Проклятый любить

      — Заходи, — помедлив, Эмили все же отошла от входной двери, оставив ее открытой, пропуская Ника в дом.       После морозной улицы в доме было тепло, даже жарко, горел неяркий светильник возле дивана и приятно пахло свежей выпечкой. Николас закрыл за собой дверь и прислушался: в доме стояла тишина, а значит, Эми была одна, что было явно хорошей новостью.       — Зачем пришел? — она отошла к дивану и не спускала с Ника взгляда, сложив руки на груди.       — Как негостеприимно, — с усмешкой отметил он и снял черное пальто, повесив его на вешалку возле входа.       — Я и не приглашала тебя в гости.       Она была так умилительна в своей попытке казаться тверже, показать, что до сих пор обижена на него после его не самых приятных слов, будто он был виноват в том, что она начала разговор о собственных чувствах. Но она была плохой актрисой: деланное безразличное лицо, немного приподнятый подбородок и поджатые губы выглядели так недостоверно, что Ник даже улыбнулся. Знала она или нет, но ее красивые глаза выдавали ее с головой: что бы она ни говорила, как бы ни пыталась себя вести, она была рада видеть его.       — Как ты? — он проигнорировал ее недружелюбие и прошел в гостиную, остановившись возле дивана, совсем близко от нее, что она инстинктивно отступила на шаг назад, но взгляд не отвела.       — Нормально. Пытаюсь забыть все словно страшный сон.       — Я извиниться хотел.       — Извиниться? — Эмили удивленно вскинула бровь и попыталась найти на лица Ника хоть намек на розыгрыш или на его уже привычную манеру отшучиваться, но он казался ей серьезным.       — Извиниться, что втянул тебя во все это. Ты и так многое для меня сделала, Эми, так еще вместо благодарности пережила это дерьмо.       — Ник, — растерянно начала она, выбитая из колеи его неожиданным, но искренним извинением, что продолжать свою игру больше не получалось. — Я не обижаюсь, правда.       — Жалеешь, что тогда спасла меня?       — Не говори глупости. Как я могу жалеть об этом? Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы поступила точно так же.       — Тогда угостишь меня чаем? — тут же улыбнулся Николас, сменив тему.       — Проходи в кухню, — улыбнулась она в ответ, окончательно сдав оборону, что оказалось гораздо проще, чем он мог предположить. Все же Эмили была слишком доброй и светлой, чтобы долго злиться.       Он никогда не был у нее на кухне, такой маленькой, но уютной, светлой и очень чистой. На окнах висели милые розовые занавески в небольшой белый квадрат, замечательно оттеняя светло-розовые выгоревшие на солнце обои. Кухонный светлый гарнитур с резьбой на дверцах шкафчиков был старым, наверное, принадлежал еще родителям девушки, а небольшой круглый столик в углу был накрыт накрахмаленной белоснежной скатертью, на которую Эми поставила тарелку с яблочным пирогом.       В стенах кухни она была такой непосредственной, домашней, милой, так идеально вписывалась в окружающее ее, что Николас невольно залюбовался ею. Она была на своем месте, с наспех собранными в пучок светлыми волосами, совершенно ненакрашенная в мягком домашнем костюме с мишкой, обнимающим сердечко, на кофте.       Ник почему-то представил ее на своей кухне, выполненной в холодных стальных тонах, с большими панорамными окнами, откуда открывался умопомрачительный вид на рассвет. В его не застегнутой черной рубашке, которая едва прикрывала подтянутую попу, с босыми стройными ногами и небольшим беспорядком на голове она будоражила его воображение, что он невольно поморщился, отгоняя от себя всплывавшие картинки, а Эми приняла это на свой счет.       — Не привык к бедности?       — С чего ты взяла? — непонимающе посмотрел он на нее.       — Да брось, Ник, посмотри на себя. Весь такой в черном, прямо с иголочки. Эти рубашка, брюки, туфли, ты даже рукава закатал, чтобы выглядеть эффектнее. Хоть сейчас на обложку «Forbes». Если честно, я все еще не понимаю тебя, что ты хочешь от меня, зачем отталкиваешь, а потом приходишь в гости. Но мне приятно, да и соседские подружки еще долго будут обсуждать твою персону, — Эмили по-доброму улыбнулась и включила плиту, поставив на нее чайник, а потом снова взглянула на Ника. — Садись, напою тебя чаем.       Она не требовала ответы на свои вопросы, не доставала его, не висла на шее и не строила несбыточных иллюзий о совместном будущем, которого у них не было. Она просто принимала его, стоило ему прийти, заботилась о нем и, казалось, не требовала ничего взамен. Он знал ее всего месяц, но она казалась ему идеальной во всем. И возможно, у них бы вышло нечто серьезное, не разделяй их почти четыре тысячи миль… Но расстояние играло главную роль, и с этим нужно было заканчивать, но не хотелось.       — Ты ошибаешься, Эми. Про бедность.       Она снова улыбнулась, но промолчала, не поверив его словам, повернулась к шкафчику и хотела достать кружки, но брат убрал их на верхнюю полку и, как она ни пыталась: вставала на носочки, тянулась и старалась хоть пальчиком подцепить чашку, но все ее попытки заканчивались крахом. Она уже совсем отчаялась, когда на помощь пришел Ник. Встал позади, совсем близко, что она чувствовала терпкий запах его дорогих духов, и даже замерла, поджав губы, когда он практически невесомо коснулся ее спины грудью. А он был поглощен ее близостью, ее нежным запахом лаванды, теплом ее тела, что чашки для обоих отошли на второй план.       В реальность их слишком не вовремя вернул свист закипевшего чайника на плите. Николас быстро достал пару белых фарфоровых чашек с расписанными маками и протянул их Эмили, отступив, что она смогла повернуться и посмотреть ему в лицо, наконец начав дышать.       — Поставь их на стол, сейчас чай заварю.       Чашки хотелось выкинуть к черту, вместе с пресловутым чаем, который он терпеть не мог. Так хотелось прикоснуться к ней, обнять, почувствовать ее. Посадить на кухонную тумбу, стянуть надоевшую домашнюю кофту и целовать. Целовать ее шею, ключицу, родинку чуть ниже плеча, грудь. Хотелось овладеть ею, сделать своей, пусть не навсегда, но на эту ночь, наслаждаться каждой частичкой ее совершенного тела, чувствовать ее тепло, запах, слышать ее блаженные стоны…       Ник безмолвно выругался и снова отогнал всплывающие картинки. Будь на ее месте любая другая, он бы уже давно взял ее, но Эмили не заслуживала это. В конце концов, он все еще должен был ей жизнь, а не сломать ее собственную было отличной расплатой по счетам. Эмили бы слишком близко приняла ночь без обязательств, он это точно знал.       — Ну вот, снова это выражение.       — Какое?       — Не знаю. То ли недовольное, — она выключила чайник и задумчиво посмотрела на него, — то ли злое.       — Не надумывай себе, обычное выражение, — хмыкнул он и все же отошел к столу, поставил чашки и сел на твердый светло-коричневый деревянный стул.       — Ты какой чай будешь?       — Без разницы.       — Что ж, — Эми пожала плечами и отвернулась к кухонной тумбе, заваривая зеленый чай, а он не сводил с нее взгляда.       Чай был заварен, разлит по чашкам, Эмили поставила перед Николасом небольшое блюдце для пирога в тон чашке и устроилась напротив, обхватив горячую чашку двумя руками и сделав глоток ароматного чая.       — Вкусно, — прокомментировал Ник, откусив кусок пирога. Было действительно вкусно. Наверное, было здорово приходить домой, где тебя ждала вкусная горячая еда, приготовленная с душой и любовью, а не доставленный вечно недовольным курьером ужин из очередного ресторана.       — Ник?       — Что? — он видел, как она хотела что-то спросить, сомневалась, но все же промолчала.       — Ничего. Приятного аппетита.       Позднее чаепитие прошло за милой беседой. Эмили рассказывала про университет, про какие-то забавные мелочи из собственной жизни, смеялась и была такой милой и непосредственной, что он совершенно не слушал ее. Поддакивал, кивал и вставлял короткие фразочки, любуясь ею, наслаждаясь ее мелодичным голосом, понимая, что уже завтра ее не увидит.       Уже завтра он вернется в туманный Лондон, пасмурный и серый. Встретится лицом к лицу с предавшим его Эриком, с которым он совершенно не знал что делать. Они прошли бок о бок слишком через многое, будучи едва ли не братьями. И Ник понимал, что предавший однажды, предаст и второй раз, а значит, Эрика нужно убрать. Только убивать члена своей семьи как-то слишком дерьмово. Уже завтра он избавится от надоедающей матери, которая почему-то перестала ему так надоедать, хоть он и убеждал себя в обратном. Уже завтра он почувствует приятную тяжесть пистолета и металлический запах крови. Он будет в своем мире, жестоком, грязном, неприятном. Долгожданном. Жаль только, что в его мире не будет ее.       — Представляешь? — Эмили снова засмеялась, явно закончив одну из своих историй, и допила чай, поставив пустую чашку на стол.       — Представляю, — в привычной манере хмыкнул он в ответ, совершенно не представляя, о чем она говорила.       — Ты допил? — она взглянула на пустую чашку перед ним и забрала ее после его короткого кивка.       Она отошла к раковине, включив воду и моя пустые чашки, стоя к нему спиной, а он не сводил с нее взгляда. С ее фигуры, которую не скрывал даже мешковатый костюм, тонкой шеи, изящной талии. Не сводил взгляд, а в голове была только одна мысль: он ее больше никогда не увидит. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни даже через год. Никогда. Он не вернется в Чикаго, а она никогда не прилетит в Лондон, и чертов эгоизм все же взял над ним верх, заглушая все благородные мысли и мотивы, которых он старался придерживаться.       Он резко поднялся, слишком громко отодвинув стул, что тот едва не упал, и, преодолев разделявшее их расстояние, за пару шагов приблизился к ней. Она удивленно оглянулась, услышав грохот, и охнула, когда он резко, по-хозяйски развернул ее и притянул к себе, она от неожиданности уронила на пол разлетевшуюся вдребезги чашку, прижатая к его мускулистой груди. Не успела ни слова сказать, как он накрыл ее губы своими, требовательно и как-то нетерпеливо целуя, что она не могла противостоять его напору, целиком и полностью отдаваясь в его власть. Будь что будет.       Он оторвался от ее губ на пару мгновений, стянул с нее надоевшую кофту, выругался, когда Эми застряла в ней, и с нетерпением откинул в сторону, вернувшись к ее манящим губам, оглаживая желанное тело, а она податливо плавилась в его руках. Торопиться не хотелось: хотелось насладиться ею, запомнить ее.       Ник подхватил ее на руки и посадил на тумбу, встал между ее ног и снова поцеловал, позволяя ей проворно расстегивать пуговицы рубашки, которая вскоре упала к его ногам. Он целовал ее шею, а слух ласкали ее слабо сдерживаемые стоны и сбившееся дыхание. Стянул лямку кружевного черного лифчика, еще больше будоражащего его воображение, влажной дорожкой поцелуев спускался ниже, к груди, лаская ее, предусмотрительно все же избавившись от лифчика.       — Ник… — едва слышно прошептала она.       — М?       — Спальня… Наверху…       Он прекрасно помнил, где была спальня.       Она обхватила его бедра ногами, когда он подхватил ее на руки, обняла за шею и прижалась к нему, чувствуя себя надежно в его сильных руках.       Дорога до спальни казалась Нику бесконечной. Он уже было потерял все терпение, когда наконец толкнул дверь спальни, положив Эми на широкую мягкую кровать, и навис сверху, снова наслаждаясь ее телом, ее запахом, прикосновениями ее нежных рук.       Он отстранился, ловким движением стянул с нее домашние штаны, кинув куда-то в сторону, и встал возле кровати у нее в ногах, любуясь ее по истине совершенным телом, расстегивая ремень брюк. Он видел ее смущение, но она были слишком совершенна, чтобы думать о чем-то еще. А когда он стянул брюки вместе с боксерами, Эми и вовсе покраснела, прикусив нижнюю губу.       — Ник… — неуверенно позвала его, но в этот раз он не откликнулся и снова навис над ней, что ей пришлось рукой остановить его, встретившись с его непонимающим взглядом. — У меня это… впервые.       — Впервые? — удивленно переспросил он, затуманенным желанием сознанием начиная понимать смысл её слов. — То есть…       — Ты у меня первый… мужчина.       — Зашибись, — усмехнулся Ник, смущая Эми еще больше.       — Это ведь ничего не меняет… Я правда готова и хочу этого.       Это правда ничего не меняло, за одной маленькой деталью, на которую Нику в тот самый момент было плевать с высокой колокольни.       — Ты ведь не ждешь фееричных оргазмов? Будет больно.       — Я знаю, Ник…       Хотел сказать ей, какая же она дура, но промолчал, поглощенный совсем другими мыслями.       Он стянул с нее трусики, чувствуя, как она вся сжалась. Он старался быть с ней нежнее, ласкал ее тело, а она снова расслаблялась в его руках, наслаждаясь его прикосновениями, теплом и близостью. Прикрыла глаза и закусила губу, отдаваясь новым безумно приятным ощущениям.       — Готова? — он посмотрел ей в лицо, и она неуверенно кивнула.       Как он ни старался сгладить боль и неловкость первой ночи, ей было больно. Она кусала губы, морщась, пару раз неразборчиво шептала, что ей больно, и жмурилась, когда глаза застилали подступившие слезы. Первый раз был совсем не таким, каким она его представляла.       Уже после, когда резкая боль уже практически стихла, она устроилась на его плече, а он обнял ее, любуясь ее личиком, пока она обводила пальчиком абстрактные узоры татуировки на его груди. Так не хотелось, чтобы эта ночь кончалась.       — О чем она? — поинтересовалась Эми, посмотрев на Ника.       — Кто?       — Татуировка. У нее ведь должен быть смысл.       — Не знаю, просто понравилась. Отлично скрывает шрам.       — В тебя стреляли? — она приподнялась, удивленно взглянув на него, а он усмехнулся, не понимая, что в этом удивительного.       — Вроде того.       — Сердце совсем близко… Ты ведь мог умереть.       — Знаю.       — Тогда зачем все это, Ник? Жизнь ведь куда дороже.       — Это и есть моя жизнь.       Николас поднялся, да Эми его и не держала. Наблюдала за ним, укрывшись простыней, когда он искал в кармане брюк сигареты. Натянул боксеры и взглянул на нее, закурив, получив ее немое согласие.       — Эми?       — Что, Николас? — с улыбкой поинтересовалась она.       — Я завтра возвращаюсь в Лондон.       — Навсегда? — тихо уточнила после небольшой паузы.       — Навсегда.       — Удачно долететь.       На ее лице все еще была улыбка, но Ник видел, как потух ее взгляд.