Поаккуратнее со словами

Ворота в город с протяжным скрипом железа открылись, изумляя очевидцев красотой древнего Маркарта, их взору сразу предстали лестницы - каменные витиеватые лестницы, ведущие все выше, к золоченным башням города, их было множество. Дима не смог сдержать улыбки, он так сильно поразился, когда все его мнение о столице Предела оказалось ошибочным, но до чего же обрадовался. Внезапно к горлу парня подкатил ком, неприятно сдавливая: такое изобилие ступеней и высоты, к которым они подступают не могли не вскружить голову. Правда, на этом достопримечательности Маркарта не заканчивались, здесь имелись музей и храм, о существовании которых упомянул Эсберн, не особо акцентируя на них свое внимание. Таверна находилась недалеко от самого входа, в ней вовсю пылало зарево ссоры, женщина, судя по всему, очень скандальная завела перепалку с язвительным нордом, но тот, завидев приключенцев, попросил свою супругу успокоиться, извиняясь перед вошедшими за разгоревшийся конфликт. Эсберн купил и взял еду с собой, завернув ее в чистую белоснежную накрахмаленную ткань, не успел Дима осмотреться, как его уже вытащили на улицу и заставили покинуть золотой город. Дельфина велела хорошо упаковать вещи, а не слишком нужное оставить на попечение конюху. Женщина озадачила парня: он не имел ни малейшего понятия, что является нужным, а что - нет. Но больше остального его смущал отнюдь не этот вопрос. - Мы разве не едем на повозке? - Нет. Повсюду бродят Изгои, мы можем не успеть защитить лошадь и Бьорлама. - Дима хотел было перечить женщине, но ее правота была очевидна, хоть это и лишало их возможности добраться быстрее. Впереди показалась изогнутая каменистая дорога, она петляла, сокрытая за огромными валунами и падающая в мелкий овраг. Идя по ней, юноша не раз споткнулся об, отшлифованный песком и ветром, щебень, и чуть не подвернул ногу. Ближе к поселению дорога стала ровнее, а камни не так сильно мешали ходить, истоптанная трава, плотно прижатая к земле гласила о том, что люди не отходят слишком далеко от своих домов, по крайней мере, следы были замечены только там, откуда видно их крыши. Дима тяжело вздохнул: спать хотелось настолько сильно, что он еле держался на ногах, но Свен, словно призванный исправлять обстановку, взял в руки лютню и был тут же прерван Эсберном. - Нам нужно быть тихими, друзья мои, иначе мы привлечем много ненужного внимания. В этих краях изгои часто караулят заблудших путников, как мы. К чему нам лишние битвы? - Бард послушно кивнул и отпустил струны, а вот Дима краем уха уловил в спокойном тоне Клинка, явно сталкивающегося с теми, о ком он говорил, испуг и нервные нотки. Изгои. Это слово он слышал еще в городе, жители Маркарта о чем-то спорили, в то время, как один из них считал, что в некой заварухе виноваты Изгои. Парень не знал, что это за невероятные отщепенцы, которых боится даже опытный воин? Сначала, он хотел выяснилось это у Эсберна, но если знать такое не положено, то видеть недовольную Дельфину ему почему-то не хотелось. А впрочем... - Кто такие эти Изгои? - Старик обернулся, слегка насмешливо глядя на Диму, нежность в улыбке Эсберна была искренней, и это всегда позволяло ощутить поддержку и успокоиться. Клинок не заставил дожидаться ответа, хотя Дима думал, что тот будет тянуть время, однако его догадки не подтвердились, а это к лучшему. - Ты не знаешь? Это ричманы, о них многое рассказывают, особенно сплетен, но все, что тебя заинтересует, так это то, что они крайне враждебны и жестоки. Не скажу, что Изгои ненавидят все живое, но их сотрудничество с ворожеями наталкивает на мысль о кровожадности этого народца. Правда, в действительности - это все слухи, но этот факт не делает их менее опасными. Ты понял? - Дима кивнул, Эсберн заботился о нем и, чувствовал юноша, что все куда серьезнее. Внизу, если следовать уходящей в небо дороге, можно, после резкого спуска, увидеть покрытую ледяной коркой реку. Холодная вода могла бы стать препятствием для неопытного путника, но такой обученный путешественник, как Эсберн, быстро нашел обходной путь, чтобы не пришлось плыть. Темень полностью заволокла дикие степи и скалистые камни, встречающиеся на пути, мгновение спустя ее прорезал свет огней у какого-то огромного лагеря, освещая заросшие мхом хижины. Когда Клинки, вместе с остальными, подошли ближе, уверенно шагая на свет, среди дребезжащих теней стали различимы людские силуэты, полымя все яснее освещало местность и, казалось, приглушало все звуки. И думалось, что ничего не сможет изменить чарующий вечер. В небе раздался рев, словно тонким, остро заточенным лезвием, прорезающий тишину, как бумагу. Ветхие деревья полыхнули огнем, сжигающим их дотла, оставляя лишь серые кучки пепла. Теперь огонь, будто вышел из факелов и лампад, из сковавших его пут, а вместе с ним и звуки, вырвавшиеся на волю. Тени гасли от изобилия яркого света, но между тем, было все еще видно, как кто-то из живых медленно превращается в прах, сраженный неутолимой стихией. Дима бросился вслед за Эсберном, натягивая тетиву лука, что одолжил у Дельфины, еще когда они были в Спящем Великане, с ее позволения. Первая, из выпущенных стрел, утонула в бездонном черном небе, поглощенная мраком. Юноша раздраженно хмыкнул и пустил вторую - она достигла блестящей чешуи. Звуки превратились в один, невероятно громкий, бушующий, переплетенный с предсмертными криками и возгласами - рык, спутанный с раскатами грома и звоном падающих капель. Дым поднялся в воздух, над потухшими кострами, дождь размывал пепел, превращая его в грязь; парень наносил удары топором, исполосывая своих врагов кровоточащими ранами, свинцовая пелена застлала весь вид, и вновь стали мерцать лишь силуэты - призраки павших в бою. Сквозь завесу просочилась фигура статного мужчины с обнаженным торсом, он небыстро подходил к парню, нагоняя на него очень знакомое чувство, сравнимое со страхом. Дима не сразу понял, что с ним не так, но внезапно выронил свое оружие из трясшихся рук. На груди, прямо там, где должно было находится сердце зияла дыра, ни крови, ни гнили, только странное растение, чем-то похожее на цвет кувшинки и разорванная кожа, небрежно сшитая широкими пожелтевшими нитями. Мужчина презрительно улыбнулся, в его глазах загорелись искры недавно безумствующего пламя, нещадно погашенного водой. Дима затрясся, было нечто в этом человеке вызывающее холодок, подавляющее все остальные эмоции, Изгой усмехнулся и поднял загнутый меч, надвигаясь на парня, тот и не думал бежать. Он не мог, все, что получилось в тот момент у Димы - закрыть глаза, чтобы не видеть собственной смерти. Юноша взывал ко всем известным богам, молился, дабы цепи паралича сошли с его тела. В голове все смешалось и под чей-то тихий шепот Дима приготовился умирать. Изгой только насмешливо смотрел на ничтожный вид парня, играя с жалкой юношеской жизнью, и его дыхание Дима ощущал уже очень близко, как вдруг оно стало слишком сбивчивым. Парень открыл глаза. В нескольких сантиметрах от него находился обескураженный воин, а в руках юноши осталось пылать прозрачным огнем холодный медно-красный цветок - сердце, вырванное из груди. - Позерство до добра не доводит. Дима тяжело вздохнул и, пытаясь унять дрожь, поднял с промокшей земли топор из прочной серебристой стали. Парень рванул на помощь своим друзьям, которые все еще сражались, не желая отступать и сдаваться, теперь-то Дима знал, чем страшен их враг. Он поспешил достать лук, как только заметил в небе черное пятно, явно не сулящее ничего хорошего, стрела, видимо, попала, но из-за еще не успевшего развеяться дыма, было плохо видно, однако, глас боли и ненависти слышался очень отчетливо. Эсберн вместе с Энталиром были заняты драконом к ним юноша и подключился, а вот все остальные бились спина к спине с их смертными недругами, Изгоями. Дракон не думал умирать, еще около десяти минут поспешных выстрелов сын Акатоша стойко держался и выглядел весьма устрашающе, Дима уже смутно помнил, чьей стрелой был пронзен ящер, но это не помешало ему испытать прилив сил, бодрости и души... Изгои тоже были почти повержены, не считая двух, сбежавших с поля битвы, отщепенцев. Признаться, больше всего парню хотелось отдохнуть, но куда уж там, если впереди еще не зачищенная пещера, новый повод для жуткой бойни. В пещере пахло металлическим запахом крови и могильной сырости, пропитавшей влажный воздух и деревянные доски. Приглушенный свет факелов мерцал в полумраке каменного зала, обвитого дубовыми лестницами, в мгновение ока свет стал значительно ярче, из- за разгоревшейся битвы, но моментально стихнувшей тихим скрежетом железа о ножны. Эсберн, аккуратно переступая через погибших, к счастью, врагов, осмотрелся: стены и потолки заросшие, свисающими с них изумрудным ожерельем, растениями, находились далеко друг от друга, что служило простору и легкому, но обжигающему ветру. Старик осторожной поступью прошел вдоль всю залу и поднялся по ступеням, он чувствовал себя спокойно и уверенно, несмотря на чрезмерную опасливость, парадоксальные качества как-то гармонично сочетались в нем, смешиваясь, образуя единое целое: добродушного старца и жестокого воина. Клинок что-то шептал, осматривал , вспоминал и высчитывал, тогда как Дима заметил лишь невероятно низкие колонны, и высеченные на них непонятные знаки, свидетельствующие о чем-либо заповедном. Дельфине тоже все это казалось туманным, а когда ей что-то не ясно, она привыкла вытаскивать объяснения из того, кто в этом хорошо осведомлен. Женщина не успела сказать и слова, только взглянула недоумевающим взором на старого Эсберна, как тот уже положил палец на свои губы и прошипел, требуя заветную тишину, которую так редко учуешь в компании Дельфины. Старик провел ладонью по выгравированным символам и на минуту застыл, потом он что-то нащупал и повернул сооружение вокруг своей оси, после перешел к следующей колонне и выставил такой же рисунок, как и у предыдущей, третью постигла та же участь. Наконец, когда все было, как надо, над пропастью появился мост, что опустился благодаря включенных Эсберном каких-то стареньких механизмов. Чем ближе приключенцы подходили к центру пещеры, тем холоднее становилось в помещении, согревал лишь слабый блеск огня, что отражался в гладкой зеркальной поверхности стен и потолков. Миновав несколько загадок и ловушек, оставленных прежними Клинками, мастерами своего бравого дела, путники пробрались еще дальше, в самые темные коридоры, куда мало кто добирался из смертных. Вокруг не было ни одной живой души, только аромат запретной древности, скрывающей некий рычаг, позволяющий коснуться истины. Это ощущение уводило от реальности, и даже тем, кого невозможно заинтересовать прошлым этого места, представлялись воины, что спускались по крутым ступенькам и уверенно шагали по необъятным залам, с тонкими клинками на поясе. Дима так увлекся, что стал оглядываться на, созданные его воображением, воителей, но как только взгляд упал под ноги изумленному парню и марево минувших лет исчезло в огненных искрах жаровен. Внизу, змеей, извивались каменные кольца с фигурными углублениями, от большего к меньшему. - Великолепно! Какая сохранность. - Старик восторженно улыбнулся и подошел к Диме, в глазах деда читалась радость, удовольствия и даже печаль, как будто он что-то вспомнил, о чем сильно скучал, может, Клинков. Эсберн глянул вниз, следуя за юношей, в его голосе появилась привычная серьезность, но счастье, никак не хотело угасать и продолжало освещать мысли Эсберна. - Ага... вот и "печать крови". Еще одно забытое искусство Акавира. Наверняка приводится в действие... да, кровью. Твоей кровью, Довакин. - Челюсть Димы внезапно стукнулась о поверхность пола, сам парень мгновенно отошел от старика на несколько шагов и стал размахивать руками. - Что это значит? Нужна моя кровь? - Ну... да. - Эсберн удивленно подтвердил догадку парня и указал ему на кинжал, не совсем понимая его испуг и довольство. - Успокойся, ты же не забоишься какого-то пореза, после долгих и болезненных битв? - Дима нервно засмеялся, будто пугая остальных своим хладнокровием, эффекта должного не возвело, но уверенность добавило. Фендал, да как и все, стал копаться в сумке со склянками альтмера, ища зелье лечения, вероятно эльф посчитал, что хоть это угомонит парня. - Вот, смотри, этим полечишься. - Да вы что, ребят? Серьезно? - К полемике подключилась и Дельфина, пожалуй, самый нежелательные ее участник, по крайней мере для Димы. Она подошла к парню и схватила того за грудки, ошалелый юноша сглотнул и выдавил какой-то писк, чем только сильнее раззадорил женщину. - Значит так, если ты сейчас сорвешь все мои планы, я тебя лично убью, недо-воин. Тебе трудно чиркануть себя по руке? - А, по руке? - парень с наигранным пониманием улыбнулся и закивал, наверное, Дельфину он боялся сильнее, чем Изгоев, а, возможно, и чем драконов. Хотя, такую стервозную воительницу, не стыдно бояться, особенно, когда она сильнее. - С этого надо было и начинать. - Дима неуверенно стал в середину колец и поднял, лежащий рядом кинжал с резной, исписанной необычными буквами, рукояткой, парень поднес его к раскрытой ладони и, чуть надавив, провел по ней острым лезвием, кромсая плоть. Багровые капли крови стекали с руки, блестели на свету из маленьких щелей и окон и скатывались вниз, дотрагиваясь к шершавому камню, тот впитал в себя красную жидкость и засиял. Белый, почти прозрачный магический туман поднялся на землей, обволакивая сапоги, с каждой секундой он исчезал, а ушей Димы коснулся скрип. Под удивленные возгласы приключенцев каменная голова Ремана Сиродила, заслоняющая проход, сдвинулась со своего места, открывая путешественникам путь к утаенному сокровищу Храма Небесной Гавани. Впереди замелькали ступеньки, ведущие наверх, в большое просторное помещение с длинными каменными столами и расставленной на них железной посудой, ее, кстати, было немного. Зал поражал, и душа торжествовала от того, что есть возможность здесь находится, но несмотря на это заставлял испытывать несколько странные чувства: ощущалось смятение, ты, будто маленькая песчинка, частица пыли, по сравнению с гигантскими великанами-стенами. Засмотревшись на узоры и письмена, которыми были покрыты каемки, обрамляющие потолок и углы комнаты, парень на сразу заметил рисунок, высеченный на стене - необычайно сложная ручная работа, у него на родине, в мире продвинутых технологий, за такой бы дали немалые деньги. Изображение впечатляло. Дима еще не понял, что именно хотел передать скульптор, но мастер, несомненно, был выдающимся смертным. Парень стал разглядывать, углубляться в сюжет, оставленный на камне древними Клинками, юноша различил воинов, сражающихся с драконами, защищая свои ценности, их узкие, мечи, вероятно, созданные искусным кузнецом, рассекали воздух и плавились от драконьего огня, словно кристальный лед под палящим солнцем. Символ Обливиона, каким-то чудесным образом связанный с сыновьями Акатоша; загадочные здания с вытянутыми окнами и крошащимися ступенями, достигающие небес вместе с остриями гор; всадника,мчащегося на быстром скакуне, поднимающим пыль столпом. Какого-то старца в длинном одеянии со свисающими рукавами, возносящего руки к небу, а над его головой, облаченной в едва видимый капюшон, в разверзшихся небесах парил дракон, и до того великим он казался, что Дима едва смог устоять на ногах: завитые рога, изломленные и вздернутые вверх клиновидными кончиками, блестящая чешуя и жилистые крылья, а главное, взгляд - он был пропитан злобой, ненавистью и заставлял повиноваться, было трудно противиться, если бы из пасти с закрученными клыками вырвался приказ. Эсберна тоже вдохновила эта картина, и не только его. Свен,как истинный ценитель творчества, умилялся этой работой, Энталир тоже обрадовался и стал вычислять насколько она древняя. Остальные трое, разглядывали скульптуру без особого энтузиазма,а может, просто не хотели показывать свои слабости. как например, Лидия, желающая, чтобы Тан видел исключительно сдержанного хускарла. Но и она е выстояла долго, слишком зачаровывало изваяние. - Шоровы кости! Вот она! Стена Алдуина... как хорошо сохранилась... Прекрасный образчик акавирских барельефов начала второй Эпохи. - Эсберн снова стал отпускать комментарии, вызванные вдохновением, что посетило старика, но, не всем это понравилось. Дельфина, как тот человек, который портит все настроение, неважно чем, но у нее это отлично получается, тут же перебила Клинка, своим раздражающим недовольством. - Эсберн... Нам нужна информация, а не лекция по истории искусств. - Да, да, давайте-ка посмотрим... - Старик последовал примеру людей и эльфа и тоже принялся расшифровывать послание. - Смотрите, это Алдуин! На этой панели показано, когда Алдуин и культ Дракона правили Скайримом. А вот люди восстали против своих хозяев-драконов - легендарная Война драконов. Центральный сюжет стены - победа над Алдуином. Видишь, вот он падает с небес. Нордские Языки- мастера голоса - встали против него. - А как они его победили показано? Разве мы не за этим пришли? - И снова Дельфина, Дима уже хотел ее прибить, как муху или хотя бы предложить ей помолчать, но несмотря на скверный характер, женщина почти всегда оказывалась права, и это выводило из себя еще больше. Старик, к слову, оставался спокойным. - Терпение, солнце мое. Акавирцы никогда не отличались прямотой. Тут сплошные аллегории и мистические символы. Да, да. вот эти завитки. которые идут из ртов героев-нордов - так акавирцы обозначали Крик. Но... как же узнать, что это за Крик? Скорее всего, нечто особенное, тесно связанное с драконами или самим Алдуином. - то есть, они победили Алдуина при помощи Крика? Это точно? - Хм? Несомненно. Они бы не стали так выделять Крик, если бы он не был важен. Вспомни, эта стена создавалась специально для будущих Клинков. Здесь нет ничего случайного. - Эсберн с какой-то особой гордостью произнес эти слова, будто хотел похвастаться тем. какими продуманными были Клинки древности. - Значит, нужно искать Крик. Проклятье! - женщина посмотрела на Диму и привлекла его внимание, жестом подзывая его к себе. - Тебе доводилось слышать про такие вещи? Про Крик, которым можно сбить дракона с неба? - Мне? С чего бы это? Я знаю не больше вашего. - Дима фыркнул и отвернулся от Клнка, продолжая рассматривать Стену. Рукава парня коснулась чья-то рука и крепко сжав ткань, легонько дернула. - Тан, Ваши знакомые монахи... Может, они знают? - Юноша задумался и что-то пробурчал себе под нос. - В этом есть смысл. Слышала, Дельфина? - Может и знают. Я не хотела их в это вовлекать, но кажется, у нас нет другого выбора. - Дима опять фыркнул и зевнул, намекая на то, что он уже хочет спать. И есть. И вообще, не был бы против однодневного отдыха. Но, разве Дельфину когда-то можно было разжалобить? Он лишь пристально смотрела на него. ожидая ответа. - Хорошо, я спрошу их.