Кристаллизация

      Вопреки смутным опасениям Итачи, накормить его всё же оказалось возможным. В какой-то момент очередная тарелка со вкусностями уже не вызвала такого бурного энтузиазма, а последний кусочек и вовсе не влез. Учиха с облегчением откинулся на спинку стула. Кабуто, конечно, суетился вокруг с искренней радостью, но это ведь сейчас, после того, как он кормил чуть ли не силой. А постоянно питаться в таких объёмах… Бр-р-р!       Якуши утащил тарелку, добавил её к стопке грязной посуды. Помялся немного. Совместные расчёты и совместная же готовка с Дейдарой обернулись тем ещё испытанием. Не прикасаться к нему было выше сил Кабуто, но вот попытка не распускать руки совсем беспардонно приносила почти физическую боль. Но до него наконец дошла простая мысль, что мучиться ради кого-то, не спросив этого кого-то — не самая удачная идея.       — Ичи… — протянул Кабуто, глядя в стену над плечом Итачи и активировав анти-прослушку низкого уровня. — А давай Дейдару соблазним?       — А кого ещё? — уточнил сытый Учиха после секундного раздумья.       — Э? — Якуши приоткрыл невольно зажмуренный глаз.       — Ты даже к Самехаде подкатывал, — напомнил Итачи. — Не говоря уж о попытках затискать Дейдару, Тоби, Зецу, Наруко, Наруто, Саске, Орочимару…       С каждым именем Кабуто всё больше сжимался, а на последнем вскинулся, собираясь заявить, что чья-то хитрожопая деточка сама первой полезла целоваться, но понял, что это слишком палевно.       — Это разное, — тихо проговорил он. — Невозможно не восхищаться женственностью убийственного меча, не попытаться погладить запуганных и задёрганных няшек Тоби и Зецу. Сложно отказаться от жизнерадостности близняшек Узумаки. Не капать слюнями на Саске и Орочимару тоже сложно. Но Дей… Не знаю, наверное, я всё преувеличиваю. Забудь.       — Ты же его деточкой считал? — уточнил Итачи.       Кабуто удивлённо вскинул брови. Неужели Орочимару-сама настолько хорошо всем этим вертит, что желание сблизиться в такую форму не переросло?       — Не знаю, — коротко ответил Якуши. — Возможно, я ошибся.       — Кабуто, — Итачи вздохнул опираясь подбородком на ладонь. — Знаю, тебе не нравится, когда я пытаюсь чем-то жертвовать. Уступать за счёт себя. Но, знаешь, кои, тебе это тоже свойственно. Пойдём-ка в комнату, сядем нормально в обнимку, и ты мне всё расскажешь, хорошо?       — Хорошо… — проговорил Кабуто медленно, но не смог, просто не смог сдержаться, несмотря на всю серьёзность разговора: — Ты ходить-то ещё можешь или тебя понести?       — Кои! — возмущённый взгляд. — Ты всерьёз рассчитывал меня подловить на том, что я объемся и разомлею?       — Нет, ну что ты. Но сытый человек в любом случае сговорчивее голодного. Так тебе помочь?       — Давай я тебя без этих поводов просто обниму, нэ?       — Мне честно интересно, можешь ли ты ходить после того, как съел еды в полтора раза больше своего веса.       — СКОЛЬКО?! — ужаснулся Учиха. — Куда это в меня влезло-то?       — Во-о-от. Ты понял главное. Полагаю, часть сразу распалась на чакру. Но ты попробуй встать, попробуй…       Итачи насупился, рывком поднялся из-за стола. Прислушался к своим ощущениям. Некая тяжесть пополам с сонливостью и впрямь присутствовала, но шевелиться он был всё-таки в состоянии.       — Мрак. Надеюсь, это был единичный случай.       — Может, ты от Орочимару-самы чем-то заразился? Змеи тоже любители покушать больше своего веса… — улыбнулся Кабуто, мягко обнимая. — Я уверен, что в следующий раз ты будешь чуть менее голоден.       — Сомневаюсь, что аппетитом можно заразиться через обнимашки, — хмыкнул Итачи. — Но ты не уходи от темы, кои. Почему именно Дейдара?       — Давай сначала до комнаты дойдём? Я почти уверен, что тебе лучше лежать… — потянул его Кабуто, судорожно пытаясь придумать ответ на вопрос.       Почему именно Дейдара? Ну, наверное, потому что… Потому что… Ответа на вопрос не было. Только смутное желание повторить опыт Саске и побиться головой об стол.       — Ну хорошо. Думай пока, — Учиха вздохнул.       Нет, он не собирался категорически шипеть и запрещать — какое там, когда сам не может отлипнуть то от Орочимару, то от Саске. Но и беспомощное выражение лица Кабуто ему не нравилось. Нет уж, с этим вопросом нужно разобраться сразу и насовсем, пока он не оброс дополнительными сложностями.       Кабуто довёл его до комнаты, которую успел застолбить и обустроить, усадил. Сам сел, прижался и думал, как же рационально развести по полочкам совсем не рациональное ощущение «не поцелую — сдохну». Итачи обнял его, погладил по волосам:       — Всё так сложно?       — Да ёбаный люся, когда я уже начну в своей голове разбираться?.. — вздохнул Кабуто. — Ну, хочешь, покажу? Пойдём в Тсукуёми, я тебе спроецирую. Нормальных доводов я придумать не могу.       — Ну хорошо, пошли… — Итачи моргнул, активируя Мангекё.       Тсукуёми снова изменилось — небо стало полностью фиолетовым и бездонным, сквозь глубину цвета проступали отдельные искорки-звёзды. Трава и деревья выглядели лёгкими, словно нарисованными на куске шёлка. Итачи вздохнул. С этим тоже стоило разобраться. Если боль от смерти близкого человека способна активировать Мангекё — что произойдёт с додзюцу при облегчении сравнимой силы? Но это пока терпело.       — В общем, — Кабуто замялся, формируя образ.       «Нужен-нужен-нужен» — до кончиков пальцев, до зубовного скрежета. Золото волос, золото взрыва, золото мыслей. Забота. Всепоглощающая, сжирающая. Маниакальная. Замер на месте — тяга. Движения — ещё большая тяга. Радость в глазах напротив — восторг до кончиков пальцев, непреодолимая тяга. Оградить, откормить, отлюбить, подарить… Цветок, который робко-робко раскрывается после засухи.       У Итачи просто дыхание перехватило от того, насколько это было искренне, ярко, сильно. Так сильно, что у самого рука непроизвольно дёрнулась — защитить. Помочь. Позволить раскрыться до конца, до яркого и пышного цветения.       Защемило в груди.       — Кабуто… А как — я?       — Дай минутку, чтобы сосредоточиться, ладно? Выберу нужные кусочки из каши в моей голове.       Тёмная дымка. Тонкая, изящная, похожая на дым сигареты в свете свечи. И вроде ничего необычного, ну дым, ну чёрный. А потом подходишь ближе и… БДЫЩ, ПАХ, БАБАХ! Внезапно понимаешь, что смотришь на огромного чёрного демона с ярко-алыми глазами, от которого не спрятаться, не скрыться… Потому что не хочется. Ни капли. Хочется помочь снять капкан с ноги, гладить мощные крылья, пальцами чесать чешую, заплетать гриву в косички… Шептать на острое ухо шутки и пошлости… И никуда не отходить.       Итачи вдохнул — да так и забыл выдохнуть. Чудовищем его видели не впервые… Но никогда, никто — признавая его таким… Ощущая силу владельца Мангекё шарингана…       Не хотел остаться рядом.       Не… Любил.       Удивительным было и то, что для Кабуто он оказался таким огромным — право, сам Итачи обычно чувствовал себя гораздо более скромно. Растёртым, размазанным в пространстве. Почти переродившимся в тень и из тени же охотящимся на ещё живых. Потом, когда появился Кабуто… Тьмы стало меньше. Глаз багровой луны почти закрылся… Но не пропал.       И вот теперь так остро, как ножом по сердцу — знал. Чувствовал, понимал.       И не отказался.       — Итачи… — осторожно подёргал его за рукав Кабуто. Больно уж замерший Учиха настораживал. — Итачи… Ты там не обиделся? Ты очень красивый и сексуальный демон, вот. И ушко так бы и облизал.       Учиха медленно-медленно моргнул. Повернул голову.       А потом на Кабуто обрушилось целое цунами.       Темно-темно-холодно-одиноко. Последние искорки ещё тлеют, но едва-едва. Они уже готовы погаснуть. Рассыпаться, исчезнуть бесследно. Холодно. Бессмысленно. Один, крохотный, зубастый, но такой уставший и бесконечно заблудившийся в этой темноте.       Луч. Неяркий, тёплый, серебристый. Неопасный. Зовущий? Смешной лобастый волчонок, который изо всех сил старается протиснуть в дырочку от этого луча пушистый шарик маленького солнца, пока что больше похожий на светлячка. Пытающийся, пробующий снова и снова… Незаметно взрослеющий до сильного и гордого волка.       А потом у него получается. И всё вокруг заливает светом — не безжалостным, но ласковым. Родным. Бесценным.       Можно перестать сжиматься в вечно готовый к атаке комок и доверчиво прижмуриться, медленно отогреваясь под этими лучами. Можно… Потянуться навстречу в попытке хоть немного любить солнце в ответ.       Кабуто замер на секунду, впитывая ощущения, а затем дёрнулся вперёд, впиваясь в губы поцелуем. Ну просто невозможно же! Невозможно после того стоять и продолжать диалог, когда Итачи такой!.. Когда Итачи так!..       Учиха ответил на поцелуй так, словно хотел вместе с ним выпить и душу… Только для того, чтобы отдать вместо неё свою. Обнял — крепко и вместе с тем нежно. Укутал в крылья. И целовался, целовался, отчаянно, будто чего-то боялся и спешил получить, пока можно, пока не исчезло…       Кабуто опять защемило от знакомого чувства. Мало-мало, слишком мало. Он заперт в каких-то рамках и не может… Не получается…       Да ну на хуй их все!       Кабуто вспыхнул призрачным пламенем, не в силах держать себя в рамках проекции. К биджу проекции! Он когтями впился в плечо и потянул вниз, от плеча до таза, по диагонали, разрывая привычную человеческую проекцию Итачи и выпуская того самого демона. Не то чтобы сам Кабуто имел что-то против оболочки Итачи — кроме её постоянных попыток барахлить — но сейчас её было слишком мало.       Учиха прогнулся, распахивая крылья — огромные, больше него самого. Выдохнул — долго, плавно, свободно. Опустил взгляд.       Улыбнулся.       Очень странно смотрелась эта улыбка на клыкастой морде демона. Казалось бы, ему сотрясать воздух ревом, нагонять ужас одним взглядом. Повергать врагов лишь своим присутствием… А он улыбался и протягивал когтистую лапу — так, что не возникало и тени страха. Так, что было понятно — можно верить. Не станет нападать.       Вообще — подарит мир. Во всех смыслах.       — Кабуто…       Тот без страха забрался к нему на колени и со стоном поцеловал клыкастую морду, прижимаясь к горячей чешуе голой грудью. Его обняли — бесконечно нежно. Морда ласково потёрлась о плечо, язык прошёлся по ключицам. От кожи Итачи поднималась, клубясь, почти незаметная дымка — та самая, что скрывала его, не давала рассмотреть издалека. Сейчас она смешивалась с серебристым сиянием Кабуто, переплеталась, впитывалась.       — Сумасшедший мой…       Кабуто зарылся руками в гриву, прижался лбом ко лбу, заглядывая в глаза.       — Наверное. Да… — он закусил губу. — Представляешь, как сложно было подобрать всему этому слова, разобраться как-то… Даже отпихиваясь всеми конечностями от привычных моделей… Не получается просто. Не могу!..       И зажмурился, отгоняя ощущение беспомощности. Беспомощности разобраться с собственными порывами.       Ещё один поцелуй — уже не разжигающий страсть, ласковый, успокаивающий.       — С Дейдарой всё понятно, а с остальными как? — мягкая тяжесть обнявшего крыла. Тёплое щекотное чувство от вплетающейся в ауру дымки. — Пойми, я не ревную даже… Но ты же выгоришь, если будешь пытаться разделить себя на всех.       — Ну… Научишь Саске Тсукуёми? А то в физическом облике общаться — это грёбаный пиздец, если деликатно. А без остальных я вполне могу обойтись.       — Хм… Я попробую, — вздохнул Итачи. — Просто Тсукуёми — это способность моего Мангекё, а они вроде бы уникальны у каждой пары… Но в целом мы можем просто обменяться глазами.       — А ты у них мнения спросил? А то, может, они вполне могут общаться. Или уходить там не хотят…       — Один из пары согласен. Так они всё равно смогут поддерживать между собой связь, а мы с Саске получим доступ к техникам Мангекё друг друга.       — Вот и чудесно!.. Так что… Дея соблазним?       — А ты уверен, что мне тоже надо? — на всякий случай уточнил Итачи. — Просто… Он такой… Как младший брат.       Кабуто посмотрел на него с сомнением.       — Во-первых, если нет, Дей всегда будет мучиться, а не прикопаешь ли ты его. Несмотря на все заверения. Во-вторых… Какое-то ты сравнение выбрал неудачное.       — Он младше меня, — неожиданно обиделся Итачи. — И ровесник Саске.       — Угу. А ты не заметил случайно, насколько твой младший брат горяч?       — Э-э-э… — вот теперь Учиха подвис. — Ну… Нет? Я не думал о Саске в этом плане.       — Хочешь, покажу? — коварно предложил Кабуто.       Итачи скептически хмыкнул:       — Пожалуй, я не хочу знать, как воспринимает Саске его теоретически деточка.       — Не, это было бы жульничеством. Давай объективно покажу, — Кабуто взмахнул рукой, показывая весьма подробную проекцию Саске… Но слегка не дотягивающую по точности до шарингана.       Саске как Саске. В форме Ото, которая его так и не смогла испортить… Единственное, что было от восприятия — это смещённые акценты. Как двигается, как дёргает бровью, как воплощает пафос и крутость в каждом движении. И копия шарма, который неожиданно получилось воспроизвести. Видимо, на правах деточки.       Итачи проекцию очень внимательно изучил, но комментировать как-то не стал. Кабуто уже успел слегка занервничать, когда Учиха глубоко вздохнул:       — Кажется, тебя уже любой орден монахов примет за такое противостояние своим страстям.       И, после короткой паузы:       — Очень сложно сдержаться?       — Ну… — Кабуто застенчиво опустил взгляд. — Это проекция того, что было до всей этой демоничности. В то время он был просто красивой заразой. Тогда было легче всё игнорировать, не давили инстинкты. Но они же, в принципе, и помогают. Смотри.       Кабуто постарался передать ощущение, которое накатывает на него рядом с Саске. Наверное, правильно оно звучало так по-детски. «Я в домике». «Я в домике» — и всё хорошо. «Я в домике» — и со всем можно разобраться, отдохнуть, приткнуться куда-то со страстями, сжирающими мозг и сердце… Но только «в домик» хочется сильнее. Уже мало объятий, хочется влезть под кожу, забраться в самое нутро и свернуться клубочком.       — Значит, вот для чего Тсукуёми? — Итачи прижал его к себе, втискивая чуть ли не под кожу. — Мало… Как всё сложно с этим демоническим наследием. Оно такое… Нерациональное.       — Ага. Но знаешь, что мне однажды по этому поводу сказал Орочимару-сама? «Нахуй рациональность, я хочу его убить!» Кхм. Хочешь, ещё его покажу?       — Кого именно убить? — подозрительно уточнил Итачи.       — Да там был один… Дело прошлое…       — Хм. Лучше покажи себя?       — А? — удивился Кабуто. — Зачем?       — Покажи, — очень серьёзно попросил Итачи. — То, каким ты себя видишь.       — Ну… Ладно, — Кабуто сосредоточился, ловя образ.       Очень-очень горячий комок в груди. Нет выхода. Пышет протуберанцами — появляются страсти. Холодный разум в ужасе, пытается сдержать. Горячий комок пышет, старается вырваться. Оболочка трещит, устала, замучена. Укротить, контролировать… Не справляется, не может, не получается. Запутался-запутался-запутался.       — О-о… Выпусти их, — Итачи сжал пальцы на плечах Кабуто. — Как ты сорвал оболочку с меня. Ну? Раскройся!       — Нет, — Кабуто зажмурился и мотнул головой.       — Чего ты боишься? — раскрытой ладонью по спине.       — Боюсь… Навредить тебе. И что это окончательно уничтожит меня.       Итачи посмотрел удивлённо даже:       — Навредить? Кои, это же ты и есть! Твоя часть, то, что росло после того, как ты потерял память. Ну же, Кабуто. Пожалуйста. Доверься! Поверь в себя!       Якуши вздохнул. Рациональное зерно в словах Итачи было, но до чего же страшно!.. Он зажмурился и постарался. Постарался снять окружающее горячее ядро нечто. Терпеливо, слой за слоем. Истончая, обжигаясь, когда изнутри било протуберанцами. Ударами разбивая скорлупу.       Кабуто закусил губу. Неправильно, не так. Скорлупа нарастает с каждым ударом, ещё крепче. Нужно наоборот. Рваться изнутри… Или вообще пройти её насквозь.       Пламя хлынуло из глаз, из кожи, вылилось наружу гребнем, хвостом и…       Якуши покачнулся, утыкаясь лбом в мощное плечо.       — Как спокойно стало…       — Какой ты красивый… — словно не в лад и невпопад отозвался Итачи.       Дракончик. Пока ещё беспомощный, только-только вылупившийся — даже крылышки не просохли, но такой… Такой свой. Родной, бесконечно ценный… Любимый. Учиха осторожно провёл ладонью вдоль перепонки, стараясь полностью убрать когти, чтобы не зацепить нечаянно тонкую кожицу. Дохнул теплом, просушивая переливчатую чешую.       — Правда, что ли? — удивился Кабуто, перебирая лапками. — Ой, как тихо в голове. Тихо-тихо… Как-то даже не верится…       — Очень-очень, — дракончик был затащен на колени и с чувством облизан. — Мне только интересно, как ты в таком виде Дейдару соблазнять будешь? Он, кажется, несколько нервно относится ко всему чешуйчатому.       — М? Ну, думаю, физически я не изменился… — проворчал Кабуто, подставляясь. — А почему к чешуйчатому нервно? Он поэтому не хотел чесать хвост Орочимару-самы?       — Не может определиться, стрематься или лапать, — пожал плечами Итачи. — А вот всякую насекомоподобную гадость терпеть не может, потому и взрывает с таким удовольствием.       — Блин. Так и хочется ему змеетерапию устроить… Как хорошо… Почеши мне пузико, м?       Итачи рокочуще рассмеялся, принялся гладить новоявленного дракончика. Ничего, вот освоится немного, придёт в себя — и рванёт приручать окружающих с новыми силами.       И новой уверенностью в себе.

* * *

      Джирайя вернулся на базу тихо. Доступ к системе защитных и маскировочных фуин у него был давно, а сейчас к этому добавился ещё и флёр его собственного сенмода. Саннин крайне смутно представлял, по каким принципам может происходить взаимодействие безвременья с реальностью, но вот практическому использованию это мешало не слишком. И Нагато, и Конан сейчас застыли в том самом ни-тёплом-ни-холодном, ни-живом-ни-мёртвом состоянии, которое в своё время так напугало свидетелей освоения Джирайей сенмода. Джи вполне отдавал себе отчёт, насколько сильны они могли стать за эти годы — тот же Наруто более чем яркий пример — потому и не устраивал экспериментов с выяснением, сколько продержится его сен без внешней подпитки. Потому и на базу саннин пришёл в глубоком сенмоде, который давал пользователю кое-какие специфичные особенности.       Беспрепятственно добравшись до лабораторий, Джи приостановился в раздумье. С одной стороны, хотелось запихнуть Акацки в какую-нибудь максимально защищённую камеру для подопытных и идти здороваться с Орочимару уже нормально. С другой — только Рикудо и знает, выдержат ли фуин бушующего владельца риннегана. Хотя… Нагато и так был в плачевном состоянии, а без странной конструкции, помогавшей ему передвигаться, и подозрительных штырей чёрного чакропроводящего металла, с помощью которого он управлял своими «Шестью Путями», стал на порядок беспомощнее. Конечно, с владельцами додзюцу всегда стоит быть втройне осторожным, да и Конан физически вполне в порядке, но…       В итоге Джирайя всё же запер пленников на полигоне — судя по остаткам инея, именно там призывали Ши, а значит, это самое экранированное помещение на базе — и напитал фуин собственной сен. Что из этого выйдет, предсказать было сложно, но интуиция подсказывала, что как минимум конфликта систем и обрушения защиты можно не опасаться. Оставалось найти Орочимару и, отдавая последнюю дань здравомыслию, сообщить ему про пленника с риннеганом.       А потом убедить, что переселяться в тело Нагато — плохая идея, мда… Хотя что тут убеждать? Достаточно показать тушку бывшего ученика. Судя по его состоянию и бредовым идеям — мозг там не просто в угнетённом состоянии, его физрастворами отпаивать надо. Так что в любом случае сначала придётся ученика приводить в порядок.       Змей нашёлся в одной из лабораторий в компании Наруто. Судя по суетливому энтузиазму последнего, Узумаки снова что-то отколол и теперь как раз проходил стадию выяснения, а что делать и как итоги его сумасбродства использовать.       — Йо, — Джи благоразумно остановился у двери. Пусть не запечатанная лаборатория означала, что ничего особо серьёзного внутри не происходит, но мало ли? — Я вернулся. Пленники на третьем полигоне под сен. Один с риннеганом, но состояние такое, что Кабуто удар хватит. Наруто, у вас что-то срочное? Я соскучился.       — Джи! — Змей обернулся, окинул его внимательным-внимательным взглядом и улыбнулся облегчённо, тут же ловко втискиваясь в объятья. — Я тоже… Очень… Соскучился, мр…       — Орочи-сан, ну дайте эро-сеннина обнять, пока вы его не заграбастали совсем! — возмутился Наруто. — Я тоже соскучился, между прочим!       Орочимару неохотно подвинулся, давая место молодёжи.       — Ура! Эро-сеннин пришёл!       Джирайя крестника охотно обнял, потискал даже. Вздохнул:       — Как вы Учиху-то угомонили? Или он пока не в курсе?       — Ой, а что, так заметно? — удивился ходячий мертвец. — Ну, Саске просто Итачи обнял, и он успокоился, вот. А мы пока думаем, как это исправить. Мне, конечно, и так хорошо, но очень по еде скучаю, вот. А ты мне рамена принёс?       — Ты холодный. И не дышишь, — «намекнул» Джирайя. — Что случилось хотя бы? На результат Эдо Тенсей не слишком похоже.       — Обшинигамился. Очень хотелось сдохнуть, а Орочи-сан такой — так сдохни, и я такой — ну ок, почему бы и нет? И во-о-от.       — Всё, кыш, моя очередь обнимать, — влез Орочимару в родные объятья и потёрся носом о плечо. — Я соскучился.       — Ну блин. А на пленников можно посмотреть? Они крутые, да?       — Пока нельзя, они всё равно в стазисе, — Джирайя щёлкнул крестника по носу. — Могу дать тебе несколько пачек рамена для успеха оживания, да.       Второй рукой Джи крепко прижимал к себе Змея, с облегчением убеждаясь, что вот у него как раз сердце стучит и вообще, Орочи живее всех живых.       — Рамен! Да! Давайте! И я вас даже наедине оставлю! И не буду выдавать Орочи-сана, что он всё время на Итачи вис, вот.       Джирайя со смешком распечатал из наруча пакет с раменом для Наруто, вручил гостинец:       — Не выйдет из тебя шпиона.       — А? Почему?       — Проболтаешься и всех сдашь.       — Я умею хранить тайны! — возмутился Узумаки.       — Иди уже, — пнул его ногой в спину Орочи, не слезая с Джирайи. — Можешь к Кабуто со своей проблемой обратиться, может, он решение придумает.       — Да-да-да, как так, кто-то не будет есть его тефтельки, это же кошмар! — и, продолжая бурчать, Наруто удалился.       Джирайя вздохнул:       — Когда я шутил, что он и смерть свою не заметит, я немного не это имел в виду. Как ты здесь, Орочи?       — Я?.. Неплохо, неплохо… Уотцовил старшего Учиху, потворствую свиданиям Кисаме с Ши и недавно одобрил проект по строительству взрывного полигона для Дейдары. И очень по тебе скучал, — последнее было сказано совсем тихо.       Касание губ — сладкое, нежное. Потому что слов не хватает, чтобы передать затапливающую душу нежность. Потому что так проще поделиться близостью.       — Хорошо, что они не задержались… — Джи уже привычно подхватил Орочимару на руки.       …и заметил, что кто-то покрупнел и заметно вытянулся.       — Угу, — ласковый-ласковый поцелуй. — Тебя ведь не ранили? Никаких негативных последствий?.. Да, и Деревня там моя насколько пострадала?       — Ну… Тебе точно прибегут жаловаться на системы защиты. Я немного… Увлёкся. Но жить там можно!       — А, ну, это главное, — успокоился Орочимару, залезая руками под отворот косоде. — Можно я тебя сначала просто трахну, а потом мы обменяемся новостями в подробностях?       Резко участившийся под рукой пульс выдал, насколько вдохновило Джи это предложение.       — Я полностью «за», кои…