One day we will meet again

Кроваво-красное солнце окрасило небо своими лучами. Будто необъятный красный лириум, оно заполняло этим светом все вокруг, проникало даже в самые темные закоулки. И лишь две фигуры, навсегда связанные друг с другом, не обращали на подлинную красоту природы никакого внимания. Время для них перестало существовать. Эллана и не думала, что есть на свете нечто неподдающееся никакой логике, здравому смыслу или холодному разуму. Желание. Оно поглощает, оно не оставляет ни малейшего шанса на спасение, но по правде говоря, спасаться она не хотела. Она тонула в чувствах. Ее рубашка летит на пол, впрочем, как и вся их одежда. Она впервые видит мужчину нагим. Он был красив, великолепно сложен, силен. Лавеллан вдруг ощутила себя уродом. Лишь сейчас она вспомнила о ремнях, держащих ее ненастоящую руку, и ей стало противно от самой себя. Но Соласу было все равно. Покрывая нежными поцелуями грудь возлюбленной, он тихо прошептал: – Сними. Ты прекрасна и без этого. Она подчинилась. Сейчас, она готова была слушаться его во всем, довериться без остатка. Он не видел в ней калеку. Его vhenan была совершенством, которое он с величайшей нежностью положил на диван, накрывая своим телом. Он скользнул рукой по внутренней стороне ее бедра так ласково и мимолетно, что она вновь ощутила странный трепет и давление внизу живота. Волнение. Ожидание чего-то, что вот-вот должно произойти. От сердца побежали непрерывные разряды, которые распространились по всей груди, заставляя чаще дышать. На ее щеках появился румянец, зеленые глаза сияли, как никогда ярко. Солас увидел, как она преобразилась и улыбнулся. Какая же красивая улыбка! Никогда он еще так не улыбался как в эту минуту. Никогда Эллана не видела его таким спокойным и в то же время страстным. Он провел ладонью по ее щеке и заключил ее губы в долгом, глубоком поцелуе. Сияние солнца стало затухать, тьма вступала в свои права, а Ужасный Волк, получил то, что навеки теперь принадлежало ему. Дыхание участилось, но воздух стал не нужен. Эллана дышала только им. Только он стал всем для нее. Первое движение принесло обжигающую боль, заставляющую выгнуться дугой, навстречу успокаивающим поцелуям. Рука сжимает его сильные плечи. Эта боль ничтожна, она ничто, по сравнению с той, что Эллана испытывала в разлуке с любимым. Потому, когда она отступает, приходит чувство полного единения. Сладость переполняет ее до краев. Она боится умереть от счастья. Она боится отпускать его от себя, но он только крепче прижимает долийку к себе, возобновляя движения. Лавеллан вновь выгнулась ему навстречу. Зеленые глаза стали похожи на два горящих изумруда. А сталь в его глазах, кажется, не затухала никогда. Она чувствовала, что с каждым новым толчком, они становятся одним целым. Это лишало рассудка. Столько страсти, любви и счастья….такого не бывает. Он что-то прошептал на древнем языке и укусил ее за шею. Но она не понимает его. Разве слова важны? За все говорили их тела и огонь внутри них. Из горла девушки вырвался стон. Он только раздразнил Соласа, заставляя двигаться сильнее, увереннее, быстрее. Он брал ее с огромной осторожностью, с трудом сдерживая внутреннего зверя, не давая ему причинить возлюбленной вреда. Но контроль с каждой минутой становился все слабее. Эллана была так красива и чиста в своей страсти, она отдавалась вся, без остатка. Ему оставалось лишь принимать ее дар и в ответ дарить ей самое сильное и непостижимое наслаждение из всех существующих в этом мире. Солнце уже давно скрылось во мраке, уступая место младшей сестре. Звезды посыпались с неба. Луна заполнила собой все вокруг. Осветила ночь. Выгнала всю тьму. И вот момент величайшего счастья наступил. Сколько раз? Она не знала. Такое чувство, что бесконечно. Но даже бесконечности казалось слишком мало. Им хотелось еще. В сердце вспыхнул невероятный разряд энергии, побежавший в двух направлениях: один к горлу, перекрывая путь воздуху, другой - вниз живота, заставляя тело задрожать в мелких судорогах. Внутри нее растекалось жидкое пламя, заполняя собой каждую клеточку тела. Глаза едва различали лицо Соласа, но она чувствовала, что он смотрит на нее. Она хотела, чтобы он смотрел. Желал. Любил. Когда силы почти полностью покинули их, а луна постепенно перестала быть такой большой, на последнем вздохе удовольствия Эллана прошептала тому, кто лежал на ее груди и учащенно дышал, самое главное: – Ma sa'lath … **** Упавшие на лицо волосы неприятно щекотали нос, из-за чего Эллане с большой неохотой пришлось проснуться. Лежа на левом боку и не открывая глаза, она пошарила по дивану рукой, уже заранее предвидя, что осталась одна. Сказка не может длиться вечно. Но ладонь ее упала на крепкое, мужское плечо, из-за чего долийка удивленно распахнула глаза. Солас никуда не ушел, он по-прежнему лежал рядом, подложив одну ладонь под голову и с интересом, наблюдая за Элланой. – Думала, меня уже здесь нет? Она виновато улыбнулась. Лавеллан так привыкла расставаться с ним, что это стало казаться чем-то нормальным. Но в эту минуту все было иначе. Он здесь, он рядом, он никуда не исчез. – Значит, моя очередь удивлять тебя. – Он убрал упавшую ей на лицо прядь волос, спрятав ее за длинное, острое ушко. – Мне нравится твоя новая прическа. – А как же веселые, короткие локоны? – хихикнув, спросила Эллана, подвинувшись чуть ближе к Соласу. Она не была ничем накрыта, как и он, потому ощущала легкий озноб. – Это в прошлом. Теперь ты стала взрослой. И еще краше, чем раньше, еще желаннее. Ладонь эльфа опустилась на щеку Лавеллан. Большим пальцем он провел по ее нижней губе, чуть припухшей от поцелуев и укусов. Он не все время был нежен с ней, порой заходил слишком далеко, но она ни разу не просила его остановиться. А когда она коснулась губами мочки его уха и тихим, дрожащим голосом произнесла «сильнее», он и вовсе окончательно потерял голову. Пальцы медленно опустились на шею долийки, а затем на грудь, изучая ее изгибы через прикосновения, вызывавшие у Лавеллан приятную, волнующую дрожь по всему телу. – Что ты делаешь? – Запоминаю. Ее взгляд наполнился печалью. Он как будто прощался с ней, потому был столь внимателен. Ведь еще одной такой ночи больше может и не быть. Эллана без лишнего стеснения и жеманства перевернулась на спину, полностью разрешая возлюбленному исследовать ее тело. Разве что спрятав левую руку за спину. Серо-голубые глаза опустились на покалеченное Якорем плечо. Губы Соласа крепко сжались. Если бы он позволил Метке разрастись, она бы убила Лавеллан. Может долийка и легко отделалась, лишившись всего лишь руки чуть ниже локтя, но Солас все равно винил во всем лишь себя. Он понимал, что она стеснялась этого приобретенного недостатка, потому, заставив ее лечь прямо, взял ее левую руку и покрыл легкими, нежными поцелуями, от белого шрама на локте вплоть до ключицы. Такой жест тронул Эллану до глубины души. С губ сорвался судорожный вздох. – Ma serannas, Солас… – Не благодарить тебе меня нужно,vhenan. А проклинать, за то, что я сделал с тобой. Она провела ладонью по его щеке. Он опять уходил в себя, и меньше всего на свете Эллана хотела разрушать эти хрупкие минуты счастья и омрачать их воспоминаниями о плохих моментах прошлого. – Если бы мне предложили прожить мою жизнь заново, я бы сделала все то же самое. – И не попыталась бы исправить свои ошибки? – Нет. Я просто о них не жалею. Солас с грустью усмехнулся. Как у нее все просто. Впрочем, сейчас ему совершенно не хотелось возвращаться к разговору, начатому прошлым днем. – Я жалею лишь о том, что вряд ли теперь увижу тебя в платье. – Оно было ужасным! Все эти рюшечки…, - возмутилась Эллана насчет своего наряда на балу. И лишь спустя минуту, до нее дошел смысл сказанных Соласом слов. Долийка резко подскочила, усевшись рядом с мужчиной. – Так, подожди! О чем ты? Когда мы танцевали, на мне был парадный камзол и брюки! – Да, неужели? Загадочный блеск в глазах Ужасного Волка заставил Эллану сложить две картины воедино и прийти к ошеломляющему открытию. Она рассерженно толкнула Соласа в плечо и воскликнула: – Ах, ты… ты… авантюрист! Так это ты танцевал со мной на именинах у Императрицы?! Он со смехом, притянул Эллану к себе, пытаясь уложить ее обратно, но долийка была слишком обескуражена и сердита, чтобы просто взять и подчиниться. Она попыталась вырваться и встать с дивана, но сильные руки Соласа одним рывком вернули Лавеллан на место. – Ты ведь не по-настоящему злишься, vhenan. К чему эта драма? – в его голосе все еще звучали веселые нотки, несмотря на то, с какой силой он прижимал к себе Эллану, пытаясь ее утихомирить. – К тому, что ты заставил меня злиться на незнакомца, из-за которого я вспомнила наш с тобой первый танец, хотя им был ты! – проворчала долийка, против воли уткнувшись в грудь Соласа. Лишь когда ее сопротивление было подавлено, и девушка успокоилась, объятья эльфа немного ослабли. – Что ты там делал? – У меня были свои дела в Орлее, – уклончиво ответил Солас. Лавеллан прекрасно знала его, потому даже уточнять не стала, что именно за дела. Все равно ничего не скажет. – Оказавшись на балу, я и не рассчитывал встретить там тебя. То, как ты выглядела, твое платье, взгляд, образ светской леди…. В общем, я не удержался. Лавеллан приложила ладонь к лицу, скрывая стыдливый румянец, появившийся у нее на щеках. – Проклятье, а ведь я даже понятия не имела, что это ты… – Напротив. Ты чувствовала что-то знакомое, но не верила, что это возможно. – Откуда ты знаешь? – Видел это в твоих глазах, перед тем как пришел Каллен. Теперь помимо щек, Эллана ощутила, как сильно горят у нее уши. Она подняла виноватый взгляд на Соласа. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, хотя в глазах она заметила недовольный, ревнивый огонек. – Командор - человек чести. Порядочный и преданный, – он говорил медленно, словно пытался подобрать подходящие слова, взамен тех, что он на самом деле хотел сказать. Эллана заметила это и прикусила нижнюю губу. Более неловкой ситуации и представить было нельзя. – Но когда он увел тебя у меня, я едва сдержался, чтобы не свернуть ему шею. – И в этом же порыве сломав мне запястье! Солас улыбнулся и поцеловал Эллану в лоб. – Извини, vhenan. Я не хотел сделать тебе больно. Не всегда можно подавить в себе гнев, особенно когда твою возлюбленную крадут у тебя из-под носа. Я жуткий собственник. Любой девушке приятно, когда ее ревнуют. Лавеллан не была исключением. Она смущенно улыбнулась и вновь уткнулась лицом в грудь Соласа, чувствуя тепло его тела. Он крепко обнял свое сокровище и глубоко вздохнул. В этом вздохе было все. Тысячелетия борьбы с несправедливостью, рабством, безысходность, страх, глубочайшее одиночество, и, наконец, счастье. Оно было слишком маленьким, чтобы излечить его боль, которую Эллана не в силах была понять, но достаточно большим, чтобы впервые ощущать покой и дарить безграничную любовь всего лишь единственному дорогому существу, лежащему рядом с ним. – Это в первый раз… Он удивленно посмотрел на Лавеллан. – М? Ты о чем? То, что было ночью… – Нет, я не про это, – усмехнулась долийка, чуть отодвинувшись, чтобы ей лучше было видно лицо Соласа. – Мы впервые разговариваем ни о чем. Ни о Тени, ни о битвах, ни об Инквизиции или древних эльфах. Просто лежим и болтаем о всяких глупостях. – Это драгоценные минуты, – согласился Солас и тепло улыбнулся. – Да. И пока они не убежали от нас, я хочу попросить тебя кое о чем. Эллана опустила глаза. Все, что сейчас происходило, могло вот-вот разрушиться из-за одной неосторожно сказанной фразы, потому она тщательно подбирала слова, чтобы вновь не потерять любимого. – Солас, пожалуйста, попытайся…хотя бы попытайся полюбить этот мир, как люблю его я. – Ты любишь его, потому что тебя так научили. У тебя не было выбора, – заметил Ужасный Волк, моментально помрачнев. Он знал, что Эллана ни за что не оставит попытки переубедить его. Ее упрямство могло сравниться лишь с ее отвагой, и он уважал в ней оба эти качества. – Да, но у тебя-то этот выбор есть! Я знаю, здесь много мерзости и несправедливости. Злости и тьмы. И все же есть и то, ради чего стоит сражаться и жить. Солас молча, откинулся на спину, подложив одну руку под голову, а второй обняв Лавеллан за плечи. Он не сказал «да», но и не сказал «нет». Это вселяло в Эллану надежду, что своими словами и действиями, она посеяла хотя бы крошечное зернышко сомнения в его разуме. И возможно однажды это зернышко разрастется и даст свои плоды. Долийка лежала на плече Ужасного Волка и думала, как же ее угораздило так глубоко и безрассудно влюбиться. Два года назад молодость и ветер в голове всему были причиной. Но тогда это была наивная, детская влюбленность в того, кто старше, мудрее и опытнее. А что сейчас заставляло ее довести себя до безумия и забыть свою гордость, принципы, совесть, и ответственность перед другими людьми? Неужели Солас прав и причина в их нерушимой связи, которую они теперь не в силах сломить, и которая после этой ночи стала лишь крепче. Эллана не знала, где искать ответы. Ее сердце было глубокой, непостижимой бездной даже для нее самой, чего уж говорить о Соласе. Неважно сколько они будут вместе, один день или одно столетие, он навсегда останется для нее загадкой. – Я хочу кое-что подарить тебе, vhenan, – спустя бесконечные минуты тишины, наконец, отозвался Солас и, привстав на локтях, потянулся за доспехом. – Безделушка, но пусть она будет у тебя. Он вложил в ладонь долийки маленький на тонкой веревочке амулет из черного камня, высеченный узорами, в точности повторявшие узор древней сферы. Эллана была поражена этому подарку, как и такому жесту со стороны Фен’Харела. Она еще долго рассматривала кулон, после чего, не говоря ни слова, заключила губы Соласа в таком страстном поцелуе, что еще очень долго комната наполнялась их вздохами и стонами. **** Молочный туман обволакивал, он проникал повсюду. В белой ночной рубашке долийка шла среди него, медленно утопая босыми ногами во влажной траве. Она вновь в сером лесу, но в этот раз в нем таится нечто. Нечто зловещее и непостижимое. Однако ее путь ведет именно по этой тропе, свернуть или уйти она не в силах. Среди густых деревьев, Лавеллан видит знакомый силуэт. Его она ни с кем не спутает. Она облегченно улыбается. Он ждет ее, он рядом. Но рядом и кто-то другой. Их много. Они словно сотканы из этого белого тумана. В призрачных чертах она узнает в них человеческие фигуры. И все же они другие. Не люди. От них веет холодом. Опасностью. Она продолжает аккуратно идти вперед, искоса посматривая на призраков, вставших в ряд. Ужасный Волк, молча, смотрит на нее, не двигаясь навстречу, не пытаясь сократить между ними расстояние. Она протягивает ему руку и все внезапно растворяется в тумане. Исчезает и он. Вдруг ее подхватывают чьи-то ледяные сильные руки и тянут за собой. Долийка пытается вырваться, но их так много. Семеро. Она хочет закричать, но голос пропал. Они украли его. Призраки тащат ее к серому алтарю, кладут на спину, сковав руки и ноги невидимыми цепями. Глаза бешено смотрят по сторонам, пытаясь найти помощь. Что делать? Как вырваться? Как спастись? Она поворачивает голову вбок, и уста раскрываются от ужаса. Серый мир окрасился в багровые цвета, ибо на траве появились волчьи, кровавые следы. Она вновь смотрит перед собой и видит, как один из окруживших ее призраков заносит над головой кинжал. Голос возвращается к Лавеллан. Она громко кричит и в тот миг, когда острое лезвие входит в ее плоть, долийка резко просыпается. И рядом нет Соласа. Рядом страшная, одержимая женщина, с кроваво-красными глазами, готовая пронзить сердце леди Инквизитора острым, изогнутым клинком.