Кристаллизация

      Наруто задумчиво гладил Нагато по плечу. Они больше не говорили, чтобы опять какой-нибудь конфликт не вылез. Просто лежали, отдыхали и уютно сопели в унисон… Когда джинчурики почувствовал, что ему как-то нехорошо. Вот прям очень нехорошо. Кажется, он и в самом деле перестарался и надо передохнуть…       Парень осторожно сел в кровати, стараясь не вмазаться в стену, которая на него так настырно напрыгивала, будто нарывалась. Подождал, пока у комнаты пройдёт боевой запал. Попытался встать. Ноги не удержали.       А ведь его предупреждали…       Сакура, которая как раз по дороге к чересчур упрямому джинчурики и шугнула Дейдару с Кабуто из коридора, вздохнула. Подойти, дёрнуть Узумаки за руку, закидывая её на плечо, обнять за талию.       — Что, допрыгался? — шёпотом поинтересовалась она.       — Кажется, да… Что-то мне хреновастенько, — сообщил Наруто. — Но я никуда не пойду!       — Конечно, нет, тебя же ноги не держат, — куноичи бескомпромиссно потащила его наружу. — И нет, рядом с Нагато я тебе капельницу ставить не буду, ты себя не контролируешь.       — Но, Сакура-ча-а-ан! — у джинчурики хватило сил и ловкости уцепиться за косяк. — А как же?..       — С ним всё в порядке. Курама присматривает, на статую рычит. Никто твою деточку не обидит. И вообще, я тебе сейчас снотворное вкачу! Двойную дозу!       Наруто кинул на своего подопечного виноватый взгляд и таки отпустил косяк. Двойная доза его не смущала, ему надо как минимум десятикратную, но Сакура-чан дело говорит. Нагато умудрился не проснуться даже от их перепалки — и дело тут было вовсе не в том, что Сакура старалась не повышать голос. Просто ускоренное восстановление организма требовало ресурсов — и Нагато колебался между двумя состояниями. Есть и спать.       — Сакура-чан, я не специа-а-ально, — ныл Наруто, не пытаясь сползти с крепкого плеча.       У него вообще было полное ощущение, что кто-то его основательно погрыз изнутри. Кандидат был только один, но как-то протестовать против надкусывания Узумаки не стал.       — А капельница — это очень больно? — уточнил он.       Куноичи аж приостановилась. Заглянула в глаза, активировала Шосен. Провела над Узумаки.       — Наруто, ты чего? Ты же с ней ещё из госпиталя убегал!       — Я её просто вытаскивать побоялся. И не видел, как мне её втыкают. Бр-р-р!       — Нет, это не больно, — вздохнула девушка. — Сенбон больнее.       Кажется, плюшевой змейки для борьбы с таким стрессом уже маловато. Нужно будет попросить Саске призвать Джуна.       — Я героически буду не сопротивляться, — пообещал Узумаки. — А ты сама как? Скучаешь по дому?       Сакура скосила на него глаза.       — С чего вдруг такой вопрос?       — Я вот скучаю.       — Я думала, тебе тут нравится. Орочимару-сан, Курама бегает, Нагато вот.       — Солнышко, рамен, баа-чан, толпы народу, смех и шум, Какаши-сенсей, Ирука-сенсей, Сай, Шика, Киба и другие из нашего выпуска…       Девушка вздохнула.       — Поговорим об этом, когда ты сможешь от Нагато отлипнуть, хорошо?       — Ага. Я уже смог!       Сакура одарила его скептичным взглядом:       — Наруто, кому ты пытаешься зубы заговаривать?       — Ну… Себе, возможно? — предложил тот. — О, кроватка…       Уложить несопротивляющегося пациента. Подсоединить капельницу, пройтись по телу медчакрой, поцеловать в утешение. Укрыть.       — Если помнишь, нас уводили к Орочи-сану, чтобы спрятать от Акацки. Но, кажется, прятать больше не от кого.       — Посидишь со мной, Сакура-чан? — Наруто сжал её руку.       — Посижу, — девушка пожала его ладонь в ответ.       Наруто потянул её на себя, осторожно коснулся губ, стараясь не приподниматься самому, и уложил её к себе на грудь.       — Люблю тебя. Сакура-чан — самая красивая.       — Когда всё стало так запутанно? — тихонько спросила его Сакура.       Узумаки вздохнул, поглаживая её по невероятно свежим и всегда таким радостным волосам.       — Наверное, когда мы впервые вышли за пределы Деревни и поняли, что на свете есть ещё люди, достойные нашего внимания, кроме одноклассников. И когда начали не стесняться хапать их себе, да…       — Эй, до ухода Саске всё было просто, — невольно возмутилась Сакура. — А хапал людей ты уже тогда.       — Ну, один хапальщик — это ещё нормально. Но когда формируется из них целая сеть — вот тут впору взвыть о слишком высокой сложности. Эх… Хоть бы к Гааре сходить, проведать…       Девушка тихонько рассмеялась.       — Вот и разбирайся с Нагато побыстрее. Мне до смерти надоели эти подземелья.       — Тебя что-то напрягает? Ну, в Нагато?       — Кроме того, что ты сидишь рядом с ним, как привязанный, а в Коноху его тащить точно нельзя?       Наруто грустно вздохнул. Да, такое обстоятельство его слегка огорчало… но, вообще-то, чего это нельзя? Как будто много кто Нагато в лицо знает! Откормить, подлечить, мозги вправить, и можно тащить.       — Ага, кроме этого.       — Только его состояние здоровья.       Невольный смешок.       — Ты просто золото, Сакура-чан. Выйдешь за меня?       Девушка приподняла голову. Заглянула в лицо. Да, действительно серьёзно.       — Только если ты придумаешь, как быть одновременно женой вас обоих, — хмыкнула она. — И я хочу красивое, романтичное предложение.       — Договорились, Сакура-чан, — устало выдохнул Наруто, прикрывая глаза.       Ох, сегодня ему понадобится вся его регенерация!

* * *

      Наруто лежал и чувствовал, как тело наполняет сила, а минутная слабость отходит, потирая ушибленный зад. Что стало тому виной — капельница или хорошая компания, — он не знал, но комплексной терапии он был благодарен.       Увы, Сакура была полной сил куноичи и просто физически не могла усидеть на одном месте, когда вокруг столько дел. Нет, теоретически могла… но не стала, ситуация не критическая. А приставать к ней с целью разнообразить досуг она сама не дала, отвесив подзатыльник и пообещав ещё одну капельницу воткнуть, но уже не в руку.       А Наруто что? Наруто тоже был молодым активным шиноби, наполовину полным сил, и пролежать просто так он смог только полчаса. После этого он встал, взял стойку для капельницы в руку и пополз обратно к Нагато. Почти бодро пополз. Вертикально.       Родич спал, и его сон не нарушали никакие хлопки дверьми и сопение. Джинчурики примерился. Выходило, что лечь обратно ему мешала капельница, которая тогда оказалась бы придавлена. Он представил себе это, поёжился и уселся на пол, у изголовья, благо что кабель позволял.       Умом Наруто, конечно, понимал, что Нагато, вообще-то, тридцатилетний лоб, глава террористической организации с тяжёлым прошлым и убийственными техниками. А всё равно смотрел на него и умилялся.       Джинчурики отвёл красную прядку волос в сторону и прижался губами ко лбу. Погладил по голове. Вздохнул, отстранился. А ещё он не видел, но чувствовал, как у Нагато внутри было всё пережато и перекручено, как с трудом удалось уговорить структуры расправиться, не бояться, не зажиматься… Кусками это нечто было нецелым, и тогда Рут сращивал это с собой, показывая, как должны течь потоки, позволяя сделать копию… Это не была душа, скорее, то, что её окружает… То, что её должно защищать. Было очень важно восстановить это, чтобы обломались всякие мудаки.       Но и то, что щёки чуть округлились, было приятным дополнением.       Гулко рыкнул Курама-в-печати, отгоняя в очередной раз потянувшиеся было к Нагато штыри. Собственно, неизвестный атакующий хоть и получил по своим метафорическим лапам, но попыток добраться до красноволосого не оставлял.       А ещё… Кьюби чуял что-то знакомое. Глубинное, родное… Будто часть себя.       Или не себя.       — Наруто, — снятая печать позволяла общаться с джинчурики без проблем. — Выясни у него, что они делали с биджу, которых поймали.       — М? Зачем? — будить деточку не хотелось. Хм, сам Нагато явно пропустил обращение «деточка», иначе хоть как-то бы среагировал. А ведь Сакура что-то такое упоминала…       — Я чую чакру братьев в той штуковине, которую ты пытался гонять.       — Э? Братьев по чакре? Звучит как имя какой-то секты… А-а-а-а! Ты про других биджу! Ох…       Наруто забеспокоился. Серьёзность вопроса встретилась с нежеланием будить Нагато. Но… Там же Шукаку!       — Нагато… — тихонько позвал он, теребя по плечу. — Нагато…       — М-м? — мужчина с некоторым усилием приоткрыл глаза. — Что?       — А куда вы Шукаку дели?       — Шукаку? А, Однохвостый… запечатали в Гедо Мазо. Остальных тоже.       — А что за Гедо Мазо?       — Статуя… Её можно призвать с помощью риннегана. И она удерживает биджу лучше всякой печати, — Нагато помолчал немного, но потом всё же добавил: — С её помощью мы собирались возродить Джуби, но я не слишком хорошо представляю механизм.       — А… Ку говорит, что это она к тебе лапы тянет, — Наруто не удержался, погладил его по плечу.       Нагато непроизвольно передёрнул плечами. Дыры от штырей уже почти не болели, но как там идёт заживление — определить не получалось.       — Возможно. В конце концов, мои чакропередатчики были сделаны из её штырей.       — М-м-м… Может, я схожу, напинаю ей лично?       Нагато качнул головой:       — Не выйдет. Сначала её нужно призвать. Ты же не сможешь дойти до своих жаб пешком?       — Ну, блин… И что она, так и будет на нервы действовать?       Мужчина пожал плечами:       — Можно попробовать призвать. Но мне кажется, что Орочимару не будет рад. Гедо Мазо, вообще-то, не слабее Кьюби.       — Ясно, отложим это на потом, до согласования… — Наруто вздохнул. К сожалению, он слабо представлял себе, насколько силён Курама, как-то обошлось без демонстрации силы, на голом выносе мозга. Да и Орочи-сан… кхм… в драку не полезет. — Прости, что разбудил.       Нагато снова пожал плечами:       — Мне кажется, я и так слишком много сплю.       — Ты восстанавливаешься, — возразил Наруто, — а не ленишься. Вон, уже мышца попёрла…       Нагато с некоторым скепсисом покосился на свой тощий бицепс. Смутные познания в физиологии намекали ему, что такое истощение быстро не проходит, даже если изначальной причиной было слишком сильное додзюцу.       — До идеала ещё далеко, но прогресс есть, — философски заметил Наруто, обнимая и прижимаясь к груди. — Очень большой и быстрый. Ты уже лучше видишь?       — Ну, ты теперь не одно большое расплывчатое пятно, а много мелких расплывчатых пятен… Это что, капельница?       — Ну да, капельница. Сакура-чан сурова…       Тишина. Секунда, три, семь…       — У тебя действительно такое истощение?       — Какое такое? Нормальное у меня истощение, средненькое…       — Ты джинчурики. Джинчурики с капельницей — полудохлый, у вас же регенерация!       — Ну вот, полудохлый же, а не почти дохлый! — Наруто воплощал саму жизнерадостность.       В печати недовольно рыкнул Курама, которому повторения загромоздивших клетку льдов вовсе не хотелось.       — Ой, да ладно, не волнуйтесь, всё будет хорошо. Нагато, ты как? Прогуляемся? Можно до кухни, до оранжереи или даже до ванной. Или ещё поспишь?       — У вас есть горячая вода? — Нагато внезапно ощутил, что успел не раз взмокнуть от пота, а потом высохнуть. И расчесаться тоже было бы неплохо…       — Есть, как не быть. В Ото есть всё. Даже специальная комната для пьянства, — Наруто приподнялся. — Пошли?       Нагато сел и протянул руку, безмолвно прося помочь. Потом сообразил, что джинчурики под капельницей — это серьёзно, и на всякий случай уточнил:       — А мы сами-то дойдём?       — А то! — жизнерадостно заявил Наруто, помогая ему подняться. — Я уже хожу вполне бодро!       — Ну-ну, — мужчина осторожно опёрся на его плечо, опасаясь, что если перестараться, то на пол загремят вдвоём.       Используя держатель для капельницы как подпорку и тщательно шифруясь от Сакуры, Наруто провёл его в купальню. Разведданные обеспечивал Курама, который подсказал и где купальня находится, и что Харуно сидит на третьем полигоне.       — Та-дам! Ванная! Есть ещё душ… Но там вода точно холодная. Хе-хе-хе… В этих шкафчиках наверняка найдётся что-нибудь интересное!       Наруто включил воду, чтобы наполнить ванну — они больные, тёплая ванна им самое то, — и пошёл инспектировать шкафчики.       — Так, это мыло, — глубокомысленно решил он, потыкав пальцем в одну из жидкостей. Мыло полилось в ванную. Не всё, но прилично. — И это мыло, — ещё доза, из другой бутылки. — Эй! И это мыло!.. Нафига столько разных?..       Джинчурики подумал, не надо ли ещё налить, но решил, что в случае пенной катастрофы отмывать заставят его. И так оно уже пенилось подозрительно активно.       — О, а тут юкаты, пять штук. Думаю, никто не обидится, если мы их позаимствуем. Полотенца, набор расчёсок… Бгы-гы! Я даже знаю, для кого эта! — Наруто продемонстрировал расчёску с множеством тонких металлических зубчиков в несколько рядов, но вспомнил, что Нагато плохо видит. — Особо усиленная, наверняка для Джирайи.       Расчёски Нагато не заинтересовали, а вот сама купальня… Удовольствие от горячей воды оказалось таким ярким, что с губ почти сорвался блаженный стон. И даже сил будто бы прибавилось — во всяком случае, стечь на дно подобием желе не хотелось.       А вот хорошенько растереться мочалкой, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, — ещё как.       Кьюби, послуживший им проводником, всё также крутился рядом. Нагато не удержался от ироничного хмыканья при мысли, что такими темпами биджу скоро потребует купать его с особо душистым мылом и расчёсывать специальной щёткой. Не самый худший вариант взаимодействия, если подумать.       Невольно представилось, как очередного хвостатого при попытке разрушить гакуре скручивают — и вместо запечатывания начинают нагло гладить и чесать. Хмыканье перешло в смешок, и Нагато поспешил окунуться с головой, чтобы отвлечься от глупых мыслей.       Хотя… На людей такой рецепт действовал неплохо. Кто знает, может, и биджу возможно таким образом умиротворить?

* * *

      После отлова разбуянившихся риннеганов с биджу охота не прекратилась. Только на сей раз «добычей» стал Итачи. Саске не имел привычки откладывать дела в долгий ящик, да и уровень, продемонстрированный братом, намекал, что за пару тренировок его не догнать. Даже если это пара тренировок сотни теневых клонов. К тому же накопленный опыт подсказывал, что любое затишье на базе имеет тенденцию превращаться в очередной аврал. Помолодевший Орочимару, живая Шинигами, биджу без печати, пленники-Акацки… Саске справедливо полагал, что потом может просто времени не выкроить, если отложить этот вопрос.       Ну и — что лукавить — ему хотелось просто пообщаться с братом. Насладиться тем, что Итачи и впрямь объясняет, а не уходит на очередное задание, только и ткнув пальцами в середину лба. Чувство восхищения точно было родом из того времени, когда семилетний Саске подглядывал за тренировками брата и выпрашивал тренировки для себя.       Вот только говорили они тогда мало.       Даже если Итачи и хотелось поделиться мыслями — много ли Саске мог понять тогда? Вспомнить хотя бы тот разговор о старшем брате, который будет стеной для преодоления…       Но сейчас-то всё иначе.       Сейчас Саске может позаботиться о старшем брате, если это будет необходимо. Сейчас Итачи легко улыбается и тянется взъерошить волосы, прежде чем начать объяснения. И даже если возникнут какие-то действительно срочные дела — Тсукуёми всегда даст достаточно времени. Позволит не обделить вниманием никого. Орочимару, Кабуто, Дейдара, сам Саске, тот же Кисаме… Не то чтобы Саске ревновал, но временами накатывало желание зацапать Итачи и заявить всем, что это его брат. Что он самый первый начал смотреть на нии-сана с щенячьим восторгом, так что имеет полное право устраивать всем остальным проверки, насколько они полно и правильно восхищаются Итачи.       — Саске, ты слушаешь? — мягкий укор.       — Конечно, — слегка даже возмутился младший Учиха. Фоновые размышления и впрямь не мешали ему вникать в то, что говорил Итачи.       — У тебя такое выражение лица, словно ты снова ребёнок, — весёлое хмыканье. — И тебя попытались взять на руки посторонние, а ты против.       — Я уже тогда знал, что нии-сан — самый лучший, — задрал нос Саске.       — Да уж, званию стены для тебя приходилось соответствовать.       — Как будто ты совершенствовался только из-за этого.       — В том числе. Мне хотелось быть достойным старшим братом.       — И ты справился, — снова захотелось обнять крепко-крепко и чуточку ревниво. — Лучшего брата нельзя и желать.       — Не думаю, что это так, — взгляд Итачи чуть потемнел и утратил весёлые искры. — Но не будем о прошлом. Смотри, чтобы увеличить Сусаноо, достаточно подать больше чакры, но чтобы уменьшить его размер без потери прочности, нужно изменять структуру…       Саске сосредоточенно кивнул, вникая в слова и стараясь полностью воспринять наброшенное братом лёгкое гендзюцу. Шаринган всё же давал к такому определённый иммунитет, но помогало то, что они обменялись глазами. Зрение, кстати, очень быстро пришло в норму, даже с учётом двух медиков экстра-класса, и Нуэ отчитывался, что старший Учиха тоже видит чётко и ясно.       А ещё Итачи мог сколько угодно считать себя неидеальным, неправильным или наделавшим ошибок — но Саске твёрдо знал, что лучшего брата у него быть не могло.       Хорошо, что он смог вовремя это понять.

* * *

      Кабуто сидел на кровати и расчёсывал пышные золотистые волосы небольшим гребешком, который завалялся у него в подсумках. Дейдара сидел у него на коленях, прижавшись лбом к плечу. Голый. А Кабуто перебирал спутавшиеся в процессе волосы и истекал нежностью.       — Спасибо, Дей, — тихо проговорил он.       Тсукури дёрнул плечом, чуть потёрся о кожу лбом — как большой кот. Вздохнул.       — Это не то, за что нужно благодарить.       — Можно задать вопрос? Личный, — Кабуто вытянул прядь. Волосы у Дея были тонкие, но такие густые, что просто невозможно расчёски оторвать.       Дейдара тихо фыркнул:       — Было бы странно, ответь я «нет». Спрашивай.       — Насколько большие проблемы у тебя были с родителями?       Дыхание Тсукури чуть сбилось:       — У меня не было с ними проблем. Я не помню родителей.       — Знакомая ситуация… — Кабуто отвёл прядку волос. — Собрание сирот, да… Зря спросил, наверное.       Дейдара немного помолчал.       — Почему именно такой вопрос?       Якуши подумал, что ответить, и решил, что лучше всего — правду:       — Потому что в пятидесятый раз пытаюсь загрести тебя в деточки, но не получается. Итачи сказал, что я пытаюсь присоединиться к повреждённому участку. Вот и спросил, какие проблемы.       Подрывник недоумённо моргнул. Даже поднял голову, чтобы посмотреть на Якуши. Снова моргнул.       — Ты… что, пытаешься меня… усыновить?       — Мгм. Какое возражение у тебя основное?       Дейдара сжал губы:       — Я не ребёнок.       — Нет, конечно. Ещё как не ребёнок, — Кабуто провёл рукой от плеча по животу и ниже.       Тсукури невольно подался под прикосновение. Снова хмыкнул:       — Тебя не смущает то, что сыновей обычно не трахают?       — Вообще, нет, — Якуши покачал головой. — Совершенно. Всё-таки это не человеческое родительство, не с младенца же мне тебя баюкать. А так ты вполне половозрелый и горячий.       Скулы Дейдары чуть заалели, и он поспешил снова уткнуться носом в плечо, пряча лицо за волосами. Но сковавшее мышцы внутреннее напряжение давало понять, что дело тут не только в смущении.       Кабуто погладил его по спине, продолжил вычёсывать волосы.       — И всё-таки ты против, да?.. Не знаю, смогу ли я прекратить пытаться. Всё-таки связь формируется стихийно и почти против воли… Я так плох?       — Из тебя вышел бы хороший отец. Наверное, — сказано было глухо и деланно равнодушно.       Якуши прижался губами к виску.       — Но не для тебя?       — Я не хочу быть ребёнком, — всё так же глухо, и как-то смутно становится ясно, что Дейдара не только о возрасте.       — Потому что дети беспомощные, да?.. — мягкое прикосновение губ к щеке.       Дейдара молчит. Долго. И прячет лицо. Но потом всё-таки разлепляет губы, чтобы ответить:       — Потому что их мнение никого не интересует.       Кабуто выдохнул, касаясь лёгким поцелуем уголка губ.       — В демоническом родительстве это не так. Совсем не так. Нагато, например, пытался сбежать… И Наруто ему помогал. Если бы я их не отвлёк и не убедил, что убегать пока рано, они бы действительно сбежали, и джинчурики ни на миг бы не задумался. Желание деточки — закон. Думаю, ты мог бы попросить меня не дышать. И я бы не дышал.       Хмыканье — почти саркастичное.       — Ты же сам сказал, что связь не сформирована.       — Не принята с твоей стороны. С моей — вполне рабочая.       Дейдара не отстранился, но мышцы напряглись сильнее.       — Тебе… мало того, что есть?       — Наверное, — Кабуто продолжил гладить. — Я обнаглевшая морда? Ладно. Я тебя всё равно люблю.       Снова долгое молчание.       — Я… попытаюсь. Дать… то, что тебе нужно.       — Спасибо, Дей, — Якуши прижался к его макушке и прижмурился от удовольствия. Пусть связь ещё не до конца прикрепилась, но вербальное согласие будто выдернуло штырь у него из груди. — Не знаешь, почему тебе это так сложно? С учётом того, что ты всё равно будешь самым важным и самым драгоценным?..       — Не знаю, — сухо.       Кабуто обнял его, прижимая к себе.       — Ты мне нужен, Дей. Очень. Жизненно необходим… Прости, что так давлю.       — Почему — нужен? — тихо спросил Тсукури. — И почему… именно так? — последнее слово прозвучало почти как ругательство.       — Не знаю, — грустно. — Просто увидел и понял, что если не поглажу — сдохну.       — Для того, чтобы погладить, усыновлять не обязательно.       Кабуто поджал губы, не зная, как выразить, насколько это для него важно, насколько это прекрасно, безопасно и волшебно. Тут бы Тсукуёми не помешало, но идти сейчас за Итачи… Хотя можно проще.       — Дей… Хочешь, покажу, как именно я тебя люблю?       Короткий взгляд из-под чёлки:       — Покажешь?       — Гендзюцу могут служить не только для того, чтобы обмануть противника, но и для того, чтобы показать то, что невозможно передать словами.       Дейдара чуть расслабился:       — Покажи.       Кабуто коснулся его виска, посылая лёгкий импульс чакры. Вложить образ того, что он сейчас чувствовал, в технику оказалось неожиданно легко.       Хрупкий. Первая ассоциация — хрупкость. Не тела, не чакры, не характера, но именно личности, самоощущение. Нежность. Желание помочь, защитить от придурков, дать передохнуть, дать осознать свою восхитительность, свою силу и мощь. Защитить — не потому, что в принципе слабый, а потому, что не умеет сражаться на этом поле.       Хрупкость застывшего в стазисе взрыва. Причудливые фигуры, вызванные переливами материи, застыли в незримом равновесии, как статуи. Нежно-о-ость.       Дейдара обмяк, навалился на Кабуто всем весом, даже не пытаясь удержать прокатывающуюся по телу дрожь. Дышал он тяжело, почти со всхлипами. И обнимал — до синяков.       — Тише, тише, — шептал Якуши, прижимая к себе и поглаживая. — Дейдара, солнышко…       — Это — не то… — хрипло выдохнул Дейдара. — Не так… Нет желания подмять под себя. Нет… грязи.       — Зачем подминать? Я тебе весь мир подарю, если захочешь… И всё-всё, что захочешь…       Дейдара закусил губу. Как объяснить, что, хотя родителей он и не помнит — осталось смутное ощущение того, что никому не важно ни его мнение, ни его чувства? Как сказать, что любой, кто так или иначе брал на себя заботу о его судьбе, первым делом хотел подмять под себя непокорного подростка? Как, если выходит только беспомощное «не то…»?       Зубы впились в плоть крепче. Хотелось попросить Кабуто никогда, никогда не ставить себя на место старшего для Дейдары… Но внезапно ударившее сходство словно прилепило язык к гортани. Якуши… тоже прогибал его под себя. Вот прямо сейчас. Сделай так, как я хочу — и получишь всё, что угодно.       Будь хорошим мальчиком, Дейдара. Слушай, что тебе говорят старшие.       Он совсем от рук отбился. Если не будешь делать, что я говорю, — накажу!       Радуйся, что до такого урода хоть кому-то есть дело… Ты же не станешь меня огорчать?       Больно, больно, как больно — ударом под дых, взрывом изнутри… Почему… Почему нельзя без этого? Почему именно Кабуто?       — Дейдара? — испугался Якуши. — Скажи что-нибудь? Пожалуйста. Пожалуйста.       Тсукури всхлипнул и сжался в комок плотнее.       Самое страшное — что в этот раз он не может сопротивляться в полную силу. Потому что Кабуто не нарочно. Он… вряд ли понимает, что буквально выворачивает наизнанку.       Ему… не хочется делать больно.       Ни отказаться.       Ни принять.       — Дейдара… я делаю тебе плохо? — Кабуто прижимал его к себе, поглаживал, баюкал. — Это последнее, что я хочу.       — Я не могу… Я просто не могу…       — Что не можешь? Принять меня? — уточнил Якуши. В уголке губ залегла горькая складка. — Хорошо. Не надо. Не принимай.       — Ты хороший… ты такой хороший… Я не хочу, не хочу, не хочу, чтобы ты был таким, как они! — криком, с мукой.       — Кто, солнышко, кого ты так боишься? Кто затмевает тебе… меня?       Снова вцепившиеся до синяков пальцы, загнанный взгляд. Срывающийся шёпот:       — Так не хочу… боюсь, что бросишь… Но почему обязательно нужно меня переделывать?       Кабуто закусил губу, чтобы не расплакаться.       — Я не сделаю ничего, чего бы ты не захотел. И не брошу. Просто будет немного тяжело без этого. Да и связь. Она сама не установится, пока ты не захочешь. Пока ты действительно не захочешь.       Дейдара вскинул голову, ловя взгляд:       — Почему всегда сначала надо подчинить?       — Солнышко, я не хочу тебя подчинить… Я хочу сделать тебе подарок. Фразу «прими подарок» тоже можно трактовать как приказ. Но это не он.       — Но ты ведь не перестаёшь давить, — устало.       — Знаешь… У меня нет никаких проблем с тем, чтобы подчиниться, — проговорил Кабуто после задумчивой паузы. — Подчиниться человеку, обстоятельствам, инстинктам… Сам видел, как я хвостиком за Орочимару-самой бегаю. Или за Саске. Или Итачи — он же в любой момент может наложить на меня гендзюцу. Я… Я просто знаю, что Орочимару не сделает ничего, чего бы я не заслужил. Что Итачи не станет меня использовать. Что Саске не предаст. Я… Я им просто доверяю. Как доверяю тебе.       Дейдара насупился. Логические построения упрямо не сходились. Он доверял? Да, он доверял. Без сомнения бы подставил горло под кунай и взгляд под шаринган. Но… отчаянно не хотелось.       — Я не могу возразить тебе логически. Я просто не хочу, — наконец сказал он.       — Хорошо… Тогда позволь мне предпринять последнюю… последнюю попытку, прежде чем ты окончательно откажешься.       Дей посмотрел на него больными глазами, но всё-таки кивнул. Он честно пытался — потому что было очень неправильно самому загонять Кабуто в ту депрессию, из которой его только вытащил. Потому что видел: это не прихоть, Якуши действительно больно, и его точно так же выворачивает.       Пытался — но просто не мог окончательно сломать себя.       Потому что отчаянно не хотел выяснить, что нужна как раз эта сломанная игрушка.       Кабуто закрыл глаза, коснулся виска, формируя новое гендзюцу. Надёжность. Спокойствие. Понимание. Прощение. Отдых. Свобода. Не надо притворяться, бежать. Можно быть сколь угодно инфантильным, капризным… Можно сколько угодно стремиться и желать… Полное ощущение, что поймут, поддержат, что бы ты ни делал, к чему бы ни шёл.       Прерывистый выдох. Сведённые к переносице брови, закушенные почти до крови губы. Опущенные плечи. Не понимает. Кабуто просто не понимает, что дело не в том, сколько и чего предложено потом. Главное, что сначала нужно уплатить за это. Переломить себя.       Впрочем, в мире шиноби даже смерть не всегда достаётся бесплатно.       Выдохнуть, разжать зубы, выпуская многострадальную губу. Расправить плечи.       — И что нужно делать?       — Просто прими меня, — попросил Кабуто. — Близким. Тем, от кого можно принять подарок. Не обязательно старшим. Пожалуйста, прими меня…       — Но… — Дейдара моргнул. — Знаешь, не будь ты важен, я бы не сидел сейчас здесь.       Подрывник ощутимо расслабился, обнимая — тепло, мягко. Выдохнул.       Облегчение вышло таким сильным, что Кабуто едва не завыл от резкой смены ощущений. Теперь чувствовалось, что душевные силы не просто катятся в бездну, а что хотя бы десять процентов доходит до цели. Это было так…       Из горла помимо воли вырвался стон.       — Дей…       — Да? — ладонь, очертившая плечо. Губы, коснувшиеся шеи.       — Какой ты… Какой ты… — лихорадочно гладящие руки, трепетно прижимающиеся губы. Невероятное отчаяние от осознания, что это всё. Требовать большего просто нечестно. — Волшебный…       Чуть подрагивающая рука, глаза в глаза.       Расширившиеся зрачки. Губы в губы, смешивающееся дыхание. Кончики пальцев на щеке — холодные, тоже подрагивающие. Виноватая складка между бровей.       — Кабуто… я опять всё порчу, да?       — Нет, солнышко… Конечно, нет. Это я спешу. Не волнуйся… Всё будет хорошо, обещаю.       — Тебе плохо, — подушечки пальцев прижались к бьющейся жилке на виске. — И ты бледный совсем.       — Пройдёт… — бережное прикосновение губ к ладони. — Ты такой красивый, когда волнуешься…       — Я не хочу, чтобы тебе плохо было, — Дейдара прижался совсем доверчиво.       — Сейчас мне гораздо лучше, — ласковый поцелуй.       Кабуто определил, что такое полунасильственное подключение вызвало иммунную реакцию, но хрена с два Якуши от этого откажется.       Дей ответил на поцелуй, чуть отстранился. Снова закусил губу.       — Я… не хочу, чтобы ты пачкался в той грязи. Чтобы… становился вровень с другими, понимаешь?       — Какой грязи, солнышко? Я много болот видел, но не знаю, какое преследует тебя.       Дейдара поднял ладонь, пошевелил языком на ней. Дёрнул уголком губ:       — Я больше ни у кого не видел такого проявления кеккей генкая. Насколько я знаю, родители подобным похвастаться тоже не могли.       — И? Геном часто мутирует… Стой, подожди, тебя бастардом, что ли, называли?       — Бастардом? — Дейдара горько усмехнулся. — Выродком — самое меньшее. Видишь ли, при смазливой внешности такой яркий кеккей генкай вызывает гораздо более резкую реакцию, чем когда его видно сразу.       — Вот сволочи… — Кабуто нежно отвёл челку от лица, поцеловал. — Тупые и завистливые. Нет бы любоваться и к делу приспособить, а они травят… Почему… Почему ты думаешь, что меня может эта грязь коснуться?       — Я не думаю, — Дейдара снова опустил плечи. — Я… понимаю, что ты — другой. Но ты как будто пытаешься шагнуть на их место… и меня коротит.       Кабуто погладил его по плечам, прижался к пшеничным волосам.       — Поубивать их всех. А потом воскресить и снова поубивать. Как можно было так загадить что-то такое прекрасное. Помнишь чувство надёжности, что я тебе показывал? Это то, что я чувствую рядом с Саске. Если тебе так противно… Можно я буду не старшим, но тем, кто будет тебя защищать?       С языка рвалось упрямое, что он и сам может за себя постоять, что не нуждается…       — А тебе хочется?       — Да. Хочется. Защищать, — нежное поглаживание. — Я знаю, ты сильный и большинство противников можешь убить сам, а с которыми ты не справишься, я сам вряд ли совладаю, но… Настроение они тебе испортят. Взрывами не дадут позаниматься, искусство не оценят… Пусть лесом идут, не позволю тебя расстраивать.       Тсукури шмыгнул носом:       — И нужны тебе эти проблемы…       — Мне нужен ты. Если ты идёшь вместе с проблемами, так тому и быть. Кстати, ты любишь фрукты?       — Э… — Дейдара моргнул, сбитый с толку. — Наверное. А что?       — Почему-то показалось, что ты любишь фрукты. Грейпфруты или гранаты?       — Гранаты… Подожди, как ты догадался?       — Это связь, солнышко, — захихикал Кабуто. — Позволяет чувствовать друг друга без слов. Вдруг смерть как гранатов захотелось… А я фрукты не люблю.       Дейдара надулся хомячком:       — Вот я не хотел сейчас жрать… Подожди — связь? Так она… установилась?       — На десятую долю мощности, но да… Мне невероятно хорошо и невероятно плохо одновременно, — сообщил Кабуто и начал его тискать. — Видишь, ничего страшного…       Дейдара снова залез ему на колени:       — Плохо, потому что я не могу больше, да?       — Да, милый, поэтому, — ласковый поцелуй в лоб. — Но это уже гораздо больше, чем ничего. Хм. Как ты относишься к пирсингу?       — Это не мои тараканы! — тут же отперся Дейдара. — В смысле, Пейн — это жуть ходячая со своими железками, вот.       — А милый гвоздик в носу Джирайи? Не, ну не твои так не твои. Может, мои выползли под шумок…       — У Джирайи пирсинг? — искренне удивился Тсукури. — Кабуто… я сейчас глупость спрошу…       — Давай, спрашивай…       — Тебе правда не противно из-за моих рук?       — Нет, солнышко. Не противно, — Кабуто взял его ладонь в руку и поцеловал прямо в зубастый рот. — Очень симпатично и удобно. М-м-м… Можно же заткнуть сразу двумя способами — рукой и поцелуем.       Дейдара попытался улыбнуться — вышло жалко и криво. Зажмурился. Подался вперёд — самую малость, на полвздоха.       Поймал это чувство маленького-слабого-беспомощности.       И, словно шагая в пропасть, потянулся к Кабуто.       Тот подхватил — на руки, позволив всего секунду полёта. Прижал к себе — бережно, ласково, с щемящим сердцем. Окутал собой, защищая, обнимая. Что-то хрустнуло внутри, мгновенно стало жарко, хотя до этого Кабуто едва не трясся.       — Дейдара… — тихо прошептал он, выцеловывая. — Красивый мой, прекрасный мой, умный, сильный… Как же ты хорош…       На плечо капнула горячая слезинка. Одна, вторая… Дейдара всхлипнул, затрясся, вцепился, что было сил, наконец-то позволяя себе поверить, что его не станут перекраивать под свой вкус.       Кабуто сцеловывал слёзы, шептал что-то ласковое, прижимал к себе, гладил.       — Ками, какой ты сильный, не сдался, не сломался, только устал немного… Мой сильный и нежный Дейдара…       — Разве я сильный? — пытаясь утереть слёзы тыльной стороной ладони.       — Очень. Невероятно, — приникнуть к ладони, собирая солёные разводы. — Сасори пережил, Тоби пережил, хрен знает сколько ещё пережил и ничуть не сдал своей позиции. Ты невероятно сильный.       Дейдара прижался плотнее, пряча лицо на груди и выплёскивая не все, конечно, но хотя бы часть тех обид, что обычно были загнаны глубоко внутрь. Кабуто… не будет смеяться.       Кабуто… поймёт.