One day we will meet again

Поток света и магии ослепили долийку. Она размахивала руками в разные стороны, пытаясь прогнать то, что ее удерживало. Но внезапно все кончилось. Она открыла глаза и обнаружила себя сидящей на полу возле зеркала в начале длинного моста, ведущего в знакомый разрушенный храм. Она явно больше не в Долах и уж тем более не в Вир Диртаре. Лавеллан быстро подскочила и ощупала себя с ног до головы. На удивление, она жива. Но вот кто ее спас, вопрос интересный. Эллана огляделась. На мосту никого, кроме нее. Вытерев текущую из носа кровь, долийка перебросила лук через плечо и медленно, сильно хромая на правую ногу пошла в сторону высокого строения. Лавеллан не понимала, что произошло. Она должна была умереть. Жизнь, конечно, не пробегала у нее перед глазами в последний миг, но она приготовилась к смерти, ведь силы ее были на исходе, да и стрел не осталось. И кто-то, в нужный момент помог ей избежать печальной участи. Неужели Ужасный Волк вмешался? Она остановилась у входа, чтобы перевести дух. Какая-то невидимая сила не давала ей рухнуть прямо здесь от усталости. Лавеллан подняла голову вверх. Да, она была здесь. Место, куда впервые ее привело зеркало. Место, с которого начался ее путь к правде о Фен’Хареле. Лестница за лестницей, она поднялась на основной уровень залов, ступая по гладкому, каменному полу. Она не знала, куда идти, просто чувствовала. Сердце вело ее, а не уставший от битвы разум. Наконец, на другом конце просторного помещения, отдаленно напоминавшего древнюю библиотеку, Лавеллан увидела его. Первый взгляд на него, и ее тело содрогнулось. Она прижала металлическую ладонь к животу, сдерживая внутренний крик. Солас стоял к ней спиной в любимой позе, сцепив руки за спиной. Высокий, статный, даже не видя его лица, Лавеллан ощущала невероятную мощь, исходившую от древнего эльфа. Огромный ком в горле не дал ей вымолвить и слова. Она приблизилась к нему на несколько шагов, чувствуя, как бешено, бьется ее сердце. Кажется, этот стук был слышен во всем зале. – Солас…. – наконец, спустя вечность молчания, смогла произнести Эллана имя любимого. Он молчал. Не оборачивался. Замолчала и она, испугавшись, что сделала нечто непростительное, явившись сюда и назвав его имя. – Ты удивительно легко находишь неприятности, ты знаешь это? Его глубокий, сильный, спокойный голос вновь заставил ее содрогнуться. Как же изменилось его звучание. Раньше он говорил с легкой, незлой усмешкой, тепло и непринужденно. Сейчас же голос принадлежал не Соласу, а его истинной сущности, которую он умело скрывал все это время. Он покосился в сторону Лавеллан. Послышался глухой стук. Это ее лук упал на пол. Он был готов к потоку гнева со стороны долийки, и никто не стал бы ее за это винить. По залу пронесся быстрый топот. Она бежала на него. Солас приготовился к кулакам, крикам и истерике. Такое поведение рассерженной женщины нисколько не удивляло, поэтому он медленно обернулся, готовый отражать ее удары. Но вместо того, чтобы получать пощечины, он получил свою vhenan. Она сбросила лук и, превозмогая боль в ноге, ринулась к Соласу, с разбегу прыгнув на него, обнимая за шею так крепко, что, кажется, готова была задушить его в своих объятьях. Словно маленькая обезьянка, Лавеллан повисла на Фен’Хареле, смеялась и плача одновременно. Ошарашенный таким поворотом, он застыл, не понимая, что ему делать. Сердце подсказало, и он крепко обнял Эллану в ответ, сжимая в объятьях ее хрупкое, худенькое тело. Лавеллан готова была забыть все, что существовало до этого момента. Все холодные ночи, прожитые без него, все страхи и сомнения, все бессмысленные разговоры и сражения. Ничто для нее не было так важно на свете, как этот миг, когда она обнимала самого дорогого и любимого мужчину на свете. И плевать на боль, плевать на раны, на прошлое. Есть только он, прижимающий ее к себе даже крепче и сильнее, чем раньше. – Я так боялась, что больше не увижу тебя! Я боялась, что умру в Вир Диртаре! О, Солас, я… я…. Лавеллан задыхалась от переполняющих эмоций. Она не желала отпускать его от себя, только не теперь, когда все ее мечты вновь стали явью. Она услышала его тихий смешок. – Ты же не думала, что я это допущу? – Я думала, ты не придешь! Я думала, что совсем одна! Эллана больше не могла, держаться на нем. Силы окончательно оставили ее и она медленно сползла на пол. Солас опустился на одно колено вместе с ней, поддерживая долийку за шею и талию. Она, наконец, посмотрела ему в глаза. Их блеск изменился. Мало что осталось от того Соласа, которого она знала. Перед ней сидел Ужасный Волк и внимательно рассматривал лицо эльфийки. Тень былой заботы скользила в его взгляде, но она была слишком призрачной, слишком холодной. Слезы тонкими ручьями потекли по щекам Элланы. Ладонь Фен’Харела, облаченная в металлическую перчатку, легла на лицо девушки. Серо-голубые глаза задумчиво пробежались по внешнему виду Лавеллан. Как же она была прекрасна. Он никогда не видел, чтобы она плакала. Во сне не в счет. Там она могла позволить себе любую вольность. В реальности Эллана всегда давила в себе слезы, даже когда сделать это было практически невозможно. Она не плакала, когда он впервые оставил ее, когда прощался с ней, в их последнюю короткую встречу полгода назад. Лавеллан не уронила ни единой слезинки, зато сейчас он смотрел на ее заплаканное лицо и был восхищен ее чистотой и искренностью. Вот она, вся как на ладони. – Идем, надо исцелить твои раны. Лавеллан охнула от неожиданности, когда Солас вдруг легко взял ее на руки, словно она ничего не весила, и понес по коридору вниз, в комнату, служившую ему местом отдыха. Эллана молча, прижалась к груди мужчины, слыша удары сердца. Даже сквозь броню она чувствовала этот быстрый ритм. ***** Эллана тихо наблюдала, как Солас осматривает ее травмы. Когда он приказал снять с себя одежду, она не поверила своим ушам и замерла. Но его вполне серьезный, без пошлых умыслов взгляд говорил исключительно о беспокойстве за ее здоровье. Краснея, словно помидор, она сняла узкий доспех, оставшись в одной тонкой рубашке и нижнем белье, и стыдливо сжалась, скрывая от Соласа синяки и царапины. Он едва слышно прерывисто вздохнул и указал долийке место на узком диване. В полной тишине он проводил ладонями по ранам, исцеляя своей магией и думая о том, что тысячелетия назад они даже не задумались бы о таком пустяке. Сейчас же это вопрос жизни. – Больно? – Уже нет. И вновь молчание. Эллане так много хотелось ему сказать. Во сне делиться с ним своими мыслями она не решалась, а вот в реальности все слова внезапно исчезли. Ей оставалось лишь наблюдать за ним и дрожать от каждого его прикосновения. – Почему ты толкнула в элувиан первым того убийцу? – внезапно нарушив гнетущую тишину, спросил Солас, проверяя поврежденное колено долийки. Лавеллан удивленно дернула бровями вверх. – Не могла же я его бросить. Стой, так ты все же знал, что я там была с самого начала? – Нет. Я обнаружил ваше с ним присутствие, когда вы пытались убежать от стражей. – И я должна в это поверить? – Верить мне или нет, решать тебе. Они посмотрели друг другу в глаза. Лавеллан слегка нахмурилась, всем своим видом осуждая Соласа. Он же контролировал элувианы и наверняка знал о том, что происходит. – Значит, ты видел, как я сражалась с ними. Почему же не помешал? – Раньше тебя злило, когда я пытался помочь тебе в битве. Я подумал, что ты достаточно сильная, чтобы справиться сама. Эллана в шоке захлопала глазами, в то время как эльф оставался убийственно спокойным. – Что за чушь, Солас?! – Скажешь, я не прав? – А может все проще и ты хотел, чтобы они меня прикончили? – воскликнула долийка, отбрасывая его руку в сторону. Ее буквально колотило от возмущения. Ее швыряли из стороны в сторону, кидались в нее смертельными магическими вспышками, копьями, едва не пробили насквозь мечом, а он просто стоял в стороне!? Лавеллан так и не услышала от него ответа. Он, молча, продолжил лечить ее, опустив взгляд. – Я не верю… ты действительно этого хотел! – прошептала она одними губами, чувствуя, как внутри все похолодело. То, что он не спешил опровергать ее догадки, говорило лишь о том, что она попала в самую точку. В груди появилась дикая боль. Прикусив нижнюю губу, Эллана отвела лицо в сторону, быстро захлопав ресницами, подавляя в себе слезы. – Почему же все-таки спас? – Vhenan. Посмотри на меня. Она не могла. Ей было слишком больно. Нельзя сказать, что она не ожидала такого поворота. Напротив, все к этому и шло. Они становились врагами, и это убивало Эллану. Она отрицательно покачала головой, чувствуя, как слезы все же взяли над ней верх. Солас нахмурился и резко взял Лавеллан за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть на себя. – По той же причине, почему я не убил тебя, когда у меня был шанс. Много шансов. По той же причине, почему я сижу здесь рядом с тобой и лечу твои раны. Его полные губы тронула едва заметная улыбка, а взгляд чуть потеплел. – Мы навсегда связаны, vhenan. И как бы сильно я не старался, эту связь я не в силах разрушить. Падут империи, цивилизации сменят одна другую, но ничто и никогда не сможет уничтожить то, что я к тебе чувствую, а ты ко мне. Наша любовь это величайший дар, который я и не мечтал когда-нибудь обрести. – Если это так, почему ты не позволяешь мне пойти за тобой? – дрожащими губами прошептала Эллана, до глубины души тронутая этим признанием. Она взяла его ладонь в свои руки и прижала к груди. – Почему мы должны нести этот дар вдали друг от друга? Почему должны страдать? – Потому что есть дороги, которые нужно проходить в одиночку. Эллана не знала, что на это ответить. Солас всегда мог сказать такое, что заставляло ее в момент замолчать. Против таких аргументов у нее не было возражений. Это была истина, с которой долийка не хотела мириться. Фен’Харел поднялся с кушетки и отошел от Лавеллан в сторону, вновь повернувшись к ней спиной, вновь отдаляясь и закрываясь. – Это дорога смерти, vhenan. Я слишком люблю тебя, чтобы вести за собой. Не хочу видеть, как ты возненавидишь меня за то, что мне предстоит сделать. – Так не делай этого! Он горько усмехнулся. Наивная, добрая девочка. Она все еще думала, что слова так запросто могут излечить душу и заставить забыть о том, что он натворил. Если бы все было так просто… – Ты знаешь, что это невозможно. За свои ошибки нужно платить. – И ради своего искупления ты готов принести в жертву миллионы невинных людей? Он посмотрел на Эллану через плечо. В его глазах читалась вселенская усталость. Он не хотел с ней спорить, но и заставить замолчать тоже не мог. Как бы это забавно не звучало, но и в ее словах была правда, с которой ему приходилось считаться. Она была самым ярким представителем этого мира, потому и имела право защищать его целостность. – Ради своего народа, которого я обрек на ужасную участь, да. Готов. Лавеллан не выдержала и вскочила с кушетки. Ногу немного саднило, но былой обжигающей боли уже не было. Она подошла к эльфу, обняв себя за плечи, и заглянула в его глаза. – Но, Солас, нельзя строить жизнь на костях другой жизни! Чем ты тогда будешь лучше эванурисов? И кстати о них… ты говорил, что у тебя есть план, что даже после снятия Завесы знаешь, как с ними поступить. – Так и есть. – А что если твоих сил будет недостаточно? – в голосе Лавеллан зазвучало такое глубокое отчаяние, от которого даже Солас едва заметно вздрогнул. – Что если твой план провалится и эванурисы уничтожат тебя вместе со всем Тедасом? Тогда зачем все это было нужно, а? Ответь мне! Ради чего я сражалась, проливала свою кровь, ради чего любила и страдала! Ради чего страдал этот мир?! Чтобы мы все в один прекрасный миг канули в небытие? Эллана и сама не заметила, как перешла на крик. Она не понимала, почему Солас упрямо не слышал того, что она пыталась ему донести. Даже если ему вновь удастся обставить древних Богов, ничего уже не будет как прежде. Прошлого не вернешь, а жить прошлым, значит не видеть будущего, к которому он так стремился. Плечи долийки затряслись. Она опустила голову, не в силах больше смотреть в глаза своему возлюбленному, тому, кто стал ее спасителем и погибелью одновременно. Солас сделал шаг к ней навстречу, вновь заставив посмотреть на себя. В ее глазах он видел свет завесного огня, такого манящего и прекрасного. Есть ли на свете существо, страдающее за этот мир сильнее, чем его vhenan? – Как бы ты поступила на моем месте? Представь, ты очнулась спустя века глубокого сна и увидела мир, в котором магия – это ужасное проклятие, а не дар. Над духами издеваются, насильно изменяя их природу. Твои сородичи превратились в дикарей или рабов. Ты боролась за свободу, ты проливала кровь ради свободы, ты уничтожила старые порядки во имя свободы, и внезапно снова видишь вокруг себя рабство и безрассудное поклонение лжебогам, тиранам. Это падение, ужаснее его еще ничего не случалось. И что хуже всего, причиной этого падения стала именно ты. На свете нет ошибки страшнее той, которую ты совершила по отношению к тем, кого пыталась многие века защитить и освободить. Неужели ты не сделала бы все, чтобы исправить ее? Скажи, vhenan? – Я…я…, - Эллана растерянно заморгала, пытаясь подобрать нужные слова. Солас терпеливо ждал ее ответа, внимательно всматриваясь в лицо долийки. – Я…ты прав. Я бы не оставила все как есть, иначе чувство вины уничтожило бы меня. Но прошлого не вернуть. Моя мать умерла на охоте, когда я была еще ребенком. И ее не вернешь! Из-за Якоря я лишилась руки, и ее тоже не вернешь! Нужно учиться жить с последствием своих решений и пытаться изменить мир в лучшую сторону. Ты принял решение, и оно отразилось на всех. И отвечая на твой вопрос…. Да, я бы сделала все. Но, не жертвуя одними во имя спасения других! Лавеллан приложила ладонь к щеке Ужасного Волка, ощущая его тепло. Это прикосновение было таким желанным и трепетным, что вызвало у обоих легкую дрожь. – Ты ведь так силен, vhenan! Так мудр и опытен. Есть иные пути помимо смерти. Путь жизни. Компромисса. Увидишь их и поймешь, что и у тебя есть выбор, как поступить. Разрушать всегда легче, чем строить. Тебе ли это не знать. – Путь жизни, – тихо повторил он слова Элланы, глядя ей в глаза. – Это твой путь, любовь моя. Ты всегда олицетворяла собой жизнь, несла ее другим людям. Единственное за что я благодарен этому миру, так это то, что он сотворил тебя. Мое сердце… Лавеллан прекрасно понимала, что он умело и легко обходил стороной ее доводы. Он слышал, но не отвечал. Но даже это вселяло в долийку надежду, что он задумается о том, что она ему говорила, иначе все эти сотрясания воздуха были напрасны. Ее взгляд опустился на его губы. Глубоко внутри нее появилось непреодолимое желание поцеловать Ужасного Волка. А почему бы и не сделать этого? Она так долго мечтала о нем, ждала, звала, когда одиночество становилось совсем невыносимым. Сейчас он рядом и она не имеет права упускать этот шанс. Неожиданно для Соласа, Эллана прижалась к его губам, разрушая возведенный временем барьер между ними. Этот поцелуй не был похож на те, что они дарили друг другу два года назад. Этот, наполненный обжигающей страстью, сметал собой все вокруг, заставлял сердца биться чаще, дыханье сбиваться. Эллана никогда и никого не целовала кроме Соласа, и потому вкус его губ казался ей единственным прекрасным, родным и желанным. Она обняла его за шею, немного осмелев, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как внутри нее разгорается доселе незнакомое пламя. Его руки легли на ее талию и сильно сжали. – Нет, vhenan, - выдохнул Солас ей в губы, на мгновение, оторвавшись от поцелуя. – Не надо, прошу. – Нет, это я прошу тебя, не отвергай меня опять… Она вновь потянулась и поцеловала его, медленно толкая в сторону дивана. Ее чары околдовали древнего эльфа. Как же так, Ужасный Волк оказался не способен противостоять простой девчонке! В ней не было ни капли магии, и все же она имела величайшую власть над ним, которую он боялся. Раньше он не мог смотреть ей в глаза, зная, что она полностью ему доверяет, а каждое его слово – ложь. Но теперь все иначе. Она знает правду, видит его глубже, чем кто-либо, и по-прежнему готова броситься с головой в омут, невзирая на последствия. С губ Соласа невольно сорвался стон. Как давно он не знал тепла женского тела. Как давно не ощущал это удивительное чувство обладания. И как сильно он желал обладать Элланой, если бы она только знала. Напор неопытной, юной долийки, ее доверчивость и нежность заставляли терять голову, забыть о данном себе обещании, не прикасаться к ней, не осквернять ее своей тьмой. Поддавшись желаниям, Солас запоздало заметил, как уже сидит на краю дивана, а Эллана уселась на него, обняв ногами его торс. Ему стоило огромных усилий вновь прервать поцелуй и отстранить от себя девушку, сжав ее за плечи. Эллана судорожно дышала, ловя ртом воздух. Она видела, как его зрачки расширились, глаза стали черными, словно глубокая бездна. Эту страсть невозможно было остановить простыми словами. Ее можно лишь утолить. – Эллана, не делай этого! – он впервые за долгое время назвал ее по имени, подчеркивая всю серьезность своих слов. Он стоял на краю пропасти и всеми силами старался не упасть туда. – Остановись! Ты не понимаешь, куда это нас приведет. Я не могу так поступить с тобой! – Vhenan, я хочу быть твоей. Душой и телом. Если нам завтра суждено умереть, за миг до конца я хочу помнить этот момент, а не боль, через которую мы прошли. И после этих слов, Солас, наконец, сдался.