Кристаллизация

      После выступления Джирайи все как-то очень быстро разошлись. Все, кроме сумасшедшего джинчурики, который так и не отлип, но, что самое странное, и не вызывал дискомфорта своей близостью. Наоборот, грел спину и… Будто бы создавал ощущение защищённости. Прикрытости от холодного и злого мира.       Бред, как есть бред.       Поэтому, когда дверь — Камеры? Комнаты? — открылась и в неё с трудом вписался какой-то несуразный силуэт, Нагато воспринял это скорее как продолжение бреда. Напрягся, конечно, не зная, кто это, как защищаться и надо ли защищаться вообще…       Силуэт вписался в проём, сделал несколько шагов внутрь, запутался в ногах, упал. И проговорил голосом Конан:       — Нагато-о-о… Нам надо бежать!       Голос он узнал с большим трудом. Больно много эмоций в нём было, отвык такое слышать.       — Я не могу, — почему-то шёпотом ответил он. — Меня чем-то опоили. Я даже не знаю, реальна ли ты.       — Тем более надо бежать! Меня тоже опоили… Это было жутко, — шёпот куноичи вышел пробирающим до мурашек по спине, но слышать нечто подобное от Конан… Нагато почти убедился, что это продолжение бреда про требующего гладить Кьюби.       — Не пущу, — сообщил из-за его спины тот странный Шинигами-джинчурики, а потом уточнил. — Без меня.       — Это кто ещё? — всё тем же шёпотом спросила Конан, прижимая что-то к груди.       Кажется, плюшевого медведя. Это точно продолжение глюков.       — Джинчурики Кьюби. Вы вроде нас ловите?..       Девушка моргнула. Шагнула вперёд, присмотрелась. Втянула в себя воздух почти со всхлипом — сведения о внешности конкретно этого джинчурики в Акацки имелись.       — А, да… Возьмём, конечно… Пошли?       Нагато попытался. Приватизировавший его Шинигами, как ни странно, его отпустил и даже помог подняться… Но только при попытке шагнуть лидер Акацки вспомнил, что, вообще-то, не мог ходить уже больше десятка лет. Сейчас ноги смутно чувствовались, и это было странно… Но нормальному передвижению не способствовало, а куда дели его механизм, было неизвестно. Конан, которую саму порядком шатало, подпёрла его с одного боку, джинчурики неожиданно крепко обхватил за талию, чуть ли не держа на весу. Совершать побег, опираясь на того, за кем, вообще-то, охотишься, оказалось сюрреалистично, но Конан была права — из этого дурдома надо было бежать.       Они вышли в коридор и вдоль стеночки поползли… Куда-то. На базе Орочимару было тихо — даже вода не капала. Поэтому их дыхание и звук шагов казались оглушительными… Но чужой голос и вовсе ударил по ушам раскатом грома.       — Привет, — как оказалось, помощник Орочимару ходил почти бесшумно. Во всяком случае, слышно его стало, только когда они сами остановились. Шелест одежды, почти невесомые шаги… Двигающиеся дальше?       Нагато уже успел облегчённо перевести дух, когда Кабуто обернулся:       — А вы куда?       — Сбегаем, — спокойно пояснил Наруто.       — А… — ученик Орочимару почему-то бить тревогу не спешил. — К-куда не жрамши? А ну пойдём, накормлю!       И они поползли на кухню, куда деваться-то.       После вкусного бульончика Нагато разморило, и Наруто постановил, что пациент к побегу ещё не готов. И утащил его обратно. Конан отчаянно вздохнула, обхватив голову ладонями. Если бы проклятый Кабуто хоть пригрозил ей чем! Но нет, Якуши только показал, где холодильник, и ушёл, что-то тихонько насвистывая под нос. Может, слишком хорошо понимал, что без Нагато она не уйдёт?       Без Нагато, в глазах которого больше не было характерного узора риннегана. Без Нагато, который был тёплым и живым, спокойно позволял до себя дотрагиваться…       Девушка сжала игрушку, которую почему-то так и не выбросила, с такой силой, будто хотела открутить ей голову.       — Это всё сложно, да? — чужой голос заставил подпрыгнуть.       Конан мысленно отвесила себе пощёчину. Так распуститься! Сначала Кабуто, теперь вот это… А кстати, кто это вообще? Куноичи, молодая. Волосы розовые, фигура крепкая и гармоничная — явно не чурается тай.       — Хм, — отозвалась Конан. Потому что сказать на это больше было нечего. Куноичи спокойно разлила чай на двоих, поставила перед ней чашку и молча начала пить.       Совершенно умиротворённая, ничего не боящаяся и даже не пускающая шуток про мишку… И про попытки его спрятать под столом.       — Хочешь, бантик ему повяжем? — всё так же безмятежно предложила куноичи. — У меня есть ленточка.       Конан покраснела. Она уже забыла, когда в последний раз краснела, но такой вопрос… Выявляющий её привязанность к этому плюшевому монстру… Она постаралась с максимально независимым видом отложить мишку. Но далеко отставить не вышло.       Вчера она достаточно легко справилась с эластичными лентами благодаря бумаге, которая всё ещё сохранилась в её броне. Встала. Подошла к двери. И её накрыло таким чувством любви, что голова закружилась, а коленки до сих пор подрагивают. Но изнывать от любви в одиночестве было не очень… Было очень одиноко. И тогда с неба свалился мишка. Мишка, которого можно было гладить, чмокать в нос и шептать глупости на плюшевое ушко.       И сейчас, когда действие неизвестной техники уже прошло, она просто не могла выкинуть детскую игрушку в угол. Слишком много они пережили вместе. Она смутно подозревала, что после такого мишка обязан на ней жениться.       Ками, ну что за бред!       — Когда Орочимару-сан только осваивался со своей силой, мы неделю продышаться не могли, — доброжелательно сообщила куноичи. — А Джирайя-сан вообще выползал только поесть.       Она помолчала, делая глоток.       — И вообще, мне никто мишку подарить не додумался!       У Конан чуть не задёргался глаз. Первым порывом было сунуть мишку в руки этой странной розововолосой, мол, держи, если тебе так надо… Но что-то внутри сопротивлялось. Это её мишка! И нефиг всяким так руки тянуть!       — Ещё чаю? — сказано было безмятежно, но Конан была готова поклясться, что розоволосая едва удерживает улыбку. — Или всё-таки бантик? Ещё печенье было, если Наруто его не подъел.       — Э-э-э… Я, пожалуй, лучше пойду… — сообщила Конан и, с независимым видом ухватив мишку за лапу, отправилась в свою камеру, надеясь, что ей всё это просто приглючилось…       А там вместо кушетки с лентами уже была оборудована нормальная кровать.       Йок. Куда она попала-а-а?..

* * *

      Далеко Итачи отойти не успел. Его догнал Орочимару, повис на плече и заныл:       — Только не говори, что ты будешь исследовать новую эволюцию шарингана без меня-а-а-а…       Краем глаза он заметил, как из камеры выползла Конан. Девушка со встрёпанными распущенными волосами прижимала плюшевого мишку к груди и едва стояла на ногах. Змей мысленно отметил, что защита любовью имеет сокрушающий успех, но вмешиваться не стал. В конце концов, вся база — и так большая тюрьма для представителей S-класса, так что взлом отдельной клетки ничего не меняет.       Учиха остановился, глубоко вздохнул. Прикрыл глаза. Инстинкты требовали немедленно обеспечить деточке желаемое, но…       — Он стесняется.       — Кто? Шаринган? — змеиный саннин открыл рот, но тут же исправился. — Я обещаю, что никому не скажу, что бы ни увидел. И не буду смеяться. Честно-честно.       Итачи снова прислушался к себе, улыбнулся:       — Тогда идём где-нибудь сядем, и я вас познакомлю.       — Пошли! — подпрыгнул Орочимару, не веря, что его всё-таки допустили в святая святых. — Э-э-э… Есть полигоны, но там сидеть на полу. И пара неограбленных спален, но там на кровати. Где хочешь?       — Без разницы, знакомиться будешь всё равно в Тсукуёми, — улыбнулся Итачи. — Суйтеки обещает сделать место специально для тебя.       — Так его зовут? — восхитился Змей, затаскивая его в ближайшее помещение. — Я взрослый и большой. Я не буду пищать… И, уж тем более, как заправская фанатка… Ви-и-и! Покажи, покажи!       Итачи засмеялся, притянул Орочи лбом ко лбу. Прикрыл левый глаз, убирая возможные помехи. Умилился на то, как взрослый и серьёзный саннин чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения.       Интересно, что покажет для Змея Суйтеки?       Они оказались на огромном листе кувшинки. Над головой мягко переливалось перламутрово-сиреневое небо с бледными искорками звёзд, а вокруг царила вода. Спокойным плавным течением реки, по которой плыл их лист, звоном сотен ручейков, парящими в воздухе тысячами капель. И перезвонами, переливами, журчанием.       — Привет, — тихий переливчатый голос был почти не слышен.       — Приве-е-ет, — произнёс Орочи, восторженно оглядываясь. Он никогда не видел такой красивой болотистой реки и тумана. — Ты — Суйтеки? А где ты?       Змей свесился с листа, чуть не опрокинув его.       — Здесь, — прозвучало за спиной. — И здесь, — справа. — И здесь… — на полтона тише.       Орочимару послушно вертелся, пытаясь засечь шаринган. Волосы метались по воздуху, а топот сотрясал кувшинку.       — Ну покажись… Ну пожалуйста…       — Тут… — совсем тихо и совсем рядом.       Орочимару опустил глаза. Суйтеки застенчиво перекатился. Будь он более похож на теплокровное создание, точно покраснел бы, но шаринган Итачи выбрал образ, и впрямь похожий на ожившую каплю воды. Очень большую ожившую каплю, с выразительной мордашкой и забавным «хвостиком», как будто его немножко потянули вверх.       — Ой. Какой ты красивый, — протянул Змей, опускаясь рядом с ним на колени. Умилённая улыбка сама собой выползла на губы.       Да ладно, у него самого сен любви, чего уж тут удивляться тому, что великому додзюцу по душе образ капельки. Легко живётся в жестоком мире жестоким, неглубоким людям… А вот пусечкам свою пусечковость приходится очень сильно защищать от нападок.       Змей подставил ладонь, предлагая либо забраться, либо пожать руку.       Суйтеки немного поколебался, потом всё же запрыгнул на ладонь, окутав её приятным теплом.       — Мы не все такие. У Саске… Больше к образу.       — А что у него? Если можешь, конечно, сказать… — проговорил Змей, поднимаясь. Невольно вспомнилось, сколько шаринганов себе заграбастал Данзо. Если они хоть вполовину столь же разумны… Крыша будет лететь далеко-далеко.       Суйтеки вдруг весело хихикнул:       — Нуэ и Хеби*. Хеби остался у него, сенсе-е-ей.       * Нуэ — химера, Хеби — змея. Вообще-то, образ первого шарингана Саске больше похож на мантикору, но мантикора по сути разновидность химеры, а специального термина под неё в японской мифологии нет. Пришлось Мангекё довольствоваться более обобщённым именем.       Ещё и сказано это было с интонацией Саске, а-ля «Сенс-е-е-ей, я пришёл вить из вас верё-о-овки!» А Орочимару что? Орочимару вился. И сейчас постарался не растечься в лужу.       — Оу… Я польщён. А твой… Напарник как?       — Сунафукин* или Нуэ? — Суйтеки слегка подпрыгнул, забавно пружиня. — Обнять можно.       * имя было выбрано не просто так       — Сунафукин… Какой он? Если ты — такой, то какой он?.. Хотя, конечно, интересно, из чего Нуэ химера…       На плечо Змея тут же приземлился некрупный, но увесистый пассажир. Коготки подцепили тонкую ткань кимоно, за ухом прошлось прохладное жало скорпионьего хвоста.       Орочимару тут же поднял руку, чтобы пощупать и погладить гостя.       — Ой, какой котик! — восхитился он, разглядев химеру. — А тебе нравится за ушком почесать или как?       Некоторое время Орочимару гладил шаринганы. Просто невероятная милота Суйтеки и гордо вздыбленный хвост Нуэ…       — Э-э-э… Мы, кажется, пришли сюда по делу… — произнёс он, отвлекаясь от раздумий на тему, как бы развести Саске на демонстрацию шарингана.       — Трое суток в три секунды, — Итачи, удобно устроившийся на листе, снова улыбнулся. — Но тут всё зависит от того, захочет ли Суйтеки рассказать.       — Суйтеки? Слышал, ты подрос… Не хочешь рассказать?       Нуэ чем-то неуловимо напоминал Кураму. «Чеши, или я тебя загрызу». Или, с учётом хвоста, «ужалю».       Воплощение водяной капли задумчиво покачался, потом перепрыгнул на колени к Итачи.       — Шаринган эволюционирует при сильных эмоциях. Происходит… Всплеск, вырабатывается особая чакра, и мы… Взрослеем. Чтобы повзрослеть до Мангекё, этой чакры должно быть очень много. Так много, что считалось — сильнее никто не выдержит, — от хвостика Суйтеки оторвалась небольшая капелька, рассыпалась водяной пылью. — Потом оказалось, что мы можем принимать элементы извне… Возвращаться к тому, с чего начинали…       — Или я тупой, или кто-то говорит загадками, — прищурился Орочимару. — Какие элементы извне? С чего начали в каком виде?       — По легенде, основателем клана Учиха был старший сын Рикудо-Сеннина, — Итачи сказал это почти укоризненно. — Риннеган. Как понимаю, начиналось с риннегана.       — Ринне-шаринган, — не согласился Суйтеки, мелодично булькнув. — Плод Шинджу в отражении Кагуи. Алый глаз с девятью томоэ.       — А. Я тупой, — сделал вывод Змей.       Как-то он действительно затупил, тем более, что у него на базе два таких весёлых глаза уже прописались.       — И что сейчас? Какие новые способности? Нужна ли новая диета? Или, наоборот, нагрузка на организм снизилась? А совсем риннеганами станете или не хотите? А…       Суйтеки весело забулькал. Мордочка у него стала откровенно хитрой. С другой стороны донеслось не менее весёлое чихание, и Нуэ прикрыл мордочку лапами, хитро глядя поверх них.       — Мы говорили со старшими братьями. Чтобы стать риннеганом, нужен геном второй ветви — в объединении они дают чакру Рикудо-Сеннина. Но…       — Оказалось, что можно развиваться и без этого! — Нуэ возбуждённо дёрнул хвостом.       Орочимару проглотил комментарий о том, что он может прирастить нужный геном, дайте ему только материал, время и спокойствие. Другие пути — это всегда интереснее!       — Да? Это какие?.. Я когда-то думал, что шаринган можно активировать просто дозой адреналина, но если Мангекё нужны такие нагрузки, то увеличение их явно не выход…       — Если переживание будет качественно иным, чакры понадобится гораздо меньше, — Суйтеки слегка зарозовел. — Когда Кабуто подрался с Хиданом, Итачи очень испугался. Но потом… — шаринган мечтательно забулькал.       Нуэ скорчил рожицу. Он старших братьев уважал, в том числе и за силу, но временами совершенно не понимал их мечтательную натуру.       — Хм… Значит, нужна не только сила эмоций, но и их разнообразие? У качественно отлюбленного Учихи и шаринган эволюционирует проще? Впрочем, я что-то в крайности ударяюсь… Сколько там базовых эмоций? Четырнадцать? Хотя и не базовые подойдут… Хы. А переживания обязательно должны быть настоящими?       — Мы не знаем, — пожал плечами Нуэ. — У Саске эволюция шла через концентрацию-страх-решимость-смерть. У Итачи…       — Страх, неприятие, долг, боль. Очень сильная боль, — печально сообщил Суйтеки.       — Ну, тем больше неохваченных эмоций для эволюции, — оптимистично заметил Змей. — Интересно, а насколько сложно отлюбить до эволюции шарингана? Хотя, конечно, сначала надо как следует вас оттаять, а то к этим эмоциям привыкли и ощущать их проще.       Суйтеки подпрыгнул, завис в воздухе:       — И нужно питание. Много-много хорошего питания! Я уже почти закончил, а Сунафукин должен справиться даже быстрее.       — Хм… Теперь понятно, куда делись те полтора веса Итачи, что он схомячил однажды. Но питание и так достаточно хорошее или надо больше?..       Шаринганы задумались.       — Теперь хорошее.       — И геном третьей ветви, — мечтательно прижмурился Нуэ.       Стать риннеганом, легендарным додзюцу, конечно, круто. Но стать кем-то совершенно новым, какого ещё не бывало — это гораздо круче! А Нуэ очень хотелось утереть нос задавакам-старшеньким. Подумаешь, с самим Мадарой знакомы! Они вот с Шинигами и ками знаются!       — Хм. Тогда ладно, продолжаем в том же духе. У Итачи, кстати, ещё не все косточки изрослись, будем закармливать, пока не вырастет… Но способности! Способности-то какие?!       — Что значит — не все кости изрослись? — насторожился Учиха.       — То и значит, что при должной диете и чутка медицинской чакры ты станешь выше и шире в плечах. Тебе Кабуто ещё не сообщил? Он любит смотреть, как у тебя становится такое настороженно-мученическое выражение лица… Кирпича… Почти как я люблю подпаивать Саске витаминками. Он такой пыхтит недовольно, но пьёт. Хм. Даже в более мирном варианте мы с Кабуто всё равно садисты.       — Тебе легко говорить, не у тебя тело самодеятельностью занимается, — проворчал Итачи. — Я не уверен, но, кажется, способности Суйтеки связаны с видением… Тонких материй. Печать Призыва, джуин, те штыри у Нагато… Точно! Это какой-то Призыв! Но очень агрессивный…       — Неужели ты видишь высшую кейракуккей? — широко распахнул глаза Орочимару. Сам он видел её, конечно, иначе бы не смог провести тот ритуал, но «видеть» тут было не самым лучшем термином. Скорее «чуять». Точно так же некоторые сенсоры чуют чакру, но по точности «картинки» они далеко уступают шарингану. — О-о-о-о…       — Высшая кейракуккей? Что это? — заинтересовался Учиха.       — Это… Как бы попроще объяснить. Типа ДНК кейракуккей. Она является хранилищем для формы восстановления кейракуккей, но при этом сама меняется в течение жизни. С высшей кейракуккей связан эффект неправильного развития генома… Не только неправильными тренировками, но и даже неправильным воспитанием. По высшей кейракуккей циркулирует более лёгкая, но в то же время более информативная чакра… Если найти природную чакру, которая будет совпадать с той, что течёт по ней в естественном виде, то можно освоить вечный сенмод.       Итачи прищурился:       — Как у тебя и Джирайи-сана? Забавно… Нужно будет посмотреть на Кисаме, когда Суйтеки эволюционирует окончательно. А молодость Тсунаде-сан тоже с этим связана?       — Она скромно отпихивается, но да, она может воздействовать на высшую кейракукей, судя по косвенным признакам. Просто обычную можно разве что сломать, а не вылечить. А она лечит. Хотя всё равно отнекивается. А молодость… Так она же не старая. Полвека даже для Сенджу тьфу, а уж для квартеронки-Узумаки даже не повод отказаться от коротких штанишек. То, что она иногда внезапно стареет, может объясняться тем, что она нашла способ преобразовывать в пригодную для техник чакру саму жизненную силу… Кого бы другого это убило, а у неё только репутация старой обманщицы.       Итачи немного помолчал, переваривая информацию. Ещё раз переложил факты на полочках анализа. Восхитился.       — Однако… Я думал, таким в вашей команде только Джирайя-сан отличается. Но ты всё равно самый лучший, — Учиха потянул Орочимару на себя, обнимая. Шаринганы с уютным курлыканьем устроились по бокам.       Змей прижался плотно, чувствуя, как за слоями ткани бьётся под кожей кровь.       — Да, у меня самая ужасная репутация… — проговорил он, обнимая за шею. — Три дня, говоришь?..       — Соскучился, малыш? — вышло тепло и очень… Доверительно.       — Да. Очень, — Орочимару не видел причин этого скрывать. Оригинал его, конечно, прибьёт за такую незапланированную нагрузку на мозг, но он сам уехал не теорему разности стихийных полей решать.       Крылья развернулись легко, неожиданно огромные и пушистые. Сомкнулись шатром-домиком, спрятали от всего мира. Пальцы зарылись в волосы, ласково массируя затылок.       — Как тебя на всех хватает?       — Ну… Я давно понял, что подтирать всем сопельки — дело бесперспективное. Зато пнуть в нужном направлении при затруднении — самое оно… — Змей жмурился, подставляясь и довольно сопя. — А ещё надо уметь вовремя спихивать работу на… Ах!.. Других…       — Я сейчас не про это, — руки соскользнули на плечи, поглаживая и разминая. — Просто… У тебя ведь много тех, кому ты уделяешь внимание. Кого любишь. Джирайя. Саске, Наруто, Кабуто… Ни один из них не чувствует себя обделённым. А я… Даже с Дейдарой, кажется, не справляюсь.       — Сакура. Тсунаде… Так я и говорю, что не надо бегать и постоянно вытирать сопельки. Надо не проворонить момент, когда им грустно, одиноко, нечем заняться и вообще. Это бывает не так уж часто, но такие моменты особенно важны. Ну, и самому не стесняться подходить и требовать внимания… Если, конечно, никто спасением мира не занят… Хотя Дейдара — да… Недоглаженный индивид. Ему бы тоже возраст скинуть, а то с восприятием любви проблемы… Ур… Я не говорю, что все проблемы из детства… Просто в детстве закладывается фундамент личности. Если он косой и кривой, то последующие надстройки будут такими же. Чисто крышу-то починить проще… Дей пытается казаться тем, кем он хочет быть, а не тем, кем он является, и множество усилий падают в бездну между ними.       — Хм… — Итачи задумчиво потёр переносицу.       Над этим определённо стоило подумать, но… Трое суток. Пусть даже меньше — в одиночку Суйтеки сложнее удерживать Тсукуёми — но здесь и сейчас Орочимару соскучился.       Его ребёнок, пусть и биджу ведает каким законам, соскучился по нему.       Подумать можно будет и позже.