Кристаллизация

      Орочимару расчёсывался, мурлыкая себе под нос, и хитро-хитро улыбался. Он осознал свою сен и теперь представлял рожи тех, кто узнает его свойство. И вырос, наконец-то вырос, двадцать лет — вполне себе хороший возраст, хотя бы о размере одежды больше не надо будет беспокоиться.       Змей решил больше не вызывать кровавые слёзы у всех обладателей вкуса своим нарядом, поэтому надел простое синее кимоно. И улыбался. Хитро-хитро улыбался, проводя кончиками пальцев по ткани. По дереву столешницы. По воздуху. Чуть покачиваясь в такт невидимой музыке. Джирайя, которого в этот раз укатали всё-таки не полностью, приоткрыл глаза, оценил… И утонул в подушках с мечтательной улыбкой.       Такой Орочимару оказывал совершенно сокрушительное воздействие на психику. Куда там даже Наруто с его техникой гарема. Наруко, в конце концов, била в первую очередь по инстинктам. Орочимару же… Джи пока не разобрался, но совершенно точно его воздействие было гораздо глубже.       — Пойдёшь со мной детишек пугать? — предложил Орочимару. Голос его тоже изменился. Вроде тембр остался тем же, но паузы между звуками выстраивались иначе, отчего речь казалась неуловимо мелодичнее.       — Какой пугать, — вздохнул саннин откуда-то из глубины подушек. — Ты в зеркало себя видел? Я на первом же шаге залипну и буду таращиться на тебя влюблённым взглядом.       Змей плавно приблизился и погладил по торчащему из одеял плечу.       — Вот что со мной творит злой-презлой Джирайя, — негромко засмеялся он. — Пойду проверю, нет ли ещё каких больших неожиданностей.       Джи вынырнул, поцеловал — ласково, мягко. Снова рухнул на кровать с идиотской улыбкой до ушей:       — Правда я?       — Правда-правда. Точно не хочешь посмотреть на ошарашенные морды?       — М-м… — Джирайя сделал над собой героическое усилие и создал теневого клона.       Клон с несчастным видом посмотрел на кровать. Было видно, что ему тоже хочется под одеялко, выпихнув оригинал нафиг, но он трезво оценивал свои возможности.       Орочимару негромко рассмеялся в такт неслышимой музыке:       — Оденься хоть.       Теневик тяжко вздохнул, накинул на плечи заново созданное хаори жабьего саннина. Перевёл взгляд на Орочимару. Нежно улыбнулся. Пусть оригинал собирался растекаться по кровати блаженной лужицей — зато ему досталось право смотреть на Орочимару. На такого Змея!       — Орочи, а что хотя бы случилось? Ты… Сияешь просто.       — Я освоил сен, — усмехнулся он и выскользнул из комнаты.       — А когда успел? И что это? — Джирайя и раньше отличался завидной устойчивостью к любому шарму и Ки, так что и теперь справился с собой.       — Мур-мур-мур… А сам догадайся, мур… — Орочимару как-то незаметно, делая совсем обычные шаги, скользил вперёд со скоростью лёгкого бега. — Привет, Итачи, ты что-то выглядишь усталым.       И с этими словами обнял, прижимаясь и укладывая голову на плечо.       — Пять часов… Тсукуёми… — заканчивал фразу Учиха больше на рефлексах. В глазах сами собой вспыхнули шаринганы. — Это… Шарм?       — Частично, частично, — хитро улыбнулся Орочимару. — Али я не хорош?       — Прекрасен, — совершенно искренне выдохнул Итачи. — Как… Как… Как Орочи.       — Мур-мур, — согласился Змей. — Это сен. Догадаешься, какая?       Учиха прикрыл глаза, чтобы обдумать ответ, не отвлекаясь хотя бы на внешность Орочимару. На то, как он стал улыбаться. На чуть ли не светящуюся кожу. На лёгкие жесты.       Помогло, правда, не так чтобы очень. Источаемая змеиным саннином аура всё равно окутывала всё вокруг невесомым покрывалом. Это было что-то словно родом из детства… Когда всё хорошо, можно с разбегу прижаться к матери, ощутить ответные тёплые объятия… Или нести на спине подвернувшего ногу брата… Смеяться с лучшим другом…       — Пошли дальше? — Джирайя тронул за плечо Змея, кивая в сторону Итачи, так и замершего с лёгкой улыбкой и прикрытыми глазами. — Он явно думает о чём-то хорошем, но это надолго.       Орочимару неохотно отлип от Учихи и скользнул на кухню. Разговоры стихли. Все обернулись к нему. Кабуто медленно сполз на колени и поклонился в землю, захлебнувшись восхищённым вздохом. Сакура его хотела попинать, мол, что за глупости, но так и застыла с приподнятой ногой.       — Привет всем, — проговорил Змей, счастливо жмурясь.       — Орочи… сен… сей… — как и можно было подозревать, больше всего зрелище обновлённого змеиного саннина ударило по Саске.       И нет, вовсе не из-за шарингана. Просто… Умеющий чувствовать сильно, Саске умел ещё и ощущать не менее сильные эмоции. И то, что шло от Змея сейчас…       — Ва-а-а… — Учиха прижмурился и прислонился к стене. — Как здорово…       Змей чуть покраснел, с удовольствием греясь в лучах восхищения. Единственное, что огорчало, так это то, что Учиха к стенке жмётся, а не к нему. Надо исправить… И полапать немного.       Единственным, кто никак не реагировал на происходящее, был Наруто. Он всё ещё был во внутреннем мире.       — Орочи-сан, а кого вы так любите? — тихо спросила куноичи, тоже буквально оглушённая этим потоком… Или нет, даже полем.       Огромным полем чистой, нежной любви.       Змей тихонько захихикал в ладошку.       Послышался отчётливый хруст жестоко сминаемых шаблонов Кабуто.       — Не кого, — поправил Орочи, отсмеявшись. — Что. Мир люблю. Весь. Хочешь обнимашек, Сакура-чан?       — Хочу, — серьёзно кивнула девушка.       Змей скользнул к ней и обнял, прижимая к себе такую юную, такую честную и чистую, чуть уставшую и такую отважную куноичи. Его обняли в ответ, крепко, искренне. Слегка потискали.       — Эм. Кабуто. Ты вставать собираешься?       Якуши что-то невнятно пробулькал, переворачиваясь на бок. Он внезапно вспомнил про свои эмпатические способности и сейчас просто жарился в лучах этой любви… Которая, между прочим, частично была направлена и на него.       Орочимару чуть усмехнулся, проведя рукой по поверхности деревянного стола. На столе набухли почки и распустились листочки.       — Э… Мокутон? — удивился Джирайя.       — Кабуто. Кабуто! — Саске отлип от стены и нетвёрдой походкой добрался до своей всё-таки деточки. — Ну, эй, Кабуто. Орочи-сенсею будет приятнее, если ты станешь восхищаться им гордо.       Тот сделал над собой усилие, заполз на стул, положил голову на стол и заулыбался как дебил, глядя на своего любимого саму, который был такой счастливы-ы-ый. А потом кольнула печальная мысль, что именно людям с мирными и прекрасными естественными сен должно доставаться больше всего. Жизнь шиноби вырывает с корнем любые порывы к этому… И в таком свете вполне логично, что жизнерадостный шалопай — смерть, а коварный и параноидальный змей — любовь.       — Если это твоё естественное состояние, то мне очень жаль, что мы с Тсу не смогли увидеть этого раньше… — немного печально заметил Джирайя, обнимая Змея за талию.       — По бутону не всегда получается понять, какой цветок распустится, — покачал головой тот. — Особенно если ты не ботаник. У кого рука повернётся со мной потренироваться?       — Сенсей, вы издеваетесь, да?       — Немножко. Потискать дашься?       Саске вздохнул:       — Точно издеваетесь. Или не понимаете до конца… — Учиха протянул руки. — Бедный Итачи.       — Думаешь, я ему позволю долго бедным ходить? — хмыкнул Змей, обнимая. Как и ожидалось, Саске выдавал восхитительный резонанс. Орочимару даже на секунду задумался, не рассказать ли ему о его сен, но решил, что пока рановато. — Мур-мур-мур.       — Я не о том… — Саске отчаянно попытался удержать уплывающие мозги. — Замучается же отгонять…       — Кто о чём, а Саске о фан-клубе, — Змей злостно почесал затылок ученика. — Думаешь, посмеют покуситься?       — Думаете, вам реально сопротивляться? — хмыкнул Учиха.       — Не знаю. Надо провести испытания.       — Орочимару-сама, сжальтесь! — простонал Кабуто, стараясь не стечь обратно под стол.       — Не сжалюсь. Сиди и люби меня.       — Можно я хотя бы чесать не буду?       Саске отважно пришёл на помощь деточке путём отвлекающего затискивания змеиного саннина. Очень хотелось высказаться про похеривание такой силы воздействия в попытке выглядеть мерзким… Но Учиха был умным. Он хотел и дальше быть умным, а не пускать розовые пузырики из восхищённой лужицы.       Очнулся Наруто. Огляделся.       — Ух ты! Орочи-сан, вы такой классный! А я клетку биджу открыл! И папу видел, во-о-от.       — Его тоже гладить? — обречённо поинтересовался Саске.       — Наруто! Это было очень опасно! — возмутилась Сакура. — А если бы та маска Шинигами ухватила и тебя?       — Я бы ей врезал, — честно ответил Наруто. — И нет, Курама поглажен. Его папа погладил. Обнимашки! Я тоже хочу!       Он поднялся и втиснулся своим холодным телом в состоявшиеся обнимашки. Орочимару это не понравилось, и он ткнул Наруто пальцем напротив сердца. Тот вскрикнул и принялся бегать по кухне, вопя:       — Затекло! Затекло!       Два взгляда от Харуно и Учихи вышли такими выразительными, что по спине Змея невольно прокатилась волна мурашек.       — Орочи-сенсей. Вы что сейчас сделали?       — И как?       — Попросил сердце Наруто биться, — с ангельской невинностью произнёс Орочимару. — Несмотря на то, что душа воспринимается телом как мёртвая. И да, отвечая на твой вопрос, Джи… Это не Мокутон. Это гораздо хуже.       — Просто… Попросил?.. — глаза Саске расширились в неподдельном ужасе.       То, что людям будет очень сложно сопротивляться просьбам такого Орочимару, было ясно сразу. Но если его будет слушать и окружающий мир…       Хотя — как можно не ответить тому, кто с такой силой, так чисто и искренне тебя любит?       Орочимару радостно расхохотался. Дошло! Сен-чакра на то и сен, что влияет на природу.       — Пора отползать, да? — поинтересовался Кабуто.       — Ну куда ты отползёшь, милый?..       — Никуда, Орочимару-сама, — вздохнул Якуши трагично.       — Честно говоря, не думаю, что эта сен будет эффективно действовать на людей, — заметил Змей после паузы. — Далеко не у всех людей и тем более шиноби будет адекватная реакция на попытку их искренне и нежно отлюбить. Не исключая попытки отползти или даже ответить агрессией. А природа… — Орочимару изящным взмахом руки сформировал в руке небольшой смерч. — Природа комплексами не страдает. Ладно, страдальцы, отпущу я вас… Заодно проверю эффект на остальных. Никто не знает, где Кисаме?..       Не дождавшись ответа, Орочимару выскользнул с кухни. За ним последовал Джи.       — Это полнейший пиздец, — заметил Наруто спустя минуту. — Извиняюсь за выражение.       — А что извиняться, это он и есть, — проговорила Сакура, поглаживая листики, внезапно выросшие на столе. — Кабуто, ты в порядке?       В то время, как они все немного оживились, Якуши продолжал висеть тряпочкой на столе.       — На меня накатило осознание ничтожности собственной личности, — проговорил он серьёзно. — Наруто, вот что бы ты стал делать, если бы у тебя была такая сен?       — Э-э-э…       — Не отвечай, я тебе так скажу — ты бы побегал по потолку с воплями: «Как же не круто! Я что, девчонка какая-то?!». И я бы побегал. А Орочимару-сама — нет. Или если бы у него было твоё сен… Думаешь, он стал бы стенать: «Ах, какое я чудовище?!» Нифига! Он бы уже понавоскрешал на пиалу саке разнообразных шиноби, выспрашивая у них историю и техники. Он и сейчас это может сделать, но от Эдо Тенсей у мертвяков портится характер, и на сотрудничество они идут неохотно. Понимаешь?       — Орочи-сан крут, — подтвердил Наруто.       — Не просто крут! Какое бы оружие ему бы ни дали, он за десять минут научится обращаться с ним лучше, чем ты сам — за месяц. Представляешь, какой это масштаб личности? Какой это мозг?.. Какой…       — Возраст, — добавил Итачи, заходя на кухню. Он вынырнул из сладкой дымки как раз тогда, когда Кабуто начал загоняться. Не иначе, рефлекс уже выработался. — Не забывай про полсотни лет опыта. Проживёшь столько, сам поймёшь, что хоть любовь, хоть смерть — всё можно в дело приспособить.       — Но я хочу так уметь сейча-а-ас! — простонал Кабуто несчастно.       Саске вздохнул, уселся рядом и принялся тискать деточку, приговаривая: «А кто тут такой офигенный дракон? У кого красивая грива, крылышки, коготочки?..»       Но с мнением Наруто он был согласен.       Это просто пиздец.

* * *

      Орочимару скользнул дальше, ища других обитателей базы. Ему необходимо было проверить влияние собственной сен на людей, но круг испытуемых был несколько ограничен. Осталось пощупать Дейдару, Кисаме и, возможно, Наруко. Что-то ему подсказывало, что всё будет не так уж радужно.       Дейдара в это время собирал свой идеальный хвост и никого не трогал. И тут со спины подкралось оно…       Ни единой нотки опасности змеиный саннин не излучал. Он был мил, уютен, безопасен и, казалось, готов любить каждого встречного. И от этого интуиция подрывника взвыла дурниной.       Сильный, очень сильный шиноби, известный в том числе своей жестокостью — в таком настроении? Лучше держаться подальше! Тот же Сасори мог быть чуть более благодушен, чем обычно, когда ему удавалась новая марионетка. Что мог получить Орочимару, Дейдара не собирался даже угадывать. Только осторожно, чтобы не спровоцировать резким движением, попятился.       — Что-то случилось, Дейдара-кун? — мягко поинтересовался Змей, подплывая. — Ты чувствуешься несколько нервным…       Тсукури невольно сглотнул и усилием воли подавил желание забраться на потолок, отгораживаясь отрядом глиняных големов.       — Эм… Доброе утро, да. А вы что-то испытываете?       — Конечно, Дейдара-кун, я всегда что-нибудь да испытываю, — улыбнулся Орочимару чуточку грустно. — Хочешь обнимашек? Обещаю, это тебе не повредит.       Подрывник насупился:       — Меня очень-очень пугает такое благодушное настроение. Прямо настолько, что моя задница советует мне забаррикадироваться на полигоне. Это достаточно полные сведения, чтобы прекратить на меня воздействовать?       — Да, — проговорил Орочимару, разом как-то потухнув. — Извини, что напряг.       Право слово, любить неодушевлённый мир гораздо проще, он хотя бы не пытается уползти.       Дейдара подозрительно посмотрел на него, всё-таки собрал волосы в хвост. Поморщился, когда между зубов на ладони угодил противный волосок.       — Что это было хоть?       — Моя сен-чакра… — отозвался Змей, раздумывая, к кому бы пойти поныть, к Джи или всё-таки к Итачи. Да уж, на бой ему выходить рановато… — Любовь.       — Эм… Ну, круто, да, — с некоторым сомнением отозвался Тсукури. — А кого вы так любите?       — Весь мир, — вздохнул Орочимару, понимая, что надо бежать. Чувствительная няшка обиделась и хочет на ручки. Жертвой выбран Джи, так как его местонахождение было известно, и кроватка за норку сойдёт.       Ветерок заластился у ног, тоже становясь холодной грустняшкой.       — Это как — весь мир? Всех-всех, что ли? — подрывник широко распахнул глаза. — Вообще всех?       — Ну да, — Змей подёргал клона Джи за рукав.       — Это… И меня, что ли? — Дейдара попятился ещё на полшага.       Джирайя подхватил Змея на руки с той же беспечной лёгкостью, с которой носил сначала ребёнка, а потом и подростка, обнял. Сурово зыркнул на сбитого с толку подрывника.       — Ну что я-то сразу? — обиделся Дей. — Я уже вообще ничего не понимаю!       Орочимару посмотрел на свои руки, сжал пальцы. Обидно было не то, что его любовь — бескорыстную и искреннюю, между прочим, — отвергли, а то, что Дея так напугала сама попытка её подарить. Как будто он рожей не вышел… Или… Или её вообще нельзя дарить.       Джи обнял его крепче, прижался губами к виску. Дейдара стоял несчастный, как нашкодивший подросток, который не в силах понять, за что именно его сейчас будут ругать. Хотелось сбежать, хотелось взорвать что-нибудь… Хотелось пожаловаться Кабуто на его долбанутого сенсея и попросить чего-нибудь на заесть стресс.       — А можно всё-таки… Обнять? — тихо попросил Змей.       Тсукури вздохнул, переступил с ноги на ногу. Стрельнул глазами, будто в поисках пути отступления.       — Можно.       Орочимару аккуратно слез с Джи, подошёл к подрывнику и осторожно обнял. Зафиксировав Дейдару, он всё же передал ему нежный-нежный огненный цветочек любви, хотя это стоило ему существенных усилий и едва окончательно не размазало в лужу. Тут до Змея начало доходить, что одно дело любить, и совсем другое — бороться за свою любовь.       — Не отказывайся, — проговорил он, отстраняясь. — Пожалуйста.       И, не глядя на него, побрёл в сторону Джи.       Дейдара остался стоять, ошарашенно моргая и прислушиваясь к себе. Было так… Странно. Непривычно. Как будто что-то очень хорошее случилось. Такое… Глупое. Простое. Очень-очень непривычное.       — Гм. А что такая кислая морда? — поинтересовался у Орочимару как всегда незаметно нарисовавшийся Кисаме. — Мелочь опять что-то натворила?       — Да, — обиженно произнёс Змей. — Я его отлюбить пытался, чисто платонически! А он уползает и вырывается, вот!       — Что ты от ребёнка хочешь? — философски поинтересовался Хошигаке. — Всех бесили даже разговоры о взрывах. Думаешь, много было попыток отлюбить хотя бы не платонически?       — Эй, я не ребёнок! — вскинулся Дейдара.       — А ты-то хоть уползать не будешь? — поинтересовался Орочимару.       Кисаме пожал плечами:       — А с чего бы? Мне обнять не жалко.       Змей подошёл, обнял, прижался и с удовольствием запурпурил волну любви и няшности, думая о том, что воспитанием детишек всё-таки следует заняться. Точнее, надо будет кого-нибудь этим занять.       Кабуто, например. Его же команда.       Мечник охотно позволил себя обнять, сам обнял в ответ. И даже что-то похожее на ответную волну выдал — только больше замешанную на добродушной усмешке. Спокойствие, отдых… Не расслабленность, но возможность немного отступиться от бесконечной гонки за выживание.       Орочимару улыбнулся, с удовольствием потискался и таки пошёл к Джи лечиться и отдыхать. Тяжеловатая у него сен, тяжеловатая… Надо будет как-то научиться с ней обращаться без таких казусов. А пока — отдохнуть в обнимашках.       Ах да, был же пленник с ринненганом, надо раздать ЦУ…       И зря Джи опасается, его сен в перспективе куда круче каких-то жалких великих глазок.