя пожаров, а потом исчезли. Поток разноцветных и равнодушных машин внёс старый серый «Фордик» на улицы Нью-Йорка. Реклама колы, жвачки, мюзиклов, машин, одежды и каких-то фирм обступила со всех сторон.       — Налево. Прямо. Налево, — командовала Анжела.       Количество машин и наглость сотен жёлтых кэбов заставили ощутить себя новичком за рулём. Какое тут управление Силой! Ладони вспотели и скользили по баранке.       — Тормози! — педаль тормоза сама собой ухнула вниз, когда её ещё не коснулась нога. Дёрнувшись, машина заглохла и встала, как вкопанная, а читающая журнал девушка прошла мимо как ни в чём не бывало. — Осторожнее, милый.       Прикосновение матери выбило из оцепенения. Лёгким импульсом включив зажигание, Джейк под недовольные гудки повёл машину дальше. Чтобы добраться до места назначения, пришлось пересечь весь Манхеттен поперёк — обогнуть Центральный парк, проехать мимо собора Святого Патрика и похожего на огромную губную помаду небоскрёба. Госпиталь стоял за мостом Квинсборо между 67-й и 68-й улицами и походил больше на средневековый замок, чем на лечебное учреждение. Башенки красного кирпича с серебряными конусообразными крышами, галереи с арочными окнами, небольшой садик вокруг.       На помпезном крыльце стояла довольно высокая девушка в белом халате врача. Собранные в растрёпанную косу кучерявые чёрные волосы она перекинула через плечо, за стёклами больших очков в фиолетовой оправе поблескивали серые глаза.       — Миссис Штайн? — увидев своего куратора, Стефани сбежала по ступенькам и быстро оказалась рядом с машиной, открыла Анжеле дверь. Она выбралась первой, а остальные последовали её примеру. — Вы привезли его?       Доктор нетерпеливо оглядела всех и остановила очерченный синим карандашом взгляд на Мелиоте.       — Добрый вечер, — ответил он ей довольно безучастно, или же так просто показалось?       — Давайте п-поужинаем и познакомимся поближе? — улыбка Поленберг была широкой и очень милой, а лёгкое заикание — даже трогательным.       Ужин прошёл в больничной столовой — уютной, с голубыми креслами и столиками, а пища имела явный диетический уклон. Мелиот отвечал на дежурные вопросы Стефани с неохотой и уныло ковырял брокколи с кусочками индейки в сыре. Весь его запал исчез, а на лице было написано желание спрятаться куда подальше, если это впечатление было не ложным, конечно. А вот доктор Поленберг пожирала его глазами и с явным трудом удерживалась от того, чтобы не начать исследовать нового пациента прямо в столовой. Она фонтанировала импульсами интереса, сочувствия и желания помочь, но Мелиот не чувствовал их. Так и не доев, он отодвинул тарелку в сторону и поднял глаза.       — И-и-и как вам Манхеттен? — сделала ещё одну попытку Стефани, и Мелиот всё-таки ответил:       — Не знаю. В моём состоянии как-то не до этого. А когда можно будет начать лечение? — он так переборщил с серьёзностью, что доктор даже немного испугалась.       — Уже поздно, но я всё равно хотела бы поговорить с вами, составить примерный план лечения. Ко мне ещё ни разу не попадали пациенты на столь ранней стадии заболевания, и хочется использовать буквально каждую минуту! — горячо заверила она.       — А что с теми пациентами, которые на поздней стадии? — за этот вопрос Мелиот получил пинок в голень под столом. — Эй! Я просто хочу узнать, один буду лечиться или нет!       Справедливо он возмутился или попытался прикрыть свою попытку поймать Стефани на слове осталось загадкой. Об удовольствии проникать в доверительно открытое сознание можно было забыть навсегда. А Поленберг немного приободрилась:       — Не в одиночестве, но индивидуально! — доктор поднялась из-за стола. — Пройдёмте в мой кабинет. По пути я покажу вам одно удивительное чудо техники!       Этим чудом оказался странный аппарат, состоящий из кушетки и арки. Взглянув на него через окошко в стене большого кабинета, пошли дальше, а Стефани, заметив их непонимание, на ходу объяснила:       — Это аппарат МРТ, новейшие раз-разработки! — с гордостью провозгласила она. — Экспериментальный образец, больше такого нет нигде в США, не говоря уже о Европе или Советском Союзе! Можно будет просканировать ваш мозг и определить расположение и размер опухолей.       Мелиот посмотрел на Стефани как-то странно и даже враждебно, но девушка повернулась к нему с мягкой улыбкой:       — Мы пришли. Вы позволите мне поговорить с мистером Маквейлом наедине? — доктор указала на рядок кресел у стены, а потом увлекла не успевшего опомниться Мелиота в кабинет и захлопнула дверь.       Вытащив ладонь из цепких пальцев еврейки, он огляделся.       — Вы и правда работаете в такой обстановке? — вдоль стен шли шкафчики и стеллажи с больничным постельным бельём.       — К-конечно нет. Садись, — Стефани залезла на пеленальный столик и похлопала ладонью рядом с собой. Мелиот фыркнул и сел. — Расскажи мне, как потерял руку.       — А какое это имеет отношение? — вопрос уже прозвучал, и мысль о том, что инвалидность точно как-нибудь влияет на лечение, запоздала. — Ну… Авария? Миссис Штайн сказала, что передала вам много разной информации.       — Да, передала. Но кроме информации существуют чувства, и часто они даже важнее. Тебе будет казаться, что твои друзья больше не понимают тебя. Но они очень хотят понять, и тебе придётся учиться доносить свои чувства без Силы. Это поначалу очень сложно, потому что не осознаёшь, как они вообще могут не понимать. Я уверена, что у тебя всё получится. Расскажешь про руку? — она погладила по ладони. Кажется, с сочувствием.       — Какая разница? Только не нужно жалеть меня. У меня был протез, я отлично им пользовался! И я сам виноват. С рукой тоже. Да, меня придавило в машине, но вместо того, чтобы подождать, я запаниковал и попытался освободить руку. Дёрнул что-то не так, и всё себе к чертям переломал. Орал, звал на помощь… — зачем? Зачем ей вообще это знать, и почему так сложно просто промолчать?       — Тебе это кажется неправильным? Но ведь такая реакция совершенно естественна. Сила даёт нам эмпатию, однако она не исчерпывает наши средства к общению. Мы с рождения на-начинаем передавать и получать эмоции на псионическом уровне, — начала ненужную лекцию Поленберг. — Наше сознание буквально «дорисовывает» выражение лица, меняет тональность голоса, заставляет совершать определённые жесты. П-потому тебе сейчас кажется, что все отвернулись от тебя, ведь ты не ощущаешь их эмоций.       — А это не так? Я будто в вакууме, в темноте, тут ничего нет. Не хочу, не понимаю ничего! — и вдруг стало ясно, для чего следовало вспомнить потерю руки. Даже не будь тогда Силы, Вериус всё равно бы услышал, понял и пришёл бы на помощь. Может быть, пора позвать? — Пусть Джейк придёт. Позовите его, пожалуйста.       Поленберг соскользнула со столика, стукнув каблуками, и через несколько секунд вошёл Джейк. Импульсов всё так же не было, но его лицо определённо что-то выражало, только понять эмоцию не удавалось.       — Мне так страшно, — собственный голос вдруг оказался низким и сиплым. — Даже страшнее, чем было там, на стабилизаторе, чем в кабине крана. И больно. Голова… Дико болит голова. Я очень старался быть твоим хранителем, но не смог. Помочь тебе, защитить тебя, спасти.       — Мелиот, — Джейк взял ладонями за щёки, гладя пальцами, — да я бы погиб, или, того хуже, сошёл бы с ума без тебя.       — Ты справился бы. Ты умеешь со всем справляться, а я — нет. Мне так нужна твоя помощь… Можешь рассказать мне, что ты чувствуешь?       — Любовь. Глубокую нежность и сочувствие. Вину, страх и боль. А ещё радость, потому что ты всё равно рядом. Я счастлив, что нужен тебе сейчас, что ты меня позвал. Очень люблю тебя. Хочешь, буду говорить тебе честно про все свои чувства и эмоции? Как будто телепатировать, а? — он был тёплым, обнимал бережно и крепко, говорил такие важные слова.       — Да, говори! Я раньше постоянно думал о смерти, хотел умереть, чтобы всё кончилось, устал существовать. А потом вдруг появились Сила, цель, ты появился. И вот опять эта пустота. Стоило только распробовать жизнь, и уже пора умирать. Я не хочу, — впервые за эти бесконечно долгие ночь и день полились слёзы. Джейк по обыкновению собирал их поцелуями, не давая докатиться даже до подбородка.       — А я и не дам тебе умереть, слышишь? — он отстранился, улыбаясь больше глазами, чем уголками рта. — Чувствую большую ответственность за тебя и такую же благодарность. Мне очень нужен хранитель равновесия. И не какой-нибудь, а именно ты. Я буду сражаться за тебя. Мне больно, но я счастлив, что ты улыбаешься сейчас. Пойдём. Завтра сложный день, и тебе нужно хорошенько отдохнуть. Аккуратней. Первым делом надо выпросить лучшие таблетки от мигрени.       Хорошо быть привилегированным пациентом: им позволили ночевать в палате вместе. Санитар прикатил и застелил ещё одну кровать, а Джейк придвинул её поближе. Хоть сон и не шёл, несмотря на принятые таблетки, достаточно было слышать сопение любимого и гладить его по пальцам.       — Любовь, нежность, радость, что ты рядом, Джейк, — конечно, тот не слышал этот шёпот. — Я так виноват перед тобой. Прости…       Он что-то почувствовал, вздохнул и отвернулся. Потом всё-таки навалился толщей воды тревожный сон. Мама стояла в волнах и постепенно растворялась, будто пена смывала краски с её силуэта. Чтобы спасти её, пришлось забежать в смертельно опасное холодное море. Только вот недавно живая и настоящая женщина рассыпалась мокрыми перьями из крыльев чаек и исчезла. Он остался посреди бескрайней воды от горизонта до горизонта, постепенно леденея от одиночества. Но прежде, чем тело превратилось в неподвижную глыбу, из сна вырвали жгучие на грани боли прикосновения. Это был почти что огонь — руки Джейка у лица и ключиц. А лёд снился из-за упавшего на пол одеяла.       — Что первым нужно сделать с утра? — Джейк сидел рядом и улыбался, как-то слишком широко. Наверное, старался, чтобы эмоции были понятны.       — Выпить кофе, — шутить не особенно хотелось, снова болела голова, да и тело ломило.       — Не-а. Сдать анализы, — он всё с той же идиотской улыбкой вручил баночку.       — Хорошо. Только… Будь как обычно, ладно? Я спрошу, если не пойму.       Джейк в ответ кивнул, но улыбаться не прекратил, только его лицо стало намного естественней. Он оставался на месте, пока Мелиот не вернулся из санузла, потом проводил в лабораторию. Оказалось, ещё требуется кровь. Три полных пробирки крови из вены. Девушка-лаборант сначала изумлённо пялилась на культю левой руки, потом долго пересаживалась и перекладывала инструменты, чтобы достать до правой. А сосуды не были видны на ней, и лаборантке понадобилось пять попыток-уколов, чтобы нащупать вену. Хоть и не было больно, но в итоге на сгибе локтя образовался синяк. Но это оказалось не самым сложным испытанием: спинномозговая пункция была куда неприятнее. Боль пробилась даже сквозь новокаин. Джейк нервничал. Как выяснилось, не только из-за процедур:       — Когда анализы будут готовы, они сразу попадут к Стефани. И если уж в Порт-Кросс сразу обнаружили следы «Смарагдина», тут их тоже найдут. Мы не можем врать Стефани, иначе она не сможет тебя нормально лечить, или, того хуже, навредит. Ты должен рассказать ей. Как ты это сделаешь — решай сам. Я полностью доверяю тебе в этом вопросе, — он поглядел, сдвинув брови, и погладил по плечу.       — А ты? — такой допрос выглядел непосильным испытанием.       — У тебя нет Силы, и из тебя не вытянешь больше, чем ты сам пожелаешь сказать. А я сейчас… безумно переживаю за тебя. И у меня будет другое задание. У нас либо появится сегодня сильный союзник, либо мне придётся вступить в «Спрут», — в ответ на это заявление Джейка изо рта вылетел испуганный вздох. — Не волнуйся. Он — просто другой учёный, один из начальников Стефани и Анжелы.       — Почему ты думаешь, что он захочет нам помогать? — что-то внутри неприятно заворочалось, царапая рёбра.       — Попытаюсь создать ему мотивацию. Нам в любом случае придётся столкнуться с этим человеком, и я должен попытаться переманить его на нашу сторону. Пойди позавтракай. Всё будет хорошо, — он едва не поцеловал прямо в коридоре больницы, но отстранился, услышав смешок какой-то медсестрички.       Отпускать Джейка на разговор с тем человеком было откровенно страшно, но сказать об этом не получалось. Он всё-таки горячо поцеловал, прижав к стене за углом, а у дверей столовой сдал на поруки Вериусу. От того разило табаком и алкоголем, этот запах смешивался с ароматами джема и оладий, делая еду совершенно не аппетитной.       — Не надо за меня так волноваться. Джейк волнуется, ты тоже, я и без Силы чувствую, как вам плохо. Пожалуйста, не показывайте мне этого так явно. Я ведь ничего не могу сделать со своим состоянием, — Мелиот отодвинул тарелку, так и не поев. Вериус устало потёр запястьем переносицу.       — Я долго думал, что ещё должен был сделать, чтобы ничего этого не случилось, — сказал он, выпрямившись и подняв глаза.       — И ничего?       — Ничего, потому что всё уже так, как есть. Я действительно ощущаю тебя своим родным сыном, не забывай об этом и прости, что я не был рядом все эти годы. А сейчас поешь, пожалуйста. Вы с Джейком ужасно похудели, но силы-то вам нужны, — Вериус придвинул тарелку назад.       Пришлось с трудом загрузить в себя оладушек, а потом оказалось, что желудок дико соскучился по еде, и в нём помещается восемь оладий и три баночки джема. Хотя, вероятнее всего, это был не предел.       Стефани ждала в своём настоящем кабинете — небольшом и уставленном фарфоровыми кошками самого разного обличья. Мелиот сел на краешек стула под взглядами рыжих, жёлтых, полосатых, чёрных и прочих статуэток.       — Пациенты часто дарят мне кошек. Г-говорят, они приносят счастье. А ещё собирают кучу пыли. Но избавляться от подарков — это как-то неправильно, не так ли? — Поленберг удалась естественная и с тем отчётливо приветливая улыбка. — Знаю, анализы ты уже сдал, но это ещё не всё — нам потребуются рентгенография и МРТ твоего мозга. Пойдём?       — Хорошо. Расскажешь немного о себе по дороге? Твои родители переехали из Польши после войны? — стоило начать подготавливать Стефани к получению новой и, возможно, шокирующей информации.       — Не совсем. Меня привезла в Штаты тётя, а мои родители погибли в Дахау, — рассказала она. Каблуки её туфель звонко стучали по кафельным полам хосписа.       — Снова Дахау. Ты в курсе, что в том лагере проводили эксперименты с Силой?       — Да. Мои родители были принесены «в жертву науке», — отчеканила Поленберг. — Я дожила до освобождения только бла-благодаря коменданту лагеря — напоминала ему погибших дочерей. Он благоволил всем детям в том подразделении… Извини, Мелиот, эти мои воспоминания тебе ни к чему. МРТ лучше делать в спокойном состоянии. У тебя нет клаустрофобии?       — Нет, — он мотнул головой.       Снова кололи иглой многострадальную вену на правой руке. Правда, у Стефани получилось попасть сразу. Контраст лёгким холодком смешался с кровью.       Во время МРТ в кабинете следовало находиться в одиночестве, и когда кушетка заехала под арку аппарата, клаустрофобия всё-таки появилась. Странное постукивание сделало ситуацию ещё более схожей с моментом крушения погрузчика на вырубке. От панической атаки спасли мысли о прошлом Поленберг. Анжела выбрала её неспроста, а из-за чувства вины. Своими экспериментами Смарагдштайны убили её родителей, но Эрно-Эцио помог девочке пережить заключение в Дахау, и теперь Анжела предлагает сыграть на чувствах Стефани. Наверное, так и придётся поступить.       — Готово, — доктор Поленберг выдвинула кушетку из арки, и Мелиот прищурился из-за света. — Хочешь увидеть свои снимки?       — Наверное. Там будет видна опухоль?       Он не был готов и смотреть не хотел, однако доктор уже за руку привела его в комнатку над кабинетом, где на экран прицепила два снимка. Когда она включила подсветку, контрастное вещество чётко выделило на томограммах мозг — в анфас и в профиль. На обоих изображениях в области теменной доли расплывалось белесое пятнышко.       — Уже довольно большая, — Стефани нахмурилась. — Давно у тебя появились головные боли?       — Не знаю. Я почти постоянно принимал какие-нибудь анальгетики. Из-за травм, или просто, или выпивал. В смысле, алкоголь. Может, голова и болела. Но я не привык жаловаться на это, и не знаю, отчего она болела. Сейчас тоже гудит, как будто давит изнутри, — Мелиот пощупал затылок, но пальцы не обнаружили ничего необычного.       — Да, это типичный симптом. Должна предупредить: скоро боль станет довольно острой и приступообразной, и придётся искать более подходящие анальгетики. Но не волнуйся — главное не замалчивать свои ощущения. Ничего постыдного в этом нет.       Сказав так, Стефани отвлеклась на телефонный звонок. Пока она слушала, её лицо дважды поменяло выражение: сначала стало удивлённым, потом раздосадованным. Но стоило ей положить трубку, как улыбка вернулась на место.       — Знаешь, я хочу показать тебе ещё одну интересную вещь. На снимке хорошо видно, — Поленберг взяла со стола линейку, снова подошла к экрану и приложила её к месту рядом с опухолью. — Видишь, здесь много контраста? Это потому, что кровеносных сосудов больше, и каждый капилляр немного шире нормы. Как будто область твоего мозга, ответственная за разум и псионические возможности, получает больше питания. Ты был очень Сильным раньше, не так ли?       — Да. Тебе доложили, что в моей крови есть «Смарагдин»? — сопоставить факты не стоило труда. Сыворотка расширяла сосуды, чтобы напитать нужную область мозга кислородом и своими компонентами. Но кроме теменной доли этим с удовольствием пользовалась и опухоль…       — Что такое «Смарагдин»? — озадачилась Поленберг и поправила очки.       — Это состав, ради испытаний которого погибли твои родители. Многократно увеличивает пси-потенциал любого человека. Отец вколол мне одну дозу. Без спроса. Думал, это защитит меня от болезни. Но вышло не совсем так, — он закончил и поглядел в приоткрытый рот Стефани. Розовые губы скрывали за собой почти идеально ровные зубки.       — Я чувствую, что ты го-говоришь очень важные вещи, — протянула она, — но пока ничего не понимаю. Если бы только здесь был Марк! Мне так нравился стиль его мышления.       — Какой Марк? — в животе будто дёрнулась басовая струнка интуиции.       — Марк Андерс, мой бывший коллега. Был отличным психопатологом, спас много жизней… Уехал поработать в криминалистике по приглашению, и его застрелили какие-то бандиты, — выдала Стефани прелестную версию.       — Не бандиты, а специально подосланный киллер. Марк владел важной информацией, о которой никто не должен был узнать, — воспоминания об Андерсе сделали головную боль сильнее. Поленберг мрачнела с каждым услышанным словом.       — Мелиот, — она обхватила ладонью за плечо, — мне нужно хорошо обдумать твои слова и посоветоваться с миссис Штайн. А тебе пока стоит отдохнуть. Чувствуешь головокружение, да?       — Наверное. Я мало ем и сдал много крови… — больничный мир действительно немного покачивался.       Стефани, по дороге продолжая успокаивать, довела до палаты и усадила на кровать. Пообещав, что после обеда можно будет пройти первый сеанс сдерживающей рост опухоли химиотерапии и вручив пузырёк с таблетками кодеина, она ушла.       Едва за Поленберг затворилась дверь, со всех сторон обступила тишина. Пока Сила ещё подчинялась, такого никогда было — пространство заполняли отголоски чьих-то импульсов. Поняв, что не услышит ничего, кроме молчания, Мелиот согласно инструкции выпил одну таблетку и растянулся на кровати. Головокружение тут же прошло, но поток мыслей не становился спокойнее. Подсвеченное изображение опухоли, которая «уже большая», будто отпечаталось на сетчатке глаз, а информация о том, что Марк и правда был врачом и даже кого-то спасал, просто рушила картину мира. И если с раком ничего нельзя было поделать, то вот о деятельности Андерса вполне возможно получить больше информации.       В коридорчике между палатами сидела на стульчике скучающая медсестра лет сорока. Она, видно, уже была привычна к пациентам без Силы, и почти сразу обратила внимание на подошедшего ближе Мелиота.       — Вас что-то беспокоит? — предупредительно осведомилась она.       — Нет, просто заскучал. Доктор Поленберг отправилась на совещание. Она немного странная, не находите?       У женщины на лице промелькнуло согласие, но его быстро сменила слишком растянутая для настоящей улыбка.       — Нет-нет, вы не подумайте плохого про меня, — Мелиот помотал головой, — просто мне говорили, что меня будет лечить мужчина, доктор Андерс, кажется.       Услышав это имя, медсестра тут же обнаружила желание поболтать:       — О-о-о, с доктором Андерсом случилась настоящая трагедия! Уехал в захолустный криминальный городишко, якобы помочь полиции с одним маньяком, и погиб от шальной пули. Я читала, что тот маньяк потерял Силу. Но вам не следует волноваться — под присмотром доктора Поленберг ничего подобного не случится! — закончила она успокоительной тирадой.       — А почему «якобы помочь полиции»? — Джейк бы за это сразу зацепился. Медсестра хранила какой-то секрет.       — Уверена, это был просто предлог. В том городишке жил какой-то парень, который мог снести Силой крышу у пары десятков людей. Мне рассказал это пациент Андерса, такой был, невысокий, светленький. Михаэль? Нет, не помню. Кажется, его фото было в кабинете бедного Марка. Такой был мужчина… — она задумалась, чуть прикусив губу и словно забыв о собеседнике.       — Вы можете показать мне кабинет Андерса? Мэм?! — Мелиот несильно тряхнул её за плечо. Медсестре это не понравилось:       — Два раза направо и прямо по коридору, сорок второй кабинет. Там сейчас мемориал. Две недели назад узнали, такой специалист, такой красавчик… — она снова ушла в себя, не чувствуя импульсов больного.       Однако участия сестры больше не требовалось: повороты он и сам считать умел. Направо, ещё раз направо, немного вперёд — и вот она, дверь под номером сорок два и с табличкой «Др. Андерс М.Н.» Кабинет был открыт. Перед рабочим столом вяли разнообразные цветы в простых пластиковых вазах, стояло несколько игрушечных спортивных машин, а портрет Марка в белом халате пересекала чёрная ленточка. Он запомнился другим — сначала немного безумным на допросе, а потом — привязанным к инвалидной коляске и с ручейком крови из пулевого отверстия во лбу.       Но если на траурном изображении Андерс хотя бы был похож на себя, то на другие фото словно попал невзначай другой человек.       Если Поленберг излеченные пациенты дарили кошек, то Марк предпочитал памятные полароидные фото рядом со своими подопечными. Дедушки и бабушки, облысевшие после химии женщины, мужчины в кризисе среднего возраста, даже несколько детей с дорогими игрушками в руках — и они, и их доктор на фотографиях лучились счастьем и удовольствием. Был среди них и красивый парень лет двадцати пяти, блондин с волосами до плеч. Майлз Блейк. Он лечился у Марка и любезно подставил недавно любимого человека, спасшего ему жизнь, под щупальца «Спрута». Нет, если Майлз ещё здесь, в Нью-Йорке, то ему это с рук не сойдёт!       Сорвав фото с гвоздика на стене, Мелиот кое-как одной рукой вытащил его из рамки, сложил вчетверо и спрятал в карман пижамы. Потом он вернулся в палату, проглотил ещё одну таблетку кодеина и снова лёг в постель. Он покажет Джейку, что ещё может за него драться, и никакая болезнь этому не помеха.