Кристаллизация

      Саске пришёл на кухню под ручку с Сакурой и мучимый совестью. Хоть он и заявлял, что вся она досталась Итачи, однако это не отменяло факта, что они с Наруто обнаглели. Ладно, проблемы с Кабуто — это технические сложности, с которыми он учится справляться. Но когда они в последний раз ей цветы дарили? Вообще, выходит, что никогда… Последнего раза не было вовсе. Наруто в своих исследованиях, он — в административной работе и семейных разборках, а девушка вынуждена чахнуть в подвалах вместе с ними, развлекая себя поиском заговоров.       Самое паршивое, что Сакура и не воспринимала это как нечто… Ущемляющее её. Понимала и мотив исследования, и свалившуюся внезапно на плечи целую Скрытую Деревню… И не возмущалась. Только прижималась к нему на ходу так, что невольно кольнуло сожаление, что они не в центре Конохи, где можно было гордо пройтись и всем показать: «Да, это моя Сакура!»       Нет, точно нужно устроить романтический ужин. И плевать, что у них карантин! В конце концов, у него есть Призыв. И у Наруто есть Призыв… А ещё у Наруто на том конце Призыва есть Джирайя, которого можно попросить помочь с организацией всего необходимого.       Наруто тоже проникся романтизмом, аж от сестрёнки. Стихами он говорить не стал, но самые аппетитные кусочки мяса отдал Сакуре по произволу повара. И некоторые из них даже не были надкусаны, да…       Последними ко столу подтянулись Итачи и Кабуто. У последнего морда была неуловимо счастливой и просящей кулака, а кончики распущенных волос — всё ещё мокрыми. Якуши очень обрадовался, что люди могут готовить и без него, особенно обрадовался тому, что Дейдара воспользовался его рецептом, за что подрывник оказался облапан за плечи и похвален. Итачи же невольно заставил Саске восхититься — такой отстранённый, но вместе с тем самодовольный «кирпич» младший Учиха изображать не умел. Это при том, что Итачи успел полностью привести себя в порядок, волосы лежали волосок к волоску, а зацелованные губы каким-то загадочным образом ничуть не рушили образ вежливой строгости.       Орочимару дождался, пока все рассядутся и запихнут в рот побольше еды, и объявил:       — Сейчас на нас всех действует техника, снижающая агрессивность и подозрительность, — зловредный Змей дождался, пока все прокашляются. — И мы вполне мило общаемся. Объективно — никаких тёрок. Сейчас я эту технику сниму… Помните, что изменится только настроение.       И постепенно серость стен проникла в восприятие.       Меньше всего это затронуло Кисаме — как клацал зубами, выпуская наружу проморозивший его холод, так и продолжил. Здравый смысл мечнику от атмосферы всеобщего благоденствия не изменял. Сакура, успевшая вывести поле воздействия Орочимару логически и проверить на себе смену восприятия при его отсутствии, тоже осталась спокойна. А вот Дей брякнул ложкой по столу:       — Гендзюцу, значит? — недовольный взгляд достался почему-то Учихе.       — Ки. Только не жажда крови, а благодушие и кавайность, — поморщился Орочимару, у которого ощутимо заныл очаг. Опасность невольной техники, как не рассчитаешь и надорвёшься…       — Орочимару-сама, вы в порядке? — забеспокоился Кабуто. Он вообще смены чего-то там не заметил, так как был упорот самостоятельно.       — Нет. Я капризный подросток, у которого на базе слишком большая концентрация опасных людей. И у которого больше не хватает сил призывать всех к миру и няшности.       Итачи, которого захлестнуло порывом уложить уставшего ребёнка в кровать, укрыть, а потом злобно нарычать на всех, чтобы не огорчали, только вздохнул:       — Есть методики, как это Ки излучать?       — Есть. Берёшь концентрированную кавайность и излучаешь, — Орочимару посмотрел на него недовольно.       — Да ладно, Орочи-сан! — проговорил Наруто. — Мы все взрослые люди и не подерёмся без этой вашей техники! А если подерёмся — то нежно, ага.       Смешок, что характерно, не смог удержать Саске. Очень уж ярко ему представилось, как Сакура крайне нежно прошибает стену головой кого-нибудь из Акацки. Другое дело, что Харуно если и припечатает, так исключительно за дело.       Итачи же от резкого ответа Змея не то чтобы погрустнел, но стал чуть более отстранённым. Дейдара всё ещё дулся, Кисаме пытался согреться… Немедленного взрыва определённо не назревало.       Орочимару посмотрел на это дело, решил, что всё не так катастрофично. Доел. Дождался, пока доест Итачи. Взял Учиху за руку и молча потащил за собой, одарив таким взглядом, в котором без слов угадывалось усекновение ног за попытку сопротивления. Где-то на третьем десятке шагов Итачи догадался подхватить его на руки — точнее, преодолел вдруг накатившее сомнение, что Змею это понравится.       — Ляжешь отдыхать?       — Угу, — согласился Орочи, оплетая его руками и ногами, прижимаясь, как ни в чём не бывало. — Устал очень. И ты бака. Попробуешь убежать — покусаю совсем не нежно.       — М? С чего бы мне сбегать? — вяловато удивился Итачи.       Орочимару зашипел разъярённо, как настоящая гадюка, и больно укусил Учиху за нос.       — Ты уже сбегаешь! В мысли свои! А потом ускользнёшь тихонько, и ищи тебя!       — Ай! — Итачи дёрнулся и возмущённо сверкнул глазами. — Ты что творишь?       — Во-о-от, ожил! Что и требовалось доказать. А теперь тащи меня в кроватку и гладь, я буду отдыхать.       — Тиран мелкий, — Учиха не отказал себе в удовольствии дёрнуть Змея за ухо, да посильнее. — Учеников тоже так третируешь?       — Ай! — возмутился Змей. — Их-то зачем? Они сами себе спокойно неприятности находят, нужно только вовремя пинать в нужном направлении.       — Неприятности — это попытка затискать Орочимару-саму без должной степени почтительности? — фыркнул Итачи.       Настроение, так категорически уроненное за обедом, слегка выправилось, да и перспектива какое-то время провести, поглаживая Змея, не то чтобы огорчала.       — Неприятности — это попытка узнать, что это за комната там такая не заперта вдруг…       Орочимару тоже чуточку успокоился, перестав кусаться и нарываться… Да хоть на что-нибудь. Было страшно ощутить, как связь внезапно будто покрывается пеплом и размывается, сходя на нет. Очень страшно.       — Пойдём в кроватку? — зевнул не такой уж и маленький уже тиран.       — Могу даже колыбельную сыграть, — неожиданно серьёзно предложил Итачи.       — Правда? — жёлтые глаза вспыхнули радостью. — Сыграй!       Учиха донёс Змея до той самой кровати, в которой Орочимару уже пытался отлёживаться с утра пораньше. Уложил, аккуратно укрыл, не удержавшись от того, чтобы подоткнуть края одеяла. Достал флейту, которая после той миссии так и прижилась в глубоком кармане бридж. Задумчиво пробежался пальцами по корпусу, поднёс к губам. Мелодия полилась плавная, нежная, умиротворяющая. Очень спокойная.       Очень мирная.       Змей честно лупал на него жёлтыми глазами, следил за движениями пальцев, но не удержался, зевнул и заснул. Всё-таки очаг напрягся достаточно сильно, день за днём генерируя Ки в соответствии с перепадами настроения хозяина.       — Ты только никуда не уходи, ладно? — тихо попросил он на грани сна и яви.       Итачи поиграл ещё немного, потом опустил флейту. Невесомо погладил Орочимару по волосам, тихо вздохнул. Сейчас, когда восприятие не ретушировалось чужим настроением, внутри закопошились сомнения. Нет, не в том, что его такими окольными путями заманивают на эксперименты. Просто… Почему именно он? Не сказать, чтобы у Змея не было выбора. А тут… Не самая лучшая кандидатура, пожалуй. Во всяком случае, старший брат из Итачи вышел так себе. Или же это всё только голые инстинкты, а дай Орочимару волю, он бы предпочёл кого-нибудь другого — хотя бы и Саске?       Змей пошарил по одеялу и несчастно наморщил носик. Потом и вовсе засопел тяжело, морщась всё сильнее, сильнее, пока не захныкал тихонечко. У Итачи даже дыхание перехватило, так резанул его этот почти скулёж. Учиха всё-таки осторожно, чтобы не разбудить, лёг поверх одеяла. Снова провёл ладонью по волосам. А потом и вовсе обнял, прижимая к себе покрепче.       — Спи, Орочи. Всё хорошо.       Тот засопел недоверчиво, вцепившись в одежду Итачи.       — Почему ты рушишь связь? — тихим, сдавленным голосом проговорил Змей. — Так же было хорошо… Почему ты отказываешься… От меня?       Учиха помолчал, мерно поглаживая саннина по волосам.       — Почему именно я, Орочимару? Инстинкты?       — Нет. Инстинкты бы срабатывали на любую особь с подходящими параметрами, — проговорил Змей мерно. — Как работает обычная влюблённость. «О, сиськи», взрыв гормонов, и повёлся, несмотря на несовпадение характеров и невозможность жить близко. Тут это не работает. У вас с Саске должны быть как минимум похожие параметры, но на него я так не залип, хотя, безусловно, виснуть я предпочитаю на нём. Он так старательно делает вид, что не умиляется.       Орочимару улыбнулся, не открывая глаз.       — Полагаю, что должно быть ещё совпадение чего-то… Направления развития, стиля восприятия… Меня в первый раз прошибло, когда я сформулировал для себя, что ты не станешь первым нападать, а значит, можно расслабиться. Я тоже не люблю воевать, но по-другому не получается, сам понимаешь… Возможно, за это зацепилось.       Итачи снова промолчал, но сбившийся ритм дыхания и чуть дрогнувшие пальцы выдали, насколько его зацепило.       — Иронично, — всё-таки заговорил он несколько минут спустя. — Я уничтожил клан, ты почти уничтожил Коноху… Но при этом мы хотели всего лишь мира.       Вышло печально — но Змею хотелось улыбаться, потому что связь перестала дрожать и расплываться. Напротив, отдельные искорки слиплись в прочнейший канат, словно под действием сильнейшего магнита. Он прижался покрепче, уткнулся носом в грудь и успокоено засопел. Итачи обнял его и уже без понуканий начал поглаживать.       — Спи, ребёнок.       И Орочимару наконец-то спокойно заснул.

* * *

      В это время Саске пытался донести до Наруто необходимость устраивания романтического ужина для Сакуры. Книги Джирайи так далеко не заходили, так что Узумаки искренне не мог понять, зачем нужно свидание, когда они все сошлись.       — Потому что мы в подземельях, Руто, — терпеливо объяснял Саске. Он знал, что у джинчурики где-то под черепушкой есть мозг, осталось только подобрать к нему правильный ключик. — Тут себя комфортно чувствует только Орочимару-сан. Здесь темно, скучно, не с кем нормально пообщаться… Ты весь в исследованиях, я весь в делах… Сакура же чахнет просто без внимания.       — Ну, у неё какие-то свои исследования, — возразил Наруто, но тут же вспомнил, как же хорошо на солнышке. — Стоп, то есть свидания нужны, чтобы девушка снова почувствовала себя прекрасной и любимой?.. Но Сакура же всегда прекрасная и любимая!.. Но мы ей об этом редко говорим… Ксо, у меня в голове слишком много баб. Даже пятьдесят Курам не спасают… Э-э-э… О чём мы говорили?       — Откуда у тебя в голове пятьдесят Курам? — уточнил Саске.       — Ну, так я его у Шинигами по кусочкам вытаскиваю… А кусочки не сливаются. Кстати, они с каждым разом получаются всё больше и больше… Стоп! Мы про Сакуру говорили! Не отвлекай меня!       Учиха вздохнул.       — Мы не только слишком мало ей говорим. У нас и свиданий в принципе не было. Если помнишь, всё началось с того, что ты поставил мне одно условие.       — Да, нехорошо как-то вышло… Надо срочно исправлять! Но мы на карантине, даже цветов толком не найдёшь…       — Попроси Джирайю, чтобы через жаб прислал всё необходимое. Тебя же он грабить не стеснялся.       — Он не только самое необходимое пришлёт, но ещё и самое не необходимое, — проворчал Наруто, прекрасно знающий своего сенсея. — Ладно, попробую. Только надо саму Сакуру предупредить и официально пригласить на свидание. А то мы придём её звать, а она нерасчёсанная. Огребём. Слушай, может, ей какую красивость подарить? Девочки такое любят.       — Можешь, когда хочешь, — одобрил предложение Учиха. — Тогда ты вытряхиваешь из Джирайи цветы и подарок, а я займусь оформлением комнаты и ужином. М-м… И Сакуру предупрежу. Змея в носочке и с запиской, ей должно понравиться.       — Змею только бери не ядовитую, а то вдруг Сакура её потискать попытается и у рептилии нервы сдадут, — предупредил Наруто. — Техника Призыва!.. Слушай, Гамакичи, тут такое дело…

* * *

      Кабуто, как самый ответственный и вообще заведующий кухней, остался мыть посуду и отпаивать Кисаме горячим чаем. Он же предложил клонам Наруто смениться на более горячее воплощение. Которое с сиськами. Узумаки сложного прикола не понял, но Наруко действительно грели получше. У них площадь объятий больше.       Также с посудой остался разбираться Дейдара.       — Ты это… Прости, что ли… Что я так отвлекаюсь, — произнёс Кабуто, почесав в затылке. Дея хотелось зацеловать и затискать. Невыносимо. Но что-то ему подсказывало, что ведёт он себя как очень породистая свинья.       Подрывник настороженно зыркнул из-под чёлки:       — А то что?       — Эм… В смысле «А то что?»? Это, вообще-то, извинения были, а не угроза. Вроде бы. Да нет, точно…       — А то что случится, если за мной не присматривать? — слегка конкретизировал Дейдара.       Кабуто задумался. Это было слегка похоже на наезд, но…       — Не в «присматривать» дело, — мотнул головой Якуши. — Я знаю, что ты можешь сам себя обеспечить всем необходимым и даже базу не взорвать без особой надобности. Просто… Я тебя сюда заманил обещаниями хорошей компании и сам же первый сбегаю. Прости.       — Ну. Компания тут вроде неплохая, — зырк был всё ещё из-под чёлки, но уже менее настороженный.       Кабуто глубоко вздохнул. Как же хотелось извиниться нормально! Объяснить всё, рассказать… Но тогда он вывалил бы на Дея свои проблемы с запутыванием, тем самым запутывая его самого ещё больше и ничуть не внося так нужной сейчас ясности.       — Понимаешь… — начал он осторожно, — сейчас у меня очень тяжёлая пора освоения кеккей генкая. Причём ладно бы в боевом смысле, так он везде вылезает! Я очень стараюсь… Гармонизировать свои потребности с объективной реальностью и мнением окружающих. Найти какой-то баланс, понимаешь? Но всё время ударяюсь в крайности.       — И? Для чего ты объясняешь это мне, а не хотя бы Учихе? — Дей захлопнул дверцу шкафчика чуть резче, чем следовало бы.       Тсукури нервировало даже не внимание к своей персоне, а то, что он категорически «не догонял» ситуацию. Дождаться от того же Сасори извинений было нереально, даже если бы Акасуна реально накосячил. А тут вроде всё нормально, а Кабуто мнётся, будто истеричную девицу уговаривает.       — Ну, один Учиха понимает ситуацию, другого я так жёстко не игнорировал. Да и его сейчас Орочимару-сама приватизировал, не заскучает… Просто… Не злись на меня, Дейдара, пожалуйста. Ты мне дорог, но я просто не знаю… Не умею… Не понимаю, как это нормально выражать и как делить на всех своё время и силы так, чтобы никому не было обидно.       Дейдара подавил желание удрать от непонятного разговора на потолок. В том числе и потому, что Кабуто всё равно же не отстанет.       — Я не злюсь. Я не понимаю, чего ты сейчас хочешь, — вышло почти жалобно.       «Прижать тебя к стенке и поцеловать так, чтобы все сомнения из головы выпали. И у тебя, и у меня», — подумал Кабуто, но вместо этого сказал:       — Домыть посуду, наверное. И уйти страдать в тихий уголочек.       Тсукури наклонил голову набок, словно большая птица:       — Чот не верится. Ты, что ли, обниматься хочешь?       — И это тоже, — тяжкий вздох.       — Ну так это… Обнимайся? — Дейдара развёл руки в неловком приглашении.       Кабуто быстро взглянул на его лицо, закусил губу. Высушил руки полотенцем, обнял, плотно прижимаясь всем телом и стараясь цепляться не так сильно. Крыло его мощно. И не обнять рука не поднималась, и не распускать руки было почти физически больно.       — Ты мне нужен, — тихо проговорил Кабуто. — Прости идиота…       — Эм… Ну так не за что вроде? — Тсукури обнял его в ответ крепко, как соскучившийся подросток.       Не то чтобы он вот именно тосковал по обнимашкам, но… Приятно ведь. В мире шиноби прикосновения довольно редки, от Сасори их и вовсе было не дождаться, Тоби же… У Дейдары непроизвольно дёргалось веко при воспоминании о рыжей заразе.       Ну и да, отдельно приятно было, что про него не забыли.       Кабуто снова захлестнула волна угрызений совести. Он покрепче прикусил губу и осторожно погладил, чуть покачивая.       — Ксо. Я даже ведь и не понимал, насколько соскучился.       — Ну, мне приятно, — улыбка Дейдары вышла лёгкой, а главное — искренней. — Хотя не очень понимаю почему.       — При объятьях стимулируется выработка гормона окситоцина, ответственного за спокойствие, доверие, эмпатию, дружбу, любовь и прочие социальные взаимодействия, — оттарабанил медик.       Тсукури невольно хохотнул:       — Не понимаю, почему ты так соскучился. А про гормон — правда, что ли?       — Да, правда. Соскучился — потому что давно не обнимал?..       Дейдара почесал свободной рукой в затылке. Всё это звучало странно, выглядело бредово, но почему-то не вызывало желания раздолбать эту базу на кусочки, хотя умиротворяющую технику вроде как сняли.       — Эй, Хошигаке, ты что-нибудь понимаешь?       — Обнимайся сам, а то всё равно отловят и заобнимают, — дал совет мечник.       Дейдара прыснул:       — Ну, я как бы уже.       Кабуто хихикнул и отстранился, незаметным жестом залечивая ранку на губе. С учётом того, что Кисаме был весь в грудастых блондинках, его совет казался очень… Мудрым.       — А серьёзно, чем вы тут обычно занимаетесь? Не только ж обнимашками, — подрывник утащил себе свободный табурет, уселся. Наклонился так, чтобы он оказался стоящим на двух ножках.       — Отогакуре в целом занимается новыми исследованиями, — Кабуто приободрился, найдя нейтральную тему для разговоров. — Сбором, классификацией и сохранением техник. Поиском и обучением сирот с кеккей генкаем… Звучит что-то очень как-то позитивно. О! Тела с самыми сильными геномами Орочимару-сама захватывает. Захватывал… Понятия не имею, как сейчас. Исследования, сбор материалов, сбор информации, поддержание режима секретности…       — Это же адски скучно должно быть, — Тсукури скрестил руки на груди со скептичным выражением лица.       — Скучно? Наруто до Шинигами доисследовался. Это ты называешь скучно?       — Э-э-э… А как вы тогда тут всё ещё живые?       — Обычно основными исследованиями занимается Орочимару-сама, я только доводил до ума некоторые его наработки. Но вот пришло это чудо, и атас… Орочимару-сама впал в детство, Шинигами на базе… Думаю, технику безопасности надо будет ещё проработать. Но тогда это будет скучно…       — Ну да, биджу пирожками прикармливать веселей, — согласился Дейдара. — А что делают те, кто не участвует в исследованиях? Или у вас все шибко умные?       — Обычно все участвуют в исследованиях, — Кабуто смутился, поковырял пальчиком стол. — Если не как учёный, то как подопытный образец. А если не подопытный, то на подхвате у исследователя. А если не на подхвате, то сторож и администратор…       Тсукури озадаченно нахмурился. Попробовал представить Кисаме в роли исследователя.       — Это такой отбор кандидатов качественный или учите успешно?       — Орочимару-сама — гениальный преподаватель. Но не во всех мозгах можно зачать разум, увы. Ах, если бы каждого обучить нормально!.. Увы, не выходит. Так что категория «подопытные» (а на время военных действий — «пушечное мясо») — самая большая.       Дейдара фыркнул, но как-то так неопределённо.       — А в какой категории мы? Обучаемых или у нас поблажки по знакомству?       — Какой ты оптимист, Дей, — восхитился Кабуто. — Мы пока тут все подопытные. Тестируемся на уживчивость и полезные навыки. А там уже Орочимару-сама разберётся, кому мозг зачать можно, кому нельзя, а кому и не нужно… И куда кого приспособить.       — Что, и ты тоже? — скептически фыркнул подрывник. — Что-то не верится.       — И я тоже. Нестабильный геном же. Да и самого себя Орочимару-сама тестирует в первую очередь и постоянно.       — То есть ты хочешь сказать, что он сам себе подопытный? — выражение лица Дейдары стало ещё более скептичным.       — Ты знаешь, какая проблема найти толкового подопытного? — всплеснул руками Кабуто. — Ты их спрашиваешь, какие ощущения, а они вопят: «Орочимару-сама, отпустите, я больше не буду неприличные картинки в ванной рисовать!»       Заржали нукенины почти в унисон. Но если у Кисаме это был именно что басовитый ржач взрослого мужчины, то Дейдара смеялся неожиданно звонко.       — Действительно рисовали? — поинтересовался Хошигаке.       — Неблагополучные дети однажды становятся неблагополучными подростками, — Якуши снова развёл руками. — У которых мысли всё об одном, а не о последствиях.       Дейдара взъерошил волосы на затылке слегка нервным жестом:       — И что нам делать тогда?       — Насколько я понял, мы сейчас на недельном карантине. Тестовый период. Если не поубиваем друг друга и не разозлим Орочимару-саму, то нас выпустят на волю, дадут задание по силам и интересам… Так что остаётся только подождать.       — А взорвать кусок базы — это входит в понятие разозлить? — взгляд Дейдары был невинен ровно настолько, чтобы нельзя было понять, насколько он серьёзен.       — Нет, не входит.       — Э? — вот теперь Тсукури заклинило уже всерьёз. — Это как?       — Орочимару-саму бесит только тупость. Если базу взорвал по уважительной причине или с какой-то осмысленной целью, он не будет злиться… Ну, только отстраивать заставит, это да.       — А… — подрывник облегчённо перевёл дух. А то разрешение взрывать без всяких надоедливых последствий как-то чересчур выбивалось из привычной картины мира. — Так ещё нормально.       Кабуто хихикнул.       — В Ото можно вытворять всё, что угодно. Если это осмысленное действие. К сожалению, именно с этим у большинства проблемы.       Судя по ухмылочке Дейдары, с осмыслением своих действий у него проблем никогда не было. Только с реакцией на них окружающих.       — Но учти, если хочешь что-то весело взрывать, то, скорее всего, тебе выделят отдельный полигон, — уточнил Якуши. — С разными материалами, укреплениями фуин и интересными конструкциями.       Тсукури мечтательно зажмурился. Отдельный оборудованный полигон, на котором можно проверять эффективность своих задумок! Фуин, пробить которые направленным взрывом — вообще одно удовольствие!       — Ну и особо бесперспективных подопытных туда можно будет отправлять. Если понадобятся реакции живых шиноби, — добавил Кабуто с ухмылкой. — Кстати, против мирных хобби тоже ничего против нет. У нас есть один… Уникум, он за садом следит. А Саске так вообще помидоры выращивал.       Влюблённый взгляд у Тсукури вышел совершенно непроизвольно. Нет, даже не за то, что ему пообещали подопытных.       За то, что его искусство не попытались сразу же приспособить для своих целей.       Бакутон крайне удобен в бою — но всё же Дейдару в первую очередь привлекал не наносимый им урон, а красота самого взрыва. Вряд ли кто-то мог заподозрить, что Тсукури знает каждую тонкость формирования взрывной волны в зависимости от конфигурации изначального голема. И что его взрывающиеся игрушки так схематичны вовсе не потому, что более аккуратные делать слишком долго или сложно. Просто добротно сделанные было бы жалко уничтожать в бою против тех идиотов, которыми оказывалось подавляющее большинство противников.       Кабуто обожгло этим взглядом. Он сглотнул, не зная, то ли на колени упасть перед такой мечтательной страстью, то ли побежать прямо сейчас полигон обустраивать. Пришлось отводить глаза в сторону и там спокойно переводить дыхание. А примерный план полигона нарисовался в голове словно сам собой… Ничего так, надо записать, пока не забыл.       — А в Иве никому не приходило в голову, что Бакутон можно использовать не только для боя… — мечтательно протянул Дейдара. — Кабуто? Всё в порядке?       — Да ладно, когда дело не касается напрямую убийства, шиноби зачастую бывают очень не изобретательны. Лично знаю индивидуумов, которые не догадались, что кунаем можно не только убивать, но и разрезать мясо на порции. Так откусывали.       — Ты преувеличиваешь, — усомнился Дейдара.       — Если бы, — подал голос Кисаме. — Бывают придурки, до которых не доходит, что сенбоном можно дырку под шнурок проколоть.       — Вот! Ты понимаешь мою боль! И ладно если такие придурки — враги! А если союзники? А если миссия шпионская и убить их нельзя? — Кабуто зажмурился от нахлынувших воспоминаний. — Только чувство юмора и спасает.       Теперь скепсис изобразил уже Хошигаке:       — С такими никакого чувства юмора не хватит. Было, знаешь ли, время, когда я отряд шифрования охранял, — мечник поморщился. — Как их только шиноби назвали?       — Ну, меня спасало то, что это всё ненадолго…       И они принялись оживлённо обсуждать примеры человеческого идиотизма, так и не вернувшись к вопросу «Всё ли в порядке, Кабуто?»       Впрочем, это не значило, что Дейдара об этом забыл. Тсукури вообще был очень памятливым индивидом.