Глава 29. Чертополох и пламя
16 декабря 2016 г., 11:30
Проснувшись и ещё даже не открыв глаз, Мелиот протянул руку туда, где должен был лежать Джейк. Пусто, холодная простынь.
Мелиот выдохнул, сел на кровати и протёр глаза. Большие настенные часы показывали всего лишь шесть утра. Через пятнадцать минут инъекция — организм уже привык и сам знает, когда потребуется очередная порция лекарства, когда придёт избавление от наступающей на пятки боли. Подобранная Поленберг комбинация средств была почти идеальной, а из побочных эффектов лишь вызывала небольшую слабость. Джейку нравилось быть рядом в эти минуты. Куда он ушёл с утра пораньше?
Тапочки оказались загнаны под кровать. Зовущий жест рукой — импульс — боль в затылке, и никаких чудес. Конечно, никаких чудес, а ведь через неделю Рождество. Оно было расплывчатым и связано нитями из фольги с мамой. А ещё — со школой и дурацкими костюмами. Не важно. Сейчас его костюм — ниндзя в чёрном. Водолазка цвета самого крепкого кофе, любимые узкие брюки. Мэригольд говорила, что ещё нужна маска.
Заглянув в зеркало, Мелиот прикрыл лицо ладонями, оставив открытыми только глаза. Убийца-невидимка! Только Джейку этот заманчивый образ не нравился. Куда же он всё-таки запропастился?
В процедурной не появлялся, в пустой комнате отдыха молчал телевизор, а буфет ещё не работал. Конечно, меньше всего хотелось стать для Джейка тем, кто манипулирует и дёргает за поводок, но после того, что рассказал Майлз, нужно было следить за каждым его шагом. Любой может стать прыжком в пропасть. Хорошо, что с этим помогает отец. Может, позвонить ему в отель?
С недовольным ворчанием администратор крыла допустила к телефону. Пальцы стали такими тонкими, что легко проходили в дырочки на диске с цифрами. Ответил сонный портье и перевёл звонок в номер. Гудки, гудки, молчание. Ещё раз — снова оторванный от дрёмы портье, снова гудки и тишина.
В душу закралась чёрной кошкой тревога — только с тем, чтобы внезапно и со всей силы вцепиться когтями в сердце. Кошки всегда так делают. От ласки до боли — одно мгновение.
— Мэригольд, — он аккуратно потряс спящую девушку за плечо. — Пожалуйста, проснись, Мэригольд.
— Кто такая Мэригольд? — проговорила она, чуть приоткрыв слипшиеся глаза.
— Бэтти-Энн? — предпринял он ещё одну попытку.
— А, это же я. Опять нужна моя помощь? — девушка села и зевнула во весь немаленький рот, взмахнув руками.
— Да. Джейк пропал. Ты не видела, не слышала, чтобы он ночью куда-то уходил? — Мелиот устроился рядом с ней.
— Ну, часа в два он куда-то свалил. Я подумала, что к холодильнику. Сама я так же встаю, ворую из сестринской вкусняшки. Днём есть не особо охота, а вот ночью никогда не откажусь от пудинга! А ты? — она замерла в ожидании, хлопая глазами в заспанках.
— Я? Нет, меня ругали, если я ел по ночам… Стой! Ты видела, как он ушёл, когда встала поесть ночью, ясно. Мы с ним всё равно связаны, я правильно беспокоюсь! Но если Джейк пошёл ночью, то Вериус не сможет за ним проследить. Это плохо! Только почему он не берёт трубку? — тут кошка к когтям прибавила мелкие острые зубки. Стало ещё страшней, а в голове гудела боль.
— Новые вопросы для ниндзя-детективов! Сейчас, я откопаю у себя что-нибудь чёрное, и мы сможем допросить других свидетелей. Мы же будем их допрашивать? — Мэригольд остановилась, уже распахнув дверцы своего комодика.
— Я думаю, мы должны допросить маму Джейка. Она либо всё знает и скажет, что бояться нечего, либо сама испугается и попытается узнать. Правда, я не видел её с тех пор, как попал сюда… Джейк сказал, что она работает у парка, — он лихорадочно напрягал память, но в ней крутился только парк Порт-Кросс с канадскими клёнами.
— Центрального? Так он большущий! Ага, глаза закрой, я переодеваюсь, — велела Мэригольд и за пару секунд сменила пижамку на трикотажный комбинезон чёрного цвета с вышитым оранжевым цветком на груди. — Мы можем обойти парк кругом и… и…
Она замерла, а потом с выражением сосредоточенности на лице стала тереть виски. Опять он отвлёк её!
Подхватив под плечо, Мелиот довёл девушку до процедурной и помог сестре взгромоздить Мэригольд на кушетку. После инъекции ей сразу стало лучше, но, похоже, о походе куда-то вместе стоило забыть. Только у Мэригольд было своё мнение на этот счёт.
— Если не Центральный, то Мэдисон, Бэттери, Джон Джей, Штраус… — перечисляла она парки Манхеттена.
— Стоп! Джон Джей. Лаборатория где-то там, — да, именно это место упоминал как-то Джейкоб.
— А, так это недалеко! Я как-то ходила туда делать какое-то исследование мозга. Можно пешком дойти. Ну что, тикаем отсюда? — даже не дождавшись ответа, Мэригольд впилась в руку и потащила от процедурной к лестнице.
Всё снова происходило слишком быстро. Они украли в гардеробной чьи-то куртки и выскользнули на улицу никем не замеченные. На крыльце Мэригольд снова дёрнула за предплечье, заставив спрыгнуть с крыльца: приехала на работу Поленберг. Стефани процокала каблучками мимо, ничего не заметив. И едва за доктором закрылась дверь, они побежали дальше.
Ловко орудуя телекинезом, рабочие развешивали на мачтах фонарей рождественские украшения. Серые бетонные столбы постепенно расцвечивались флажками и гирляндами. В окнах домов гас свет, мимо проезжали машины, а люди уже шли на работу. Их Сила была почти как огромная волна, безликое и жестокое в своей неразборчивости цунами. Эти спешащие работяги просто не заметили их с Мэригольд и смяли, увлекли за собой в поток. И если девушка явно была знакома с подобным явлением и ещё пыталась уворачиваться и продвигаться вперёд, то Мелиот запутался в толпе. Движение людей было всё равно что валы прибоя, они ударяли, спотыкались, извинялись и текли дальше в неразличимом шёпоте мыслей. И вот на перекрёстке зажёгся красный свет, машины тронулись, а люди остановились. Мелиот остался стоять один, опустив руки по швам и всё ещё не шевелясь.
— Идём, ты что как с Аляски? — появившись рядом, Мэригольд повлекла дальше по Йорк-Авеню.
В пролёте между высокими домами — серыми и красными — ветер набирал скорость и гнал людей к бизнес-центрам. Было холодно, особенно ногам. Оказалось, он убежал из хосписа в больничных тапочках, с голыми пятками. И не замечал этого так долго! Может, беспокойство за Джейка — паранойя, Мэригольд не существует, а тело уже качается на облаке морфия где-то в лабораториях «Спрута»?
— Эй, Бёрдок, ты что? Мы пришли, — пробился сквозь звон в ушах голос Мэригольд. — Ты только не теряйся! Я без тебя вернуться не смогу, я забыла, где наша клиника.
Соврала она или призналась честно, но они уже стояли напротив парка Джон Джей, а рядом над неприметным крылечком висела вывеска «Franʼs Medical Group».
Тряхнув головой, Мелиот надавил на кнопку звонка и поднял лицо прямо к маленькой камере под выступающим украшением фронтона. Если Анжела сейчас там и слышит звонок, то посмотрит на экран наблюдения. И она, наверное, посмотрела. Щёлкнул замок, немного растрёпанная Анжела появилась на пороге и тут же всплеснула руками:
— Боже, Мелиот! А ну, внутрь! И кто это с тобой? — она импульсом придержала железную дверь, пока они не вошли, потом снова заперлась.
— Это Мэригольд, другая пациентка Стефани. Тоже без Силы, — Мелиот осмотрелся. Выкрашенный в коричневый цвет коридорчик уходил куда-то вглубь, а из-за стены доносился странный гул.
— Вот оно что. Вы сбежали из больницы, — догадалась Анжела и устало вздохнула. Под глазами у неё залегли яркие тени, будто она не спала всю ночь. Но в импульсах чувствовался жар. — Джейк будет волноваться. Почему вы без него?
— Не будет. Он ушёл исполнять задание для «Спрута», — отчеканил Мелиот. Мать Джейка чуть вздрогнула. — И я не представляю, кто ещё мог подкинуть ему такую идею, кроме вас. Неужели вы не понимаете? Все эти преступления, смерти… Мы с Джейком хотели остановить «Спрут», а в итоге что? Я лучше привяжу кирпич к шее и спрыгну с любого моста, если дело во мне! Только это не так. Я — просто предлог, чтобы…
— Т-с-с, — взяв за скулы и немного сжав, Анжела заставила замолчать. — Дело в тебе, но не надо прыгать с моста. Идём, я тебе кое-что покажу.
Отпустив, фрау Смарагдштайн пошла вперёд по коридору, обернулась на полпути через плечо и поманила рукой.
Мэригольд двинулась с места первой. Молча взяв за руку, она пошла вслед за Анжелой, и при этом выглядела не так, как обычно. Посерьёзнела и вытянулась вперёд, будто ощущая на том конце коридора присутствие чего-то важного. А Анжела явно забыла о ней, не ощущая импульсов.
Гул доносился как раз из того помещения, куда привела их мать Джейка. Почти всю левую стену занимал корпус компьютера — это он шумел охладителями, а справа, словно обои, были расклеены листы из красной папки. Как стена из психиатрической лечебницы, исписанная отчаявшимся больным. Но была и третья сторона, целое измерение в мчащихся в черноте экрана белых значков. Они сливались в нити, перетекали из угла в угол, летали, оставляя за собой хвосты комет. Мелиот протёр глаза, но видел так же смутно.
— Надень, — Анжела взяла со стола очки и нацепила ему на нос. Через пару секунд зрение сфокусировалось, и вместо белых муравьёв на экране вырисовались буквы и цифры. — Она вот-вот завершится.
— Она — это кто? — завороженно глядя на экран, Мэригольд подошла к нему и потрогала пальцами, проследила указательным путь расчётов, которые вела машина.
Анжела обернулась на её голос, но не разглядев в темноте чёрный тонкий силуэт, не источавший импульсов, объяснила:
— «Чертополох и пламя» — новая программа. Она сейчас записывается на ядро, которое нашли вы с Джейком. Смотрите, смотрите, заканчивает! — обняв за плечи одной рукой, другой указала на строчку, в конце которой светились две девятки. И вот девяносто девять мягко перешли в сотню. — Готово, записана!
Бросившись к клавиатуре под экраном, Анжела бешено застучала по жёстким клавишам пальцами, будто отбивала дробь. Изображение изменилось, программа запросила подключение к ядру или эмулятору, а получив несколько команд, вывела новый логотип. Вместо трёх изумрудов — два схематичных язычка пламени и цветок между ними. Только они были такими же зелёными, как и камни раньше.
— Значит, вы всё сделали? — наглядевшись на то, как движутся зелёные точки, заставляя огоньки плясать, Мелиот снял очки и вернул их на стол. — Только пламя теперь без чертополоха, а ещё я не уверен, что «Спрут» вообще нужно отключать.
— Мелиот, что с тобой сегодня? Это же твоё наследство, то, что задумал твой отец, — Анжела непонимающе вскинула брови.
— Я так понимаю, что почти все власть предержащие люди купили «Смарагдин», а Сеано сказал, что если выключить «Спрут», то он перестанет действовать. А дальше? Коллапс, анархия, ужас? Всё перевернётся. И будет ещё больше людей без Силы, тех, кто уже получил инъекции. Вы с Джейком — в их числе. Мне страшно, я не хочу такой ответственности! — он вытянулся вперёд, почти нависнув над невысокой женщиной. — И не хочу, чтобы Джейк ради этого стал преступником!
— Слушай, — вклинилась Мэригольд, перебив открывшую рот Анжелу, — ты хочешь просто сдохнуть и предать Джейка? Не знаю, что вы тут включаете или отключаете, но ты себе противоречишь! Либо воюй, либо я тебе не друг.
— Она права, Мелиот, — Анжела скрестила руки на груди. Её лицо было непроницаемо, а вот Сила жгла до боли. — И мы не можем отключить «Спрут» — ты тоже прав. Новая программа почти что полная его копия, но постепенно будет сглаживать искажение полей пси-силы. Это растянется на годы, придётся подменить программу во многих вышках, а принявшие «Смарагдин» люди придут в норму, как и те, кто пострадал от «Спрута».
— Я… Вы разобрались с папкой, обсуждали всё с Джейком, но не со мной. Из-за моей болезни? — обида оказалась сильнее, чем интерес к новой информации. Посчитали бесполезным и ни во что не посвящали. Джейк решил, что обойдётся без помощи и поддержки.
— Да. Потому что не хочет волновать тебя, — голос Анжелы чуть смягчился.
— Но я всё равно волнуюсь! Вы знаете, где он сейчас, что делает? Ему плохо, я чувствую, ощущаю… — так и сидевшая на сердце кошка опять выпустила когти.
— Джейку нужно забрать несколько договоров из компании «Флоу Граундз» и разрушить их офис. Первое задание любого агента «Спрута» — несложный тест. Никто не поручит Джейку какие-то сверхопасные дела. Зато он сможет встретиться с человеком, курирующим новичков, — пояснила Анжела. Неужели они с Джейком не могли рассказать это раньше?
— Бёрдок, — Мэригольд подёргала его за пустой рукав куртки, заставив обернуться, — пусть он сделает это для тебя. И для меня немножко. Вдруг мы выздоровеем? И не будет так больно…
— Ладно, хорошо, — обида даже заглушила беспокойство. Это было несправедливо и неправильно. — Вы поможете нам вернуться в клинику? Скоро уже делать инъекции.
— И на химию идти, — добавила Мэригольд, так и не отпуская рукав.
— Конечно, я вас отвезу, — Анжела кивнула и снова набрала что-то на клавиатуре. Огоньки и цветок сменили знакомые изумруды.
***
— Джейк, ты пришёл в себя, успокоился? — Вериус взял за плечи и сжал, чуть тряхнул, глядя в глаза и требуя ответ. — Чувствую, что нет. — Не успокоился. Но согласись, будет странно, если я приду совершенно спокойным. Мне нужно раскрутить его на разговор о Марке. Пока только разговор. А потом… Нет, сначала надо всё выяснить. Я пойду, пора уже, — Джейк чуть передёрнул плечами, но Эмберсон не отпускал. — Телефон звонит, не возьмёшь? — Скажи, где у вас будет встреча, — аппарат разрывался, Вериус делал вид, что не слышал. — Нет, довольно и того, что ты был со мной на задании. Вряд ли куратор это оценит. Ты из-за подозрений Мела подговорил дежурных в клинике, Анжелу, бог весть кого. Да, я без тебя не вышел бы оттуда, но больше рисковать нельзя. Останься, а лучше езжай к Мелу. Вдруг это он звонил? Вериус наконец-то отступил и даже повернулся к телефону, но тот уже умолк. Воспользовавшись этим коротким замешательством, Джейк схватил измазанный сажей пакет из-под пиццы и вышел за дверь, притворив её Силой. Сегодня каждый импульс причинял боль, а внутри всё натянулось, как резинка. Люди спешили мимо. Целая толпа, волна. «Слышали, на Коламбус авеню?» «Башня пылала!» «Были жертвы или нет?» «Сгорел кто-то, труп нашли!» Сила будто специально выцепляла эти импульсы из потока повседневных мыслей людей, и казалось, каждый знает, что случилось, и кто виноват. Он виноват. Он убил человека. Он скрылся с места преступления. Чтобы скрыться от снова подкатившей к горлу паники, пришлось перейти на бег. Нельзя! Нельзя сейчас снова поддаваться страху. Если куратор, некто Моррисон, почувствует его, то всё, это гарантированный проигрыш. Нужно держаться. Держаться так хорошо, чтобы он ничего не заподозрил и не воспользовался слабостью своего «подопечного». Физические упражнения всегда помогали. У вымотанного ночью тела открылось второе дыхание даже несмотря на перенесённое удушье и проглоченный угарный газ. Быстрее, узнать всё, закончить, вернуться к Мелиоту! Он даст уткнуться себе в плечо, поглядит с таким нежным сочувствием, скажет, что любит — очень сильно, и станет легче, лучше. Вдох — и воображаемые стебли чертополоха и роз протянулись вокруг ног и рук, легли вдоль позвоночника, помогая держать осанку, обвили венком голову, отогнав чужие назойливые эмоции и импульсы. Он теперь весь был словно в цветах, и это чувствовали другие люди — обходили аккуратно, стараясь не толкнуть, а некоторые даже на секунду останавливались будто в попытках уловить аромат. Но Джейк шёл дальше, пока не добрался до места встречи. Оказалось, даже в таком ярком Манхеттене, даже перед Рождеством существовали места, куда не хотелось заглядывать. Этот уголок Гарлема не был грязным или слишком бедным, но атмосфера здесь оставляла желать лучшего. Воздух давил всей массой на плечи, а мрачные дома нависали сверху, как разозлённые родители над провинившимся ребёнком. Построенные в начале века здания плохо гармонировали с жилыми высотками, а людей тут почти не было, только проехал мимо на велосипеде чёрный мальчишка. Оглянувшись, он поправил кепку и побыстрее укатил. — Ладно, спокойней, он специально меня сюда загнал. Я на такой трюк не поддамся. Прижав к себе пакет с документами, Джейк вошёл в подъезд нужной высотки. Над лифтом висел приклеенный листочек с надписью «Сломан. Силой не поднимать». Наверное, и правда не стоило, ведь подняться надо всего-то на шестой этаж. Это оказалось сложнее, чем могло быть — второе дыхание кончилось, а третье открываться не спешило, как и дверь под номером шестьдесят пять. Но когда он уже собирался прощупать квартиру Силой, Моррисон открыл. Полный, в мешковатых штанах и рубашке на выпуск, с носом-картошкой и залысинами надо лбом. Он самый, тот, кто так успешно играл репортёра в наивном Порт-Кросс. — Пароль не спросите? — следуя приглашающему жесту, Джейк вошёл. — Зачем? Я и так знаю вас всех в лицо, — он, оглядевшись, запер дверь и вальяжно, почти вразвалочку пошёл в гостиную. Обставлена квартира была скупо и явно предназначалась только для встреч: стол с несколькими пепельницами и пустым графином, четыре стула да потёртый диван у телевизора. — Присаживайся, — куратор кивнул на стол, сел первым и закурил искрой. Сразу захотелось последовать его примеру, но едва дым коснулся ноздрей, чудовищно засаднило всю носоглотку. Придётся терпеть. — Документы сюда. Джейк молча вынул всю пачку бумаг из пакета и положил её перед Моррисоном. Тот придирчиво оглядел каждый из бесполезных договоров на канцтовары и удовлетворённо отодвинул их на край стола, перекинул сигарету из одного уголка рта в другой. — Как всё прошло? Были какие-нибудь сложности? — даже не изучая толком его импульсы, можно было понять: куратор уже смотрел новости. — Да, были. Случайная жертва. Но без свидетелей, — отчеканил Джейк. — Документы у вас, так что я справился с заданием. — Хм, жертвы были крайне нежелательны. Сам понимаешь — лишнее внимание полиции и прессы, да ещё перед праздником. Неужели не было возможности этого избежать? — Моррисон наклонился вперёд, оперевшись на локоть, а его Сила ударила недовольством. — Нет. Мои пирокинетические импульсы очень сильные, а офис у них был из картона. Тому бедняге было уже не помочь, — скрыв всё то, что можно использовать против него, Джейк показал лишь ярость, обиду и упрямство. — Помнится, в Порт-Кросс случайные жертвы волновали тебя намного больше, — откинувшись на спинку стула, куратор вскинул брови. — После того, что со мной сделали в Порт-Кросс, я стал несколько иначе относиться к людям, — это должно было выглядеть правдой, и оно так выглядело. — Что ж, — хмыкнул Моррисон, — тогда я хотел бы поговорить с тобой о мотивации. Миссис Штайн сказала, что тебе наконец-то надоело быть на стороне проигравших, а твой соратник и любовник лишился Силы. Ну, а на самом деле? Наверное, сказать правду здесь было самым простым и самым лучшим решением: — Очень хотелось поговорить с вами. Про Марка Андерса. — Удерживая Силу как можно крепче, Джейк подождал, пока Моррисон перестанет хихикать, и продолжил: — Марк не был идиотом, но то, что произошло — полный абсурд! Ему нужна была папка — да, только к чему все эти похищения, бандиты из картеля, пытки? Выглядит так, будто он не сам это всё выдумал. Тебе не выгодно было, чтобы Марк выполнил задание? Куратор снова заржал, даже постучал ладонью по столу. Это выглядело убедительно, да только где-то внутри Моррисона дрогнуло какое-то защитное поле Силы. Он тоже что-то скрывал. — Ладно, я могу рассказать кое-что. Марк вёл себя, как идиот — это чистая правда. По настоянию его отца мы пропустили проверочные задания, да и хотелось узнать, что же за папку вам передали. А Андерс оказался не готов. Я давно в деле и быстро просёк, что к чему, велел ему держать ширинку застёгнутой. Но нет, он мог думать только о том, когда в следующий раз окажется с тобой в постели. И при этом был недоволен моими напоминаниями о деле. Конечно, ты отшил его, и Марк слетел с катушек, — тут защита куратора снова дрогнула, и он попытался скрыть это раздражением. — Ничего не продумав толком, не посоветовавшись со мной, нанял таких же двинутых бандитов, не проверив их, а потом рыдал, когда они его не послушались и чуть не прикончили тебя. Пока то, что говорил Моррисон, выглядело довольно складно, но в записях с автоответчика Марк говорил о том, как сильно куратор давит на него, пугает тем, что сделает всё сам с помощью оружия. И, хоть Марк был обескуражен и обижен их расставанием, но вряд ли настолько, чтобы начать действовать так радикально. — Значит, совсем голову потерял? Настолько, что решился на убийство свидетеля в больнице, полной полиции? Так похоже на намеренную сдачу полиции, будто его заставили. Повод убрать Марка, когда попадётся, несмотря на то, что он — сын профессора Сеано. Такой промах в «Спруте» точно не простят, — подытожил Джейк, сосредоточившись на истончившейся защитной плёнке. И тут один из ростков чертополоха проколол её, а следом за ним ринулось пламя. — Что ты себе позволяешь?! — закричал Моррисон, вскочив и опрокинув стул. — Ты ещё жив только потому, что мы не можем потерять твою мать! Его Сила походила на осколки стекла и явно была подпитана «Смарагдином», может, и не одной порцией. Сознание, а за ним и тело тут же прошила боль. Вокруг всё наполнилось звоном бьющегося стекла. Его острые тонкие обломки будто наяву впивались в мозг, ранили и заставляли зажмуривать глаза до боли. Но враг не ограничился таким топорным воздействием: на блестящих поверхностях его импульсов отражались картины, которые совсем не хотелось видеть. Новостной канал. Диктор, потом кадры пожара — так что вокруг всё залило красным и оранжевым, а после — тьма сгоревшего до черноты офиса и такой же чёрный мешок, который несут к скорой. Только что улегшиеся в дальних уголках памяти картины корчащегося от боли парня резко выскочили на первый план. В ушах зазвучали его крики о помощи. Нет, нет, не поддаваться! Щит из растений — чтобы не дать осколкам ранить себя, огнём закоптить все зеркала, так, чтобы ничего не видеть. Выдержал. — Перестань, Джейк, иначе кончишь, как Марк! Как только он начал задумываться про мораль вместо цели, всё полетело к чертям собачьим! — поняв, что победить легко не получится, Моррисон разозлился ещё сильнее. В ход пошёл ещё один веер осколков и новые отражения. Отмахнуться от целого вороха стекла не удалось — какие-то из стрел вонзились в руки и ноги, сковав режущей болью, а прямо перед внутренним взором, загородив обычное зрение, появилась новая картинка. Отец. Живой и вполне здоровый, в полицейской форме, которая всегда сидела на нём, как влитая, он командовал подчинёнными, готовя перевозку арестанта. А вот его вывозят на каталке — изображение словно приблизилось. Марк. Так явно испуганный, с воспалёнными глазами и ногой в гипсе. Почувствовав, что каталка застряла, он задёргался в кресле, но это его не спасло. Картинка едва заметно качнулась, и Марк замер, наклонившись вперёд. В кадр попал капитан, вытянувший руку вперёд, чтобы защитить людей. Секунда — и он упал, зажав ладонью живот. — Отец, — это было слишком больно. — Нельзя переоценивать свои способности. Это первое, что я говорю каждому рекруту, — довольным тоном проговорил Моррисон и нанёс ещё один пси-удар. Головная боль стала невыносимой. Жалость к Марку, скорбь по отцу, ужас невозможности им помочь… Он просто смотрел из окна и ничего не сделал! Не почувствовал, не предусмотрел, не успел. Зеркальный кокон Силы Моррисона стал почти непроницаемым, а собственное пламя билось об него и не могло вырваться, с лоз растений Мелиота облетали цветы и листья. Всё, сейчас он сломает барьер, насильственно объединит сознания и вызнает все тайны до последней, сломает и превратит в марионетку. Стекляшки почти в клочья разодрали защиту, а картинки в зеркалах так быстро сменяли одна другую, что их невозможно было толком рассмотреть. Но тут на одной из них мелькнул крестик прицела. Вид с крыши, приближение, отдача от выстрела… — Ты их убил, — выдохнул Джейк и одним быстрым рывком сумел освободиться. Уже праздновавший победу куратор попытался вернуть контроль, но самый обычный удар кулаком в солнечное сплетение вышиб из него дух. Слишком мощный псионически, он не занимался телом, и не умел драться. Ещё удар — по челюсти. Потом в плечо и тут же в грудь другой рукой. Неловко крутанувшись, Моррисон рухнул на пол. Увидев, что он тянется к пистолету под мышкой, Джейк первым дотянулся до оружия импульсом и вырвал его из слабых от боли пальцев. — Нет, сучий ты ублюдок, нет! — оседлав куратора, Джейк ткнул дуло «Кольта» прямо под его второй подбородок. — Думал, я сломаюсь и начну делать за вас грязную работу? Или папку принесу на блюдечке?! Нет! Тело начала бить дрожь, а некоторые предметы взлетели. Наполненный эмоциями импульс разбросал договоры по всей комнате, графин ударился о стенку и разлетелся на куски. Он показал, как убивает двух людей, и думал, что это сойдёт ему с рук. Сильным — можно? — Ты в своём уме, Джейк? — Моррисон попытался отвернуться от пистолета, но не мог. — Марк превратил тебя в доску для выжигания, а ты не против? — Не собираюсь тебя слушать. Давай, открой сознание. Я сам узнаю, что произошло между тобой и Марком. С трудом сглотнув, поверженный спрутовец засучил ногами, но, услышав щелчок курка, повиновался. Насильственный ментальный контакт не мог быть приятным, а тут добавилось ещё и отвращение от увиденного. «Кино» из обрывков воспоминаний и мыслей стремительно отматывалось назад. Вот Моррисон кладёт в банковскую ячейку ампулу изумрудной жидкости к двум другим. Сообщает кому-то в строгом костюме, что доза Марка Андерса уничтожена согласно протоколу. Какие-то другие встречи, снова Порт-Кросс и убийства. Ещё раньше — вторжение в ослабленное сознание Марка и обрывки мыслей Андерса. Так не должно было выйти. Не знал про личные мотивы Тимми Гордона. Хотел спрятать Джейка, потому что ты грозился убить его. Хотел забрать папку без крови. Влюбился, всё провалил. Теперь должен убрать свидетеля. Врач, а не убийца. Ты не помогаешь, а только давишь и угрожаешь. Будь всё проклято. — Ты понял, что Марк не сможет забрать папку, и держал его в страхе, чтобы не признался полиции. А он хотел, даже решился. Но ты сказал, что сам всё сделаешь и, если понадобится, убьёшь меня. Потому Марк от отчаяния и выдумал этот шаткий план с похищением и шантажом, лишь бы обойтись без мокрухи. Но всё пошло наперекосяк, а у тебя появился шанс украсть его дозу «Смарагдина». Ты заставил Марка убрать свидетеля, зная, что он попадётся. А это — повод его устранить. Будь всё проклято, я убью тебя, — палец уже начал надавливать на спусковой крючок, но снова удалось совладать с собой. — Или нет. Мне не выгодны твоя смерть или побег. Сейчас мы пойдём в банк, и ты отдашь мне украденный «Смарагдин». Я его придержу, а ты пока что поработаешь на меня. Дёрнешься, и все боссы узнают о твоей афере. Боюсь, паяльником они не ограничатся. Моррисон не мог кивать и говорить, потому замотал головой, сопровождая эти судороги умоляющими импульсами. Банк, где были спрятаны ампулы, находился в том же боро, что и квартира. Никто из сотрудников и не знал, что в одной из ячеек, маленькой и дешёвой, хранятся несколько миллионов долларов в жидком эквиваленте. Но улыбчивому менеджеру в потёртом костюмчике это и не нужно было знать. Он отдал ключ от ячейки, а на выходе пожелал счастливого Рождества. — В семь часов вечера будь на связи через канал «Black Waters», — каждая ампулка была проложена ватой и упакована в отдельный футляр, и Джейк почти без опаски убрал их во внутренний карман пиджака. — Не возьмёшь трубку — я тут же перезвоню отцу Андерса. Договорились? — Я выйду на связь, — голос Моррисона подрагивал, а в импульсах сквозили страх, жадность, ярость и горечь неисправимой ошибки. — В семь вечера. Сказав это, куратор развернулся первым и пошёл прочь по улице, всем своим видом демонстрируя уязвимость. Он заслуживал смерти, но сейчас уходил под гарантию неприкосновенности, несмотря на все совершённые преступления. А тот парень в офисе, желавший лишь получше выполнить свою рутинную работу, сгорел заживо. Марк, оказавшийся в ужаснейшем положении и желавший уберечь бросившего его любовника — превращён в козла отпущения и убит. Отец, двенадцать лет уничтожавший преступность в городе, бросился защищать друзей сына — и тоже застрелен, да ещё и так, чтобы подольше страдал перед кончиной. И неизвестно, сколько ещё смертей на совести Моррисона, а он такой в «Спруте» не один. Нужно кончать это. Нужно исполнить задумку отца Мелиота, даже ценой собственной жизни, если понадобится. — Эй, парень! Гулял что ли всю ночь? — рядом остановилось такси, и шеф лихо сдвинул кепи набок. — Подвезти, может, куда? — Да, в больницу, пожалуй, — в карманах, кроме «Смарагдина», было немного денег, можно позволить себе поездку. Когда он поднимался на крыльцо больницы-замка, то споткнулся два раза на пяти ступеньках. Тело работало из последних сил, импульсы долбили изнутри по черепной коробке. И хорошо, что наступил тихий час, и в коридорах попадались лишь редкие врачи и медсёстры. Они шарахались прочь, будто от зомби из фильма ужасов. Хотя чувствовал он себя именно так — как живой мертвец. Нужен отдых, нужна помощь. Их палата, серенькая дверь с планшетом на крючке, поворот ручки и щелчок закрывающегося замка. Мелиот полулежал на кровати и читал книгу, обвёрнутую в газету. Услышав шаги, он поднял безразличный взгляд, а потом снова опустил глаза на страницы. Но только на секунду. Резко сев, так что закачался тянущийся к капельнице проводок, он почти отбросил книгу и поднялся. Двигая за собой капельницу, в три шага Мелиот оказался рядом. — Джейк? Джейк, что с тобой? Что там случилось? — он заглянул в глаза. На лице, в движениях, во взгляде — мучительная тревога. Как ему объяснить? Невозможно говорить. Язык отнялся, горло сдавила невидимая рука, лёгкие будто снова наполнил удушливый дым. А Мелиот продолжал спрашивать. Как с ним говорить? Надо ли ему это всё знать? — Хорошо, можешь не говорить, что, где и как делал, но скажи хотя бы, что чувствуешь? Я переживаю за тебя, мне страшно и обидно, я ощущаю себя виновным в твоих страданиях. Но я знаю, что ты стараешься меня защитить, что тебе хуже, чем мне. Просто позволь себе опереться на меня. Я не упаду и тебе не позволю упасть, — сказал Мелиот спокойно, медленно, без вызова. А потом повторил: — Скажи мне, что чувствуешь. — Боль, и ничего кроме! — оно вырвалось само вместо обычных «люблю тебя» или чего-то похожего. Следом хлынули слёзы. — Нет, ещё ненависть! Я ненавижу это всё! Город, Силу, мать, «Спрут», убийства! Я ненавижу себя, и тебя тоже. А теперь ещё стыд и страх. Собственные рыдания едва пробивались сквозь вату в ушах, Мелиот молчал. Но несмотря на то, что он услышал, нежность в прозрачных глазах не сменилась разочарованием. Тяжело вздохнув, он вытащил капельницу из-под ключицы и повесил на стойку, а потом сам шагнул ближе и прижал к плечу, удерживая на подгибающихся ногах. — Вот поэтому я хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя, очень сильно. Не потому, что ты любишь меня в ответ или делаешь что-то, не за Силу, не за тело или помощь. Я понял, что влюбился, когда ты там, в Порт-Кросс, плакал за стенкой, а меня раздирало от желания помочь. И ты принял мою помощь. И тогда на пирсе принял. Сейчас тоже принимаешь и даже не молчишь, как раньше. — Ладно, раз ты хочешь, чтобы я говорил, я скажу, — Джейк отстранился. То, что делал Мелиот, было неправильно. — Ты влюбился только из-за «Смарагдина». Это такой побочный эффект, Анжела сказала. — Что? — Мелиот опустил руку, которую протянул было к его плечу. — Зачем ты так со мной? — Потому что это правда! Всем, кто меня любит — плохо. Майлз заболел, Марка и отца убили, ты Силу потерял — и я не могу ничего исправить! — снова со всего маху навалилась боль. Настолько мучительная, что напоминала физическую. Хотелось упасть на пол, скорчиться и выть в голос. — Правда? Ладно, — у Мелиота тоже задрожали губы. — У меня больше нет Силы, чтобы тебя убеждать. Я видел новости, я знаю, что ты сделал. Это то, чего я боялся, чего я не желал увидеть. Мне хотелось умереть на месте, но я знал: ты вернёшься и будешь рыдать от боли, а я — твой хранитель, я должен помочь. И я не хочу после этого слышать, что моя любовь не настоящая! — Я не говорил этого! Но признай: на самом деле ты никогда не остался бы со мной! — так очевидно! — Нас свели, как подопытных крыс. Твой отец свёл. — Ты сказал то, что сказал. И я всегда чувствовал, что тебе в тягость быть со мной. Это твоя любовь не настоящая. Уходи. Вряд ли Мелиот мог припечатать сильнее. Его неожиданные слова раскололи окружающую коконом мглу надвое. Ударили, пронзили, сделали вентиляцию сознания и лёгких, так что даже слёзы высохли. А Мелиот поднял лицо. На нём была написана обида глубже, чем можно представить. — Что стоишь? Не можешь? — он оскалился. — Конечно, не можешь. Ты убил человека и пришёл ко мне, потому что знаешь — кроме меня никто не поверит, что ты этого не хотел! Моё недоверие, которое тебя так бесит, кончилось на разбитом стакане из-под виски. Но я не мог всё рассказать сразу, потому что это ты мне не верил. Неужели не понимаешь? — Прости, — просипел Джейк и тут же прикрыл рот ладонью. Нужно было молчать, молчать, как всегда! Зачем он вообще начинал говорить? — Простить?! Я бы мог, если бы любил тебя до самозабвения, но ведь моя любовь не настоящая! — Мелиот сделал пару шагов назад, тряхнул капельницу за стойку, вернулся ещё злее. — А вот ты до сих пор не простил мне выстрел в ногу — как же я мог? Но это был всего лишь мой страх, страх, что меня как всегда никто не защитит. — Но я ведь защищаю тебя, — то, что случилось на разрушенном стабилизаторе, до сих пор было за гранью понимания. — Просто ты… Ты не ценишь себя, тебе не кажется ужасным застрелить кого-то, потерять руку, Силу, жизнь. — Джейк, ты правда так думаешь? Что мне было легко это всё отдать? Что я легко начал разговор с безумным Роупсоном, забыл твоих похитителей и болевой шок от переломов, махом подписал ампутацию? Бросился под ваши с тем агентом импульсы, чтобы пристрелить его, наконец! — его глаза перестали быть прозрачными из-за слёз. — Да, я так думаю! Тебе легко, потому что ты делаешь это для меня, и всё, никакой ответственности, — Джейк коснулся пустого левого рукава рубашки Мелиота. — А я видел последствия и задыхался от вины. Когда узнал, что ты видел фото моих пыток. Когда Молина показала мне обрывки твоей куртки и лужу крови на снегу. Когда ты сидел дезориентированный и беспомощный на берегу озера. Когда ты наглотался таблеток, а потом всё равно кричал у меня на руках. Я не хотел говорить, потому что знаю — ты не хочешь видеть меня преступником. — Я всё равно узнал. Без разницы, — Мелиот опустил плечи. Наверное, он понял. — Тебе надоело это всё, а мне — тем более. Твоя мама доделала новое ядро, но мы всё равно не сможем его вставить. Вернее, я не смогу тебе помочь. Лучше будет, если ты отпустишь меня. Ведь на мне свет клином не сошёлся — ты снова полюбишь, вы объедините Силы и остановите «Спрут». — Нет. Это сделаем мы. Мы с тобой, — по спине поднялась дрожь. Мелиот говорил так безразлично из-за болезни, или ему уже правда всё равно? — Одному тебе не хватит Силы, чтобы поддерживать вышку. Может, если бы ты был как Анжела, принял бы восемь доз «Смарагдина», но при этом не потерял стабильность… — рассудил Мелиот, пытаясь доказать, что ничего не получится. Только он был не прав. — У меня есть «Смарагдин». Ещё три дозы, — запустив руку в карман, Джейк вытащил три маленьких футлярчика с ампулами. Мелиот удивлённо посмотрел на них. — Это дозы Марка и ещё двух убитых людей. Пусть они хотя бы послужат на пользу делу. Ты вколешь их мне, когда мы незаметно проберёмся на вышку. — Незаметно — как ниндзя? — в облике Мелиота что-то неуловимо изменилось, оттаяло. — Я сейчас читаю о них книгу. Мне кажется, мы сможем, если потренируемся заранее. Только после укола «Смарагдина» мне стало плохо. Ты же помнишь, в каком виде нашёл меня. — Помню. Тебя откачали обычным газом для наркоманов. Мы тоже возьмём немного такого. Хорошо? Ты ведь пойдёшь со мной? — взяв ладонь Мелиота, Джейк переложил в неё ампулы. — Я не смогу один. Пожалуйста, не смотри так. Я борюсь за твою жизнь, а ты говоришь о том, что хочешь умереть, чтобы я полюбил кого-то другого! — Потому что ты отказываешься от того, что я ещё в состоянии дать. А если не нужно, то зачем я вообще? Мне показалось, будто рядом с тобой я становлюсь сильнее и лучше, но это не так. Я не справляюсь… Знаю, ты не меня ненавидишь, а моё состояние, — Мелиот покатал одну из ампулок между пальцами, а потом положил их все на тумбочку. — Ты нужен мне. Нужно всё, что ты готов дать. Я просто боюсь взять слишком много и не замечаю, что обижаю тебя. Прости. Ты на самом деле становишься сильнее, когда хочешь помочь мне, ещё отец об этом говорил. Поэтому дальше действуем только вместе. — Ну, если уж капитан сказал, значит так и есть, — наконец-то на лице Мелиота появилась улыбка. Та, что сейчас нужна была больше всего. И опять по всему телу, от груди до кончиков пальцев прошла дрожь. — Какой же ты, — рывок к нему и поцелуй. Нужно дорожить каждой минутой, когда он рядом. — Твоя Сила во мне. И тело тоже должно быть… Ах… Подхватив под ягодицы, Мелиот приподнял его на мыски, заставив прижаться к себе и обнять бедром. Удары его сердца, дыхание, влажные губы — невозможно остановиться, перестать тонуть в его ласке. Как море, немного жгучее от соли, тёплое у поверхности и с прохладными течениями в глубине, бесконечно красивое и непостижимое. Но Мелиот боится моря, боится сам себя. Как помочь ему освободиться? — Ты понимаешь, что я — твой? Что ты хочешь сделать со мной? — это был вызов его чувствам и эмоциям. Мелиот задумался, потом, взяв за подбородок, улыбнулся и прошептал в ухо: — Наказать, — он усмехнулся, думая, что удачно пошутил. — Хорошо, я этого заслуживаю. Вскинув брови, Мелиот отступил, не ожидав такой реакции. Но когда вся одежда, кроме ремня, оказалась на спинке кровати, удивление на его лице сменилось предвкушением. Оглядевшись, Джейк подошёл к большим электронным часам на стене и импульсом снял их с кронштейна. Он выглядел достаточно крепким. До следующей инъекции полтора часа. С помощью телекинеза перекинув ремень через крюк, потом он заставил кожаную ленту обвить запястья, проскочить в пряжку и затянуться. Чтобы не повиснуть, пришлось встать на мыски, напрягшись и растянув все мышцы. И всё это под взглядом Мелиота, слыша его участившееся дыхание. — Я — преступник, ты должен наказать меня, — проговорил Джейк, уткнувшись лбом в стену. — Тогда я выпорю тебя ремнём, — сказал Мелиот вроде бы и нерешительно, но с подрагивающими от нарастающей страсти нотками в голосе. — Да, Мастер, это то, чего я заслуживаю. Мелиот помедлил несколько секунд, потом — шаги, хлопок дверцы шкафа и звяканье пряжки. Страха не было. Это — ещё один акт доверия, которое следует углубить. Одна мысль о том, чтобы он решился на это, ударил, показал себя — безумно возбуждала сквозь всю усталость и перенесённый стресс. И тут — прикосновение чуть прохладной кожи ремня. Пока только поглаживание — от загривка до конца позвоночника. Ещё раз — так же, а ещё очертил ягодицы. Сердце застучало быстрее, кисти от натяжения чуть не выскакивали из запястий, ожидание становилось невыносимым. — Твоё стоп-слово — «Достоевский», — Мелиот сказал это необычно хрипло. — Тогда я сразу прекращу. — Запомнил. Приступай. Мелиот отступил, потом ударил два раза. Слабо, явно сложенным вдвое ремнём. Это было чуть неожиданно, но не больнее, чем обычный шлепок рукой, на грани разочарования. И Мелиот его почувствовал. Третий удар внезапно выбил громкий стон. Растянутую кожу на спине обожгло болью. Значит, вот к чему надо готовиться. Но Мелиот снова гладил, будто изучая свою работу. Удовлетворённый, он размахнулся — со свистом — и стегнул ещё немного сильнее. Снова. Ещё. Медленно, с расстановкой. Выбирая место, где появится новая красная полоса. Кончиком ремня между лопаток. По спине крест-накрест. Плашмя поперёк ягодиц. Самый больной удар пришёлся по крестцу, и на секунду ноги подогнулись. — Я упаду на колени… — Нет, ты будешь стоять, — снова приблизившись и схватив за подбородок, прошипел Мелиот. Он ещё никогда не представал таким распалённым — с ярким румянцем на впалых щеках, хищным оскалом, злыми искрами в глазах. И это ещё был не предел. А где их сегодняшний предел? Сжав зубы, Джейк выпрямился. Эта боль была правильной, заслуженной, даже более того — нужной. Она вполне успешно затмила собой душевные страдания, они отступили тенями, испугавшись огня на коже, в сердце и в паху. Отдаться в его власть, искупить вину, перестать контролировать себя… — Мелиот, Мел, хватит уже. Мне нужно… Трахни меня, и закончим, — просьба была совершенно искренней, но вместо желанного проникновения последовал новый удар, а за ним — влажное касание языка к свежему следу ремня. Тело перекрутило. — А-а-а, не надо! Хватит, я не вытерплю! Мелиот не послушался и лизнул ещё. И опять, долго, по всей спине, отслеживая горящие полосы и ничего не слушая. По лицу ручьями потекли слёзы. Умолять, извиваться, снова упрашивать и получать отказ. Мелиот то бил, высекая стоны, то снова лизал и гладил, заставляя крупно дрожать. Было слышно, как он дышит, как тоже излучает жар, продолжая играть в экзекутора и доводя себя и жертву до исступления. Не находись они в больнице, можно было б кричать во всё горло — не из-за боли, а от переполняющих грудь эмоций. И Мелиот чувствовал подобное. — Прошу тебя, пожалуйста. Я не могу больше! — Упрашивай меня… стонами! — процедил он и превратил ремень в ошейник с коротким поводком. Кожаная лента затянулась вокруг шеи свободно, но ощутимо, а Мелиот потянул за её конец и, судя по сипению, схватил зубами. Его рука скользнула вниз, влажные пальцы нашли отверстие и несколько раз толкнулись внутрь, а потом уступили место члену. Он вошёл резко, болезненно и глубоко. Задвигался, дёргая за поводок и пальцами царапая рубцы от порки. Напряжение накатывало волнами, ноги и руки сводило сладкой тянущей болью. Изо рта вырывались пополам с рыданиями просьбы закончить всё, но на самом деле хотелось, чтобы это состояние было бесконечным, как море. Сгореть. Утонуть. Опуститься в самое сердце океана. Дышать, но лишь потому, что он так хочет. Мелиот... Пустота резко заполнила сознание, и перед глазами поднялись языки пламени и цветы чертополоха, по телу пробежали конвульсии, а по стене — искрящаяся трещинка, прямо до кронштейна. Если сдерживаться ещё хотя бы десять секунд — Сила вырвется и разнесёт тут всё до фундамента. — До… Достоевский, — вышло, как стон. Мелиот отпустил ремень, и лёгкие свободно наполнились воздухом. Не выдержав импульса оргазма, кронштейн вывалился из стены и зазвенел по полу. Вдоль трещинки в штукатурке потекли капли спермы, а сознание очистилось. Были факты, осталось понимание, но чувства перестали приносить боль. Она обрела совершенно другую форму и была использована для удовольствия. Измождённо выдохнув, Джейк опустился на колени. Мелиот сел рядом и сначала аккуратно снял «ошейник», потом освободил руки и помассировал каждое запястье, разгоняя кровь под побелевшей кожей. — Как ты? У меня… У меня так никогда не было, — голос Мелиота был таким обескураженным, будто это не он только что махал ремнём. — Прости, если это было слишком. Мне очень нужен был такой… опыт. Мне теперь намного легче, — на самом деле — стало несоизмеримо легче. — Я сначала боялся, что перегну палку, а ты не сможешь остановить меня... Но потом понял, в чём суть, — он прикоснулся кончиками пальцев. — Может, я и обижался, но больше этого нет. Мне тоже помогло. — Спасибо, я запомню этот секс надолго, — испытать подобный накал страстей снова хотелось до ужаса в прямом и переносном смысле. — На неделю-полторы точно, раньше не заживёт. Я сделаю инъекцию, а на обратном пути захвачу попить и льда, если найду. Мелиот поднялся, неловко взмахнув рукой, помог встать и довёл до кровати, уложил и аккуратно накрыл пледом. Только удостоверившись, что всё в порядке, он ушёл к двери в палату. Щёлкнув замком, Мелиот обернулся с улыбкой и скрылся. На самом деле лёд действительно будет очень кстати, а спать придётся на животе. Но это — плата за удовольствие. Без неё оно не имело бы такой ценности.
