Кристаллизация

      Клон Джирайи, убедившись, что всё в порядке и ситуация непременного присмотра не требует, развеялся. Змей, конечно, может поймать какой-нибудь косяк от новообретённого сенмода, но в этом случае лучше быть рядом лично. Сам Орочимару распахнул одеялко, предлагая Саске обнимашки. Тот прищурился: это было что-то новенькое. Обычно Змей лез на руки, невзирая на мнение реципиента.       — Итачи, мне нужно потискать твоего брата.       Старший Учиха не сразу сообразил даже, чего именно Орочимару хочет. Моргнул, отстраняясь от терзающей головной боли, вдумался в слова.       — Эм. И?       — А он стоит там, — уточнил Змей.       Итачи пару секунд переваривал, что у него только что, кажется, спросили разрешения на обнимашки с Саске. Интересно, как у старшего брата или как у папочки?       — Теоретически я должен возражать или это было из вежливости? — хмыкнул Итачи, перемещаясь в пространстве к нужной точке.       С младшим Учиха у змеиного саннина были связаны сложные чувства. Кроме красивой мордочки и шарма, были у мальчишки и другие достоинства. Немалая доля шарма Саске состояла в том, что он молчал. Даже если он думал глупости — а не думать глупости в его возрасте невозможно, — он их не говорил. Это был такой бальзам на душу гения, вынужденного жить среди малолетних идиотов, — словами не передать.       Другая часть очарования, косвенно связанная с первой, заключалась в том, что Учиха был себе на уме. Засранцем. Сложным засранцем со своим мнением по всем вопросам. Он был цельной, уже сформированной личностью и влиянию самого Орочимару поддавался только тогда, когда сам этого хотел и считал полезным. Для человека, который морально мог прожевать даже взрослого шиноби, это было просто ва-а-а… В конце концов, если кто-то думает точно так же, как ты, этот кто-то никогда не придумает ничего иного.       И то, что Саске мог с такими подкатами послать, только добавляло желания.       Учиха вздохнул, взглянул на Наруто — Узумаки касался кончиков пальцев другого Узумаки, но пока признаков катастрофы не проявлял — и обнял учителя.       — Меня любить, — выдал инструкции Орочимару, укрывая одеялком. — Сильно и направленно.       Саске ценил Змея по совершенно противоположной причине. Не сказать, что саннин был предсказуемым, но он был как минимум последовательным и честным. Если присмотреться, во всех его действиях был смысл. И жуткий облик, и слова… Он играл на человеческой психике, как опытный музыкант, без гендзюцу погружал противника в иллюзию. Ему не было необходимости врать, он мог сказать правду так… Кто ещё мог подкатить с предложением отдать ему тело и получить согласие? А ведь Саске честно собирался выполнить условия сделки. Тело в обмен на силу для мести.       Правда, потом, глядя на всё ухудшающееся самочувствие Орочимару, Саске начал подумывать о нарушении сделки. Отдавать тело такому чахоточному слабаку… Пф! Он Учиха или кто?       А затем Змей выздоровел и даже шутить по поводу тела перестал. И теперь вот прижимается крепко, будто кто-то его ещё оттолкнуть способен…       У Саске слабо защемило в груди. Даже не считая того, что он, вообще-то, многим Орочимару обязан… Нет, совершенно этого не считая — не из благодарности же он сейчас обнимает Змея. Совсем не из благодарности… За эти два с половиной месяца всё сплелось в такой сложный и перепутанный клубок, что вот сразу и не разберёшься… И, наверное, уже можно было сказать, что в рамках этого клубка Орочимару вдруг оказался не просто сильным союзником или даже сенсеем, а частью семьи. Одним из тех, кого нужно поддерживать и защищать независимо от правоты. Вправить мозги можно и потом, в тесном кругу своих, но сначала — обязательно вытащить и помочь.       В горле запершило, и Саске покрепче сжал руки, соприкасаясь с такими же цепкими объятиями Итачи.       Орочимару вздохнул удовлетворённо. Очень хорошо, что никто не пытался убежать или зажаться, а то, как искрило от соприкосновения братиков, и вовсе делало хорошо.       Наруто бросил на них короткий взгляд, хмыкнул. Орочимару-сама начал вить верёвки…

* * *

      Кабуто тем временем ушёл на отдельный полигон, торжественно поставил в его центр аквариум и побежал за подушечкой. Глазки были одинокие… Заёбанные… Они ощущались чётче, чем шаринганы, казались более сложными, что ли… Активные такие, шумные, наперебой делящиеся образами.       Кабуто ласково расспрашивал их о жизни, о желаниях, стараясь расшифровывать полученные образы максимально объёмно. Это было сложно, эмпатические посылы не вносили конкретики, но он старался.       Глазки были одинокими и по кому-то очень-очень скучали.

* * *

      Дейдара размышлял над странным поведением змеиного саннина достаточно долго. Пытался разобраться, даже строил математическую модель… Но в итоге был вынужден раздражённо сплюнуть под ноги и признать, что нихрена в происходящем не понимает.       Спрашивать, что это было, у самого Орочимару выходило страшновато, прочих обитателей базы было сложно найти — все забурились куда-то так, что даже всплесками чакры не ощущались. Зато Хошигаке был в доступе и, главное, в происходящем что-то улавливал.       Во всяком случае, точно больше самого Дейдары.       Правда, обращаться за помощью к кому бы то ни было Тсукури не привык, но… Парня до ужаса достало быть самым тупым и неосведомлённым. Поэтому Дейдара старательно посопел в одиночку, сбрасывая эмоции до минимума, и пошёл искать Кисаме.       — Эй, Хошигаке, — мечник, как ни странно, полировал своё чешуйчатое чудовище. — Занят?       — Что-то хотел? — Кисаме чуть повернул голову, выражая минимальную степень внимания.       Дейдара перекатился с носка на пятку:       — Какого хрена это утром было?       — Ты про саннина? — спокойно уточнил Хошигаке.       — Да!       — Понятия не имею.       — Э?.. А с какого ты тогда такой спокойный?       Кисаме чуть ли не погладил Самехаду замшевой тряпочкой, принялся аккуратно бинтовать меч.       — А есть поводы дёргаться?       — Ну, знаешь!.. — вспыхнул Дей. — Это… Это… Да как если бы Хидан припёр пирожки на всю организацию, при этом даже не отравленные!       Хошигаке хмыкнул. Кажется, пребывание рядом с Кабуто непроизвольно смещало мысли в сторону кулинарии. С другой стороны, кормили у змеиного саннина получше, чем в Акацки. Правда, здесь было довольно скучно. Заняться нечем, народ на базе, которого вроде как много, успешно ныкается по разным углам… Оставалось надеяться, что это из-за карантина для новичков, а не постоянно вот так.       — Кабуто тоже состоял в Акацки, хоть и недолго, — заметил Кисаме, закончив с мечом и аккуратно отложив Самехаду в сторону. — И потом, от меня угощение выглядело бы менее подозрительно?       — Ну… Да.       — А зря, — Хошигаке потянулся. — Хидан — сопляк и многих тонкостей ещё не понимает. У Какузу был шанс воспитать из него что-то приличное со временем, потому как дрессировал он этого фанатика успешно.       — Хочешь сказать, меня Сасори тоже дрессировал?! — возмущённо вскинулся Дей, который умел соображать быстро и аналогии проводить тоже умел.       — Ещё как, — Кисаме прислонился к стене, наблюдая за подрывником из-под полуприкрытых глаз. — Думаешь, почему пары формировали именно так?       Тсукури надулся. Помолчал с полминуты, размышляя. Ехидно оскалился:       — И как, Учиха успешно дрессировался?       — Нет, — усмешка Хошигаке вышла гораздо более впечатляющей. — Ты, кстати, тоже не особо.       — А?       — «Моё искусство прекрасно!», «Вы его оцените, вы его познаете!». За этим довольно сложно разглядеть твой настоящий характер.       Дейдара нахмурился, пытаясь вникнуть.       — Ты сейчас что именно имеешь в виду?       — Вот это самое, — Кисаме вперил в него острый пронзительный взгляд. — Не вспыхиваешь, не бросаешься в драку, обдумаешь, прежде чем что-то сказать. Хорошую дымовую завесу выбрал. От взрывоманьяка редко ждут умения и особенно желания применять мозги.       — Эй, мои взрывы — это искусство! И сложное, между прочим!       — А кто из тех, кто не связан с подрывным делом, до этого додумается? — усмешка стала широкой и окончательно острозубой. — Ты ведь тоже вряд ли разбираешься в тонкостях применения Катона.       — Ты же вроде суйтонщик? — хмуро фыркнул Дейдара.       — Катон у меня тоже есть. А такой шанс, как Учиха в напарниках, глупо упускать.       Тсукури снова помолчал, размышляя. Пришёл к выводу, что воспользоваться чем-то из его техник Сасори просто не мог — не та физиология и совершенно иной стиль боя. Да и Хошигаке вряд ли собирался применять Катон, имея более мощные и привычные инструменты.       — Так что с распределением по напарникам в Акацки?       — Это же очевидно, — Хошигаке перестал лыбиться. — К молодому и резкому ставили более опытного и старшего.       — Чтобы не подрались, что ли? — Дейдара попробовал представить в напарниках вместо флегматичного Сасори Хидана. Или того же Учиху.       Что из этого могло получиться, отлично демонстрировал пример с Тоби.       — В том числе. Орочимару в одной команде с Какузу представляешь? Не нынешнего, а такого, как раньше был?       — А я с ним не пересекался, — пожал плечами Тсукури.       — Конфликты серьёзнее вышли бы. На сопляка вроде как несолидно, молодой ещё, борзый. Гонор обломать можно, а вот закатывать за это в камень уже слишком.       — Может, хватит намекать на мой возраст? — не выдержал Дейдара. — Тоже мне, старый опытный хрен.       — Молодец, хорошо держишься, — неожиданно похвалил его Хошигаке. — Но тебе ведь и в голову не пришло, что я могу тебя проверять?       — Что?       — Из простого разговора тоже можно получить достаточно информации, — Кисаме изогнул губы в ироничной усмешке. — Ты, например, далеко не настолько вспыльчивый, как пытаешься показать. Думаешь, составляешь планы, ищешь надёжную опору для своих доводов и действий. Камень… — в голосе мечника чувствовалась некая даже ностальгия. — Зря, кстати, пренебрегаешь чистым Дотоном. Твоя глина хороша, но в некоторых аспектах камню проиграет вчистую.       Тсукури снова некоторое время молчал, обдумывая. Такой Хошигаке его почти пугал — в основном потому, что в мире шиноби бесплатных знаний не бывает. Ты платишь трудом, когда учишься сам, своей жизнью — Селению, своей верностью — сенсею. С чего бы нукенину S-класса делиться драгоценными крупицами опыта просто так?       Но… «глупо упускать такой шанс, как Учиха в напарниках». Если уж Кисаме готов его чему-то научить, то стоит как минимум выслушать.       — И какую информацию ты понял из утренней болтовни?       — Змею это зачем-то надо. Сильно. Не для вербовки, исследований или привязывания к новой организации… Ему лично, — мечник легко поднялся на ноги, подхватил Самехаду. — А такие маленькие одолжения запоминаются гораздо больше геройства, поверь моему опыту.       — Значит, хладнокровный расчёт? — Дейдара фыркнул.       — Мне не впадлу потискать того, кто не пытается всадить мне кунай в печень, — сообщил Кисаме. — Это называется налаживание отношений, а не попытка поиметь выгоду.       — Хорошо обниматься, когда регенерация такая, что от куная в печень разве что чихнёшь, — проворчал Дейдара.       — И это тоже, — легко согласился Хошигаке. — Но гораздо чаще за чужими действиями стоит «хочу-не-хочу» и «приятно-неприятно», а не трезвый расчёт. Подумай над этим.       — Да уж подумаю… Семпай, — последнее слово Дейдара произнёс с просто непередаваемым выражением лица.       — Думай-думай, это полезно… Кохай.       Кисаме ушёл. Дейдара задумчиво погрыз ноготь, в очередной раз побурчал насчёт Учиха, которые, засранцы, умудряются вылавливать себе самое лучшее. Раздражённо взлохматил хвост.       — Ксо! Ну вот всё равно же нихрена не понимаю!

* * *

      К сожалению, развлекаться с глазами столько, сколько он хочет, Кабуто не удалось. Пришла Сакура и за ухо потащила его на кухню. И даже не готовить, а есть. Девушка отыгрывалась за неудачу с Наруто, которого не удалось выманить из лаборатории даже на рамен. Пусть хоть сынок… Э-э-э… Пасынок покушает нормально.       А на кухне внезапно обнаружилось, что Дей опять подзабыт и подзаёбан. И вообще, его можно соблазнять… И план полигона надо отдать на проверку…       И за столом не отрубиться. Операции, практика новой сенсорной техники эмпатического общения… Организм начал подавать тревожные сигналы. И, судя по пристальному взгляду Саске, без внимания эти сигналы не остались. Так что приставания к Дейдаре снова откладывались, ибо чуялось, что при попытке заняться позитивной деятельностью Кабуто просто потащат уже за два уха.       А вот в какую сторону — будет зависеть от степени сопротивления.       Но Дей же!       Кабуто вздохнул. Единственное, на что он мог сейчас рассчитывать — это попросить Дея поспать с ним рядышком. Больше вариантов совместной деятельности не было. Но Дейдара не был любителем таких процедур… Итачи попросить, что ли? Орочимару-сама с него когда-нибудь слезет…       — Ты подаёшь плохой пример, — заметил Саске. — Говоришь про необходимость правильного питания и отдыха, а у самого синяки на пол-лица. Ты когда в последний раз спал? А ел сладкое?       — Увлёкся чего-то… Не рассчитал. Обычно подобная нагрузка мне пшик, но тут техника неотработанная. Слушай, Дейдара, может, сам покажешь проект полигона Орочимару-саме? Мне кажется, он вполне готов, нужно только одобрение…       Тсукури озадаченно кивнул. Вид Кабуто, зевающего во весь рот и чуть ли не укладывающегося на столе поудобнее, чтобы заснуть, будил жгучую зависть. Потому что сам Дейдара вполне отдохнул, отъелся и теперь маялся, не зная, куда себя приткнуть. Расчётов, которыми озадачил Кабуто, надолго не хватило.       Кабуто посмотрел на него ещё раз. Ещё раз вздохнул… Вот как тут соблазнять невинных шиноби S-класса, когда столько всего в мире ещё неисследованного!.. Единственное, что мог сделать Якуши, чтобы хоть как-то уделить ему внимание, так это растечься не на столе, а на нём самом. Но для этого надо встать… Дойти. Повиснуть. Зацепиться.       План казался слишком сложным и невыполнимым, но Кабуто постарался. Дейдара слегка охренел, когда на нём повисло нечто сопящее, да ещё и верёвкой ручки себе связало, чтобы захват по неосторожности не распался.       — Э-э-э… А это нормально? — уточнил подрывник, на всякий случай придерживая Якуши, чтобы не сползал. — В смысле, здесь и для него — нормально?       Сакура вздохнула. Бремя адекватности ей жало ещё со времён Академии. Но всё же пошла, продиагностировала состояние Кабуто техникой.       — Лёгкое переутомление и зашкаливающая бесцеремонность. Всё в пределах нормы.       Кабуто невнятно пробурчал.       — Эм. И что мне с ним делать? — Дейдара выглядел таким растерянным, что Итачи хотелось тихонько захихикать.       — Погладить? — невозмутимо предложил свой вариант Саске.       — Вы издеваетесь, да? — подозрительно уточнил Тсукури.       — Из всех поверхностей, где бы он мог полежать, Кабуто выбрал тебя, — заметил Орочимару, ковыряясь палочками в рисе. — Гордись.       — Ну, так я мягче стола, — пробурчал Дей, всё-таки пересаживаясь так, чтобы было удобнее и ему самому, и повисшему на нём Кабуто.       — Спасибо, — проговорил тот, устраиваясь поудобнее.       Висеть на Дейдаре было круто. И сопеть ему в шею. И обнимашкать. И… Как хорошо, что он заранее разрешение получил. Почему-то вспомнились ехидные глазища, утверждающие, что у него очень нездоровые отношения, но ведь ничего подобного! Всё у него здорово и мило, вот.       Тсукури почти жалобно посмотрел на старшего Учиху, но тот сверлить угрюмым взглядом, отбирать Кабуто себе на колени и как-то иначе ревновать не спешил. Только улыбался так, что Дейдара почувствовал смутную опаску, что Итачи ещё и присоединится. А он, конечно, худощавый, но про уничтожение продуктов с себя весом Дей уже слышал.       Кабуто счастливо вздохнул и заснул. Спать в любой ситуации он приучился ещё в детстве, а сейчас и ситуация была клёвая. И вообще, полчасика — и он снова будет на коне, да… Итачи задумчиво оценил композицию и решил, что издеваться над Дейдарой всё-таки не стоит. И не смешно, да и просто — не заслужил.       — Если вынырнешь из захвата, я унесу Кабуто нормально отсыпаться.       — А что с ним хоть случилось? — шёпотом спросил подрывник, осторожно вылезая из-под рук.       — Сложная операция, обострение любви к додзюцу и слишком много интересного вокруг, чтобы вовремя выспаться, — Итачи погладил счастливо дрыхнущего Якуши по щеке.       Дейдара отвёл глаза — смотрелось более интимно, чем если бы Учиха вздумал целоваться.       — Поможешь? А то есть Кабуто пока не забывал.       Предлог звучал более чем сомнительно — при необходимости Учиха и Кисаме бы на хребте уволок, — но Тсукури спорить не стал. Может быть, потому, что эта просьба создавала чувство некой… Сопричастности.       Кабуто отказался просыпаться даже во время транспортировки. Также он категорически отказался отлипать от Дейдары. Из захвата он тому вырваться позволил, а вот руку вернуть и не подумал. В таком раскладе помощь Тсукури действительно оказалась неоценима.       — Гм, — Итачи ещё раз изучил композицию.       Спрашивать у Дейдары «ты же полежишь рядом?» было как-то слегка стрёмно. Даже если с максимально невинным видом. Вернее, особенно если с невинным видом.       — Почему меня-то? — вздохнул Дей, подёргав руку и убедившись, что держат его мёртво.       — Соскучился, — Учиха сел рядом, зарываясь рукой в пепельные волосы. Уголок губ дёрнулся то ли в намёке на улыбку, то ли в подобии нервного тика.       Кабуто улыбнулся мягко, подставляясь под ладонь. Через пару минут поглаживаний всё же открыл глаза… С трудом сфокусировал взгляд, так как мозг пытался перейти на чисто «демонически-эмпатическое» восприятие.       — Пора вставать? — уточнил он несчастно.       — Можешь отдыхать. Только Дейдару выпусти, ты в него вцепился так, что он шевельнуться не может.       — Нет, — насупился Кабуто.       Итачи ещё раз посмотрел на подрывника. Вздохнул.       — Тогда перехватись более аккуратно и попроси его полежать с тобой нормально.       — Дей… Полежишь со мной? — Кабуто чуть повернул голову и посмотрел на него жалобно.       Дейдара зажато кивнул. В принципе, обниматься было приятно, но присутствие официального любовника Якуши порядком напрягало. Кабуто потянул его на себя, укладывая рядом и обнимая со вздохом. Взгляд на Итачи — благодарный, но чуточку болезненный. «Сдохну, если отпущу»-взгляд. Да и Дея захапал он пусть удобно, но по-прежнему крепко.       И ткнулся Итачи под ладонь, прося продолжения поглаживаний.       Учиха ласково сжал затылок, пропустил пряди между пальцами, погладил шею, плечо. Прошёлся ладонью по макушке, кончиками пальцев огладил лоб и висок. Кабуто откровенно жмурился от удовольствия, а Дей… Дей засмотрелся. Что ни говори, а у Итачи были очень красивые руки. И то, как он ласково перебирал волосы Кабуто, будило смутную зависть. Самого Дейдару так никогда не гладили…       Тсукури не сразу просёк, что вторая рука очень осторожно расплетает его хвост.       — Не против? — Итачи мягко улыбнулся.       Дей мотнул головой, судорожно сглатывая, чтобы смочить мгновенно пересохшее горло. Учиха прикрыл глаза, всё-таки стащил резинку с волос и зарылся пальцами, ненавязчиво массируя кожу головы. Через несколько минут Дейдара полностью понимал подлезающего под ладонь Кабуто — ему и самому хотелось мурчать от удовольствия.       Кто бы знал, что у Итачи такие классные руки?       Кабуто осторожно погладил его по спине, концентрируя медицинскую чакру на кончиках пальцев, чтобы расслабить всё ещё напряжённые участки. Они с Итачи ни о чём не договаривались, но выходила настоящая командная работа. Он сам фиксировал… Кхм, жертву, а Учиха — воздействовал.       Дейдара очень неохотно расслаблялся под руками, готовясь в любой момент сбежать. Весь такой недоглаженный, недолюбленный подросток, которого так и хотелось поцеловать… Но нет, сначала нужно сделать из него несопротивляющееся желе, а потом уже действовать.       Итачи виртуозно подхватил заданный Кабуто ритм поглаживаний — так, чтобы казалось, что действует один человек. Он помнил, как его самого перетряхивало, когда Кабуто доказывал, что тело — вовсе не инструмент. Не оружие. И что оно, на удивление, после всех лет сохранило чувствительность.       Внутренняя сторона запястья, жилка на локте, местечко за ухом — пока только кончиками пальцев, едва ощутимо, невесомо, заставляя дыхание невольно сбиваться. Никаких поцелуев — чтобы не испугать. Не трогать шею — слишком уязвимое место и можно сбить зыбкое ещё удовольствие. Тихо, размеренно дышать. Успокоить чакру до состояния гладкого озера. И снова — зарыться пальцами в волосы, перебрать солнечные пряди, огладить висок, будто бы невзначай зацепить ушную раковину…       Кабуто ещё раз проверил консистенцию желе — спина максимально расслабленна, а значит, расслабленно всё тело. Спина — это опора всего тела, даже шевеление пальцем отражается на спине. Поэтому чуть сместился и потёрся щекой о ладонь Дейдары.       Тсукури ойкнул, попытался сжать пальцы — но тут Итачи поймал вторую руку и легонько поцеловал в центр ладони.       Прямо туда, где был один из ртов. Прямо в губы.       Дейдара пискнул и залился краской по самые уши.       От этого зрелища у Кабуто перехватило дыхание. Итачи, так бережно сжимающий ладошку Дейдару своими длинными пальцами. И целующий — невинно в ладошку, но, вообще-то, в губы. Якуши собрал себя из лужи и последовал его примеру, нежно-нежно целуя.       — Не бойся, — Итачи коснулся губами внутренней стороны запястья. Дейдара под руками снова напрягся и смотрел почти испугано. — Просто не бойся.       — Зачем вам я? — тихо спросил Тсукури. — Поиграть?       — Нет. Какие уж тут игры… — возразил Кабуто, приподнимаясь.       Слова, как обычно, не находились, дыхание перехватывало от того, какой Дей сейчас прекрасный — распущенные волосы, раскрасневшееся лицо… А вот взгляд бы хотелось бы другой, не испуганный и полный муки… Другой. Любой другой.       Но… Сказать «ты нужен нам» — покривить душой, потому что идея была полностью его, а Итачи только согласился, убедившись, что отпихнуться не получится. Сказать «ты нужен мне» — напугать ещё больше. Промолчать — напугать до полного убегания.       — Ты важен нам, — а вот сам Учиха нужные слова подобрал с лёгкостью. — Но тебе самому решать, в каком качестве.       — В качестве? — Дейдара дёрнул уголком рта.       — Хочешь — братом, — губы осторожно коснулись запястья. — Хочешь — подопечным. А хочешь… — Итачи не стал договаривать и касаться поцелуем ладони тоже не стал. Замер, щекоча кожу тёплым дыханием.       — Не хочу, — Дейдара опустил уголки губ и закрыл глаза.       Кабуто резко выдохнул, разом сжимаясь. Он очень, очень постарался не вцепиться в руку Дейдары со всей силы, но… Спокойное, твёрдое «не хочу» как ножом резануло по сердцу.       — Не хочу ничего выбирать, — почти неслышно закончил Дей и окончательно зажмурился.       Итачи закусил губу. Того, из-за кого красивый, в общем-то, парень зажался до такой степени, хотелось найти и зверски запытать.       — Дей. О чём ты сейчас думаешь?       — А? — один голубой глаз приоткрылся, глянул с недоумением.       Итачи поднёс ладонь к губам, ласково-ласково поцеловал костяшки пальцев.       — Не будет ничего, чего ты не захочешь.       Дейдара как-то разом поник:       — Я не знаю, чего хотеть надо.       Кабуто перевёл дыхание, надеясь, что его депрессивное облачко не успело наделать много шума.       — Тогда давай наоборот, — предложил он, поглаживая по волосам. — Мы будем действовать, а ты скажешь, если что не нравится, хорошо?..       В него стрельнули настороженным взглядом. Второй достался Учихе, который легонько поглаживал запястье большим пальцем.       Потом Дейдара зажмурился и всё-таки кивнул.       Для Кабуто это стало словно спусковым механизмом ловушки. В голове что-то щёлкнуло, и он потянулся вперёд, нежно касаясь губами губ, а затем лёгкими поцелуями покрывая всё лицо.       «Я сдержанный, я сдержанный», — напоминал он себе. Хотелось то ли прижаться поплотнее, то ли пойти просить у Орочимару-самы мануал по совращению подростков. А что? Орочимару-сама умный, он всё знает.       Итачи было полегче — его и крыло меньше, и природная сдержанность сказывалась. Главной опасностью было залипнуть на то, как Дейдара подрагивает под прикосновениями Кабуто. Такой… Ранимый, такой хрупкий. Так хотелось обнять его, защитить… Помочь расправить крылья.       Учиха и в самом деле придвинулся ближе, обнимая Дея, мягко побуждая его откинуться себе на грудь.       — Не бойся… — невесомым касанием плеча. Лёгким дыханием, щекочущим кожу. Деликатной ладонью, перебирающей волосы.       Кабуто ласково зацеловал лицо, перешёл к рукам, поглядывая на подрывника взглядом побитой собачки. То, как зажимался Дей, и обижало, и пугало одновременно. Есть ли причины для такого недоверия?.. Если есть, это пугало и заставляло беспокоиться. Если нет — обижало.       Ещё одна попытка поцеловать — уже чуточку настойчивее, раздвигая губы языком и проводя ладонью по груди. И Дейдара всхлипнул, всё-таки поддаваясь на ласку, чуть приоткрывая губы навстречу. В конце концов, ему было всего шестнадцать, и трудно думать о чём-то, когда тебя так нежат в четыре руки. Так умело, так крышесносяще — и вместе с тем почти робко. Действительно готовые остановиться, если он скажет «нет».       Но останавливать никого не хотелось.       Хотелось… Поверить.       Кабуто подался вперёд, прижимаясь, буквально зажимая подрывника между собой и Итачи. Поцелуй стал глубже, увереннее, прочувствованнее. Якуши старался без слов выразить хотя бы часть всего, что его грызло.       Оторваться, перевести дыхание, благодарно глядя Итачи в глаза. Поцеловать уже его. Оторваться, осторожно задрать Тсукури майку, оглаживая живот. Потянуть выше. На груди оказались нестандартная печать и шов, но сейчас было не до страшных тайн чужой силы… Кабуто стянул майку и принялся выцеловывать плечи, грудь — избегая печати, мало ли как прореагирует, — живот… Дейдара всхлипнул уже отчётливее, прогибаясь под руками, начиная реагировать по-настоящему.       Итачи выдохнул, коснулся губами шеи — выцеловывая, лаская, чуть прикусывая. Потянулся поцеловать сам — ласково, бережно. То, как Дей оттаивал в их руках, было… Бесконечно важно. И удивительно нужно — не только Кабуто. Ему самому тоже. Чувствовать, как парень отогревается, оживает… Как льнёт — и к нему тоже.       Ощущать, как с тонким хрупом лопается очередная ледяная пластинка. Как бессильным дымом истаивает страх остаться ненужным.       Кабуто откровенно любовался зрелищем. Целоваться с Итачи было классно, но был один недостаток — не получалось посмотреть на это со стороны. Эту линию подбородка, то, как он прикрывает глаза, как тень от ресниц падает на щёки, как изгибается шея… А Дей… Так тянется отчаянно…       Якуши зажмурился, стараясь не упасть в обморок от избытка чувств. Нет, он не нежная фиалка, но его собственные эмоции плюс эмоции всех остальных, ощущающиеся через эмпатию… От этого голова шла кругом, но не было ровно никакой возможности отказаться. Оставалось только перевести дыхание и продолжить покрывать поцелуями, сжимая рукой член сквозь штаны.       Дейдара вскрикнул, прогнулся, вскинул руки, обнимая уже сам. Сам же потянулся за следующим поцелуем — всё-таки почти подросток, сколько ему там? В таком возрасте положено заводиться мгновенно и думать о сексе чуть ли не круглосуточно. И да, ещё положено жадно целоваться, прижиматься плотнее и сбиваться с дыхания, когда по животу проходится чужая рука.       Правда, обычно не положено кайфовать от того, что тебя зажали между двух жарких тел и целуются через твоё плечо — но кого такие мелочи волнуют в подобные моменты? Дейдару они уж точно не волновали. Парень как раз набирался решимости использовать кеккей генкай в немножко нестандартном плане.       Кабуто стянул с себя водолазку, чтобы иметь возможность прижаться кожей к коже. Такой красивый Дей… С потемневшими глазами, распухшими и покрасневшими губами. Жаркий, раскрытый… Как тут не целовать до умопомрачения, как тут не прижиматься?       Не пытаться оправдать с трудом завоёванное доверие?       Лизнувший за ухом язык с ладошки даже не сразу был осознан. Дей, ожидающий реакции на свой маленький эксперимент, невольно покраснел, но руку с шеи Кабуто не убрал.       Тот отстранился, пересчитывая языки и их положение. Вспомнил о дополнительных приспособлениях Дейдары.       — О-о-о-о, — протянул он восхищённо, подставляясь. — Говорил же, что это очень удобные для разврата руки!       Тсукури покраснел ещё сильнее, но тут Итачи как раз добрался до второй ладони, сам лизнул плотно сжатые губы… Дейдара пискнул и попытался зарыться то ли под Кабуто, то ли под одеяло.       — Ты очень красивый, — серьёзно сообщил ему Учиха. — И у тебя привлекательный кеккей генкай.       Голубой глаз из-под чёлки глянул с некоторым сомнением. Итачи снова прижался губами к губам на ладони.       — Так, стоп… — Кабуто мотнул головой. — Дейдара, у тебя какие-то сомнения на тему собственной привлекательности?!       В голову эта мысль не влезала, хоть ты тресни.       Тсукури мотнул было головой, но то, как он стрельнул глазами в сторону Итачи, выдало его напрочь. Учиха вздохнул:       — У меня такое чувство, что никто не умеет объективно смотреть в зеркало. Хочешь, покажу, как ты воспринимаешься со стороны?       Кабуто закивал, подтверждая, что это очень хорошая идея, и вообще… В это время он сам оглаживал парня по животу и груди, размышляя, можно ли это выразить поцелуями, или слишком большая возможность ошибки интерпретации?.. Итачи дожидаться ответа не стал, просто утащил обоих в Тсукуёми. Секунда — и перед Дейдарой появилась его копия, сделанная с точностью восприятия шарингана. Точнее, это Итачи видел, что именно копия. Сам Тсукури даже вздрогнул в первое мгновение и лишь усилием воли не шарахнулся прочь от незнакомца с зацелованными губами и томной поволокой во взгляде.       — Это… Я?       Кабуто, как истинный учёный, сначала придирчиво сравнил предложенные образцы.       — Да, это ты, — подтвердил он, приобнимая Дея. — Воспроизведён со всей педантичностью шарингана. Сейчас, добавлю пару деталек, чтобы видно было, как в моей сенсорике смотришься.       Якуши не стал изменять картинку, просто сместил акценты. На глаза — потемневшие, идеальной формы. На заметную даже в замершем состоянии трогательную подростковую порывистость, неуверенность… Не потому, что Дей недостаточно хорош, потому, что область новая. Никто же не требует от ребёнка рождаться с умением метать кунаи, но так хочется подправить движение, научить, помочь раскрыться…       А потом линия губ. Шея, просящая засосов. Вся суть Дейдары — сложная, непонятная, сложенная из многих компонентов, переплетающаяся… Проглядывающая в глазах и в движениях. Чуть-чуть незавершённая.       Уже неимоверно прекрасная.       Итачи дал Дейдаре рассмотреть себя хорошенько и деактивировал гендзюцу — больше особой нужды в нём не было, а переводить всё из реальности в иллюзии не хотелось. Впрочем, Дейдара вряд ли заметил это — парень переваривал, что, оказывается, может производить такое впечатление.       Вызывать такие эмоции.       Кабуто, воспользовавшись его замешательством, продолжил соблазнение невинного маленького нукенина. Занежить… Заласкать. До полной потери ориентации во времени и пространстве, до расслабленного текучего желе…       До полного осознания, насколько важен.