Ледяное пламя

Фхьята проснулась от собственного крика. Мраморный узор на ее руках светился тревожным голубоватым светом, сердце исступлённо колотилось в груди. Вновь, уже в который раз, ей приснился этот сон. Зло, неотвратимое зло ищет ее. Она бежит сквозь темный заболоченный лес, а за ней кто-то гонится, кто-то беспощадный, лишенный всего человеческого, кто-то могущественный и жестокий, как порождение самой тьмы. И эти глаза - холодного, серовато-зеленого цвета, цвета мертвой болотной воды, от которых невозможно скрыться. Они ищут ее, но пока не находят. Что-то им мешает. Что-то или кто-то. Дверь отворилась, и в ее комнатушку вбежал доктор Кьянфан. Его обычно аккуратно причесанные волосы были растрепаны. Спешно накинутый халат распахнулся, обнажая крепкую грудь. - Фхьята! Девочка… Опять? Она прижала к груди влажное одеяло и быстро закивала. К глазам подступали слезы, но Фхьята сердито смахнула их сжатым кулачком и сомкнула губы, чтобы не разрыдаться. - Ваша кожа… - Я знаю! Я же вижу руки! Доктор Кьянфан, мне так стыдно, что я вас опять разбудила! Доктор подошел, сел и прижал девушку к себе, тихонько укачивая. Постепенно голубоватый узор исчез, почти полностью слившись с кожей. Фхьята расслабилась в теплых, сильных объятиях и только судорожно всхлипывала. Кьянфан гладил ее по спине, чувствуя, как она вздрагивает под его ладонью. - Плачьте, Фхьята, плачьте, не сдерживайтесь. Я и так знаю, какая вы смелая. Сильная, добрая, самоотверженная, талантливая. - Не говорите так, от моих талантов один вред! Из-за них я отвергнута своей семьей, никому не нужная, ненормальная! Доктор Кьянфан взял голову девушки и посмотрел в заплаканные глаза: - Фхьята, вы находитесь во дворце всего несколько месяцев, а уже спасли не одну жизнь. Если б не вы, Джия никогда не пришла бы в себя и кто знает, скольких бы еще людей нам не удалось спасти без вашей помощи. Вы удивительая, нежная… Я… Я никому не позволю обидеть вас… Я … вас…. Вместо слов Кьянфан вдруг наклонился и прильнул к дрожащим губам девушки. Отпрянул виновато. - Простите… я не должен. Но Фхьята сама потянулась к нему, внезапно осмелев. - Нет. Не уходите. - Не уйду. Кьянфан вновь сжал девушку в объятиях, целуя со все возрастающей страстью. Фхьята расцепила руки, которыми продолжала прижимать к себе одеяло, и оно сползло вниз. За зиму она сильно похудела, и все же ее тело оставалось приятно округлым. Покатые плечи, маленькие ладони, тонкая талия - Фхьята, будьте моей. - Да… Он бережно опустил девушку на кровать, покрывая поцелуями шею. Под тонкой тканью неровно вздымалась маленькая округлая грудь. Кьянфан давно уже не был неопытным юнцом, но впервые за свою жизнь он почувствовал, что его руки дрожат от предвкушения близости. Медленно и осторожно он начал расстегивать маленькие пуговички на ее сорочке, освобождая ее плечи от легкой ткани. Очень скоро у Фхьяты закружилась голова, и она сама прильнула к нему, все сильнее прижимаясь к его теплым губам. В каком-то внезапном порыве она вдруг храбро обвила руками его шею. Зажав ее лицо в ладонях, Кьянфан осыпал его быстрыми легкими поцелуями. - Доктор… - Кьянфан… Меня зовут Кьянфан. Скажи мое имя, девочка… Чуть слышно Фхьята вымолвила: - Кьянфан… Я… Ничего не знаю об… этом. - Тебе не нужно ничего делать, драгоценная моя девочка. Просто позволь мне. Темная голова Кьянфана склонилась к ее плечу. Губы блуждали по ее коже, поднимались и опускались по стройной шее, ненадолго задержались в пульсирующей впадинке возле горла, скользнули к другому плечу. Когда Кьянфан стянул сорочку еще ниже и обнажилась грудь, она испуганно вздохнула и стыдливо прикрыла грудь руками. - Я не красива. - Ты прекрасна. Доктор бережно развел ее руки и легонко коснулся пальцем соска, который затвердел, отзываясь на ласку. Фхьята тихонько застонала, бледные щеки покрылись румянцем. Кьянфан он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь с такой силой желал женщину. Эта девушка совершенно опьянила его. Неопытная, пугливая, не блистающая яркой красотой, но такая чистая, чувственная и нежная. Когда его губы сомкнулись вокруг ее соска, пальцы девушки с силой вцепились в его плечи, дыхание стало прерывистым. Он с силой втянул в себя ее плоть, посасывая и нежно покусывая розовый сосок. Фхьята тихонько постанывала, вздрагивая и извиваясь в кольце удерживающих ее сильных рук. Она начала гладить его плечи и спину, сначала осторожно, затем все смелее и смелее. Наконец она осмелилась коснуться пояса его халата и развязать его. Тяжелая шелковая ткань сползла с широких плеч, обнажая крепкое поджарое тело. Он встал, чтобы раздеться, и Фхьята наконец увидела его обнаженным. Конечно, она знала, что доктор – привлекательный мужчина, но то, что открылось ее взору, не могло не впечатлить. Широкие плечи, рельефные руки с крупными ладонями, крепкий торс, длинные стройные ноги. Между ног покачивался красивый, ровный член, обвитый голубоватыми венками. Выбравшись из кровати, Фхьята встала возле Кьянфана и прижалась к его губам, с каждой секундой становясь все более страстной и открытой для близости с этим потрясающим мужчиной. Она провела рукой вдоль всей его спины и дотронулась до ягодиц. - Никогда не думала, что у мужчины может быть такая гладкая кожа, — удивленно протянула она. Кьянфан тихонько засмеялся, подхватил ее на руки и отнес в свою спальню, на широкое ложе с шелковыми простынями. Его рука нежно, но твердо нажала на ее бедра, заставив их раскрыться, хотя инстинктивно Фхьята пыталась помешать ему. И тут же его рука проникла в то место, до которого девушка сама почти никогда не дотрагивалась. Он нащупал бугорок между нежными складочками и начал поглаживать его, слегка надавливая. Тело Фхьяты выгнулось, пальцы вцепились в шелковую простыню. Не в силах дольше терпеть, доктор накрыл ее юное тело своим. - Я и в самом деле собираюсь взять тебя, - сказал он. Серые глаза девушки не мигая смотрели на него. В них читалась решимость, будто она собиралась прыгнуть в пропасть. - Я знаю, - ответила она. Он нежно прижал ее спину к подушкам и слегка навалился на нее, осыпая поцелуями. Русые волосы Фхьяты разметались по белым подушкам. Спина выгнулась, бедра подались навстречу мужчине. Медленно и осторожно Кьянфан начал проникать в напряженное тело девушки. Медленно продвигаясь все дальше в жаркую глубину, Кьянфан чувствовал, что окончательно теряет голову. Внезапно его продвижение остановилось. Он натолкнулся на преграду ее девственности. Фхьята напряглась, но лишь еще сильнее выгнулась ему навстречу. Кьянфан слегка подался назад, а потом резко вошел в нее до самого конца. Фхьята вскрикнула, но Кьянфан прижался к ее губам, шепча что-то успокаивающее. Ровными сильными толчками он начал продвигаться дльше, полностью погружаясь в нее, проникая все глубже и глубже, одновременно ощущая такое сладостное блаженство, что ему казалось, будто он вот-вот умрет от счастья обладания ею. Казалось, что время перестало существовать, и то ли мгновение, то ли целая вечность прошла до того момента, когда доктор Кьянфан соскользнул с Фхьяты и нежно привлек ее на свое плечо. Ни один из них еще не мог вымолвить ни слова. Кьянфан молча гладил ее спутавшиеся волосы. Фхьята, лежа на его груди, слушала, как под ее щекой бешено колотится его сердце. - Спасибо, Фхьята, спасибо, маленькая. Спасибо за лучший подарок, который только может преподнести девушка мужчине. Она повернулась так, чтобы видеть его лицо, обретенная женственность сделала ее смелой: - Я ждала тебя всю жизнь, Кьянфан.

***

В то время, когда успокоенная Фхьята уснула в объятиях Кьянфана, далеко на Востоке, в сырой и мрачной комнате, старый маг зарычал от досады. Он опять не нашел своего врага. Того, кто испортил ему все дело с Джией, того, кто обладает мощной магией и так долго ему сопротивляется. И все же кое-какие догадки у него были. Рядом с этим человеком он чувствовал мощную защиту, и эта защита была какой-то странной. Будто даже не магия, а какая-то стена, сотканная из надежного материала. Это свойство было у Первых правителей Четырёх империи, подарок от самой Богини. Значит, защитой мог быть Лонгвей или Дракон. Но чтобы она подействовала, должно быть сильное чувство между ним и этим магом. Любовь или хотя бы крепкая дружба. Ни один из императорских родов, кроме Водного, не обладал сильной природной магией, а в том, что вода здесь ни при чем, он не сомневался. И уж тем более не этот дурак Тигр. Тогда кто? Есть, конечно, потомки Первых и в боковых ветвях, но он таких в Янтарном дворце не знает. Лонгвей не отходит от своего Белого, а в том, что неизвестный маг - это не он, старик не сомневался, магия Белых павлинов была совсем другой. И еще одно. В последнее время он начал склоняться к мысли, что его враг – женщина. Но это было невероятно! Среди женщин не бывает таких сильных магов. Разве что… Нет, это совершенно невозможно. Сейчас эта проблема волновала старика больше всех остальных. Совсем немного времени остался до того дня, когда он намеревался совершить решающую атаку на Янтарный дворец. До сих пор все шло хорошо, он сумел преодолеть последствия неудач, допущенных по вине Джеминга, Но этот неизвестный маг не давал ему покоя. Есть, конечно, во Дворце один человечек, который за хорошую сумму готов будет продать своего Императора, но человечишка мелкий, он таких не любил. От них всего можно было ожидать. Взять того же Джеминга. Вот уже несколько лет от него нет никакого толка, а все из-за противного мальчишки. Сухарик скривился от отвращения. Страсти нервировали и раздражали его. Ведь у него самого страсть была только одна – безграничная власть над Четырьмя Империями.

***

Лонгвей возвращался из Зала Мудрости, едва сдерживая гнев. Сюн Чи бесновался и решительно не соглашался открывать дворец на День цветения сирени. Это слишком опасно, говорил он, и его обычно невозмутимое лицо начинало нервно подергиваться. Начальник стражи с ужасом вспоминал дни когда дворец был заполнен жителями столицы. Доводы Лонгвея, что все обошлось, его не убеждали. В конце концов Лонгвею пришлось жестко заявить, что ничто не повлияет на его решение. Люди ждут этого праздника, и он не может их разочаровать. Сейчас его популярность в народе была как нельзя более велика. Это день памяти его родителей, и он всегда разделял его со своим народом. Прятаться в норе из-за неведомой угрозы недостойно императора. Он и без того делает вид, что не замечает приставленных к нему Сюн Чи стражников, которые словно тени следуют за ним, куда бы он ни направился. Но вот здесь ему не грозит никакая опасность, подумал Лонгвей, пересекая длинный, отделанный малахитом зал и подходя к огромной двустворчатой двери, ведущей в библиотеку. Он застал Тасмира за очередной сортировкой каких-то свитков и опять невольно им залюбовался. Сегодня на юноше было простое одеяние из светло-серого льна с узкими рукавами. «Чтобы пыль не мести», - пояснил Тасмир, объясняя, почему не хочет надевать в библиотеку роскошные наряды с широкими рукавами. Все-таки работы в библиотеке не убавлялось, и, хотя у него было несколько помощников, все-таки самые ценные, а значит, самые старые и пыльные свитки он никому не доверял. Тонкую талию Тасмира опоясывал широкий пурпурный пояс, концы которого спускались до самой земли. Длинные белые волосы были собраны в низкий хвост. Тасмир держал в руках в белых перчатках два грязно-желтых свитка и задумчиво покусывал губу, видимо, решая, можно ли приобщить их к одному периоду. Он не заметил, как Логвей вошел в зал. За столиком сидел Ки и, что-то рисуя, недовольно поджимал губы. Этот мальчишка считал Тасмира своей собственностью и к Лонгвею относился с ревностью. Тот тоже не был в восторге от маленького Совенка, от того, что вынужден делить с ним общество любимого. Несколько придворных дам сидели за круглым столиком и с упоением обсуждали свиток с любовной лирикой Соэминя - известного поэта прошлых лет. Однако их взгляды то и дело пробегали по молодому хранителю библиотеки, они хихикали, прикрываясь шелковыми расписными веерами и о чем то перешептывались. Удивительно, но с тех пор как Тасмир официально занял место Хранителя, интерес придворных к чтению резко увеличился. Мужчины вдруг заинтересовались книгами по военному искусству, дамы - стихами о любви и романтическими поэмами, а все они вместе, очевидно, Белым павлином. За короткое время он успел покорить всех: неизменно приветливый, с легким нравом и полным отсутствием высокомерия, он нравился даже тем, кто завидовал ему стремительному возвышению. При виде императора дамы засуетились, но Лонгвей успокоил их жестом руки. На кушетке расположился Гу Реншу, который по-прежнему проводил в библиотеке почти все свое время. В руках у старика император заметил свиток с изображенияи каких-то растений. Ну конечно, старику не терпится вернуться в свой садик. Не сегодня-завтра он заговорит об этом с Лонгвеем. И как бы ни хотелось императору удержать дяюдюшку во дворце, придется его отпустить, старик уже весь извелся. Только здесь Лонгвей, наконец, ощутил спокойствие, которого ему так недоставало. Неслышно ступая, он подошел к низкому креслу и опустился в него. Закрыв глаза, расслабился, всем своим существом ощущая покой и безмятежость.

***

Доктор Кьянфан медленно просыпался, сжимая в объятиях мирно спящую Фхьяту, как вдруг раздался громкий стук в дверь. Ему так не хотелось открывать, но о своих обязанностях забывать не стоило. Быстро поправив взлохмаченные волосы, Кьянфан подошел к двери и так резко ее открыл, что мальчишка-лакей из рода Синих Соек чуть не вывалился прямо в комнату. Он покраснел, но быстро взял себя в руки и деловито доложил: - Доктор Кьянфан, вас немедленно просят в Гаремное крыло. Гаремное крыло? Странно. Обычно доктора Кьянфана вызывали только к членам императорской семьи или к самым знатным вельможам. Доктор быстро переоделся в рабочий кафтан и последовал за мальчишкой. Как только он зашел в Гаремное крыло, ему навстречу выбежала одна из помощниц - достаточно опытная, чтобы самой осматривать больных. Девушка была в смущении и замешательстве. - Доктор Кьянфан, простите, что вас потревожили в столь ранний час, но дело весьма деликатное. Я не взяла на себя смелость… Доктор Кьянфан взял молодую женщину под локоть и подвел к высокому окну. - Успокойтесь, Саоли, я верю, что вы не стали бы поднимать шум понапрасну. Расскажите мне, что стряслось. К чести Саоли, она тут же взала себя в руки и приняла деловой вид. - Сегодня рано утром в Покои целителей пришел Смотритель Гаремного крыла Псингфэй и сказал, что одна из наложниц больна. Я немедленно последовала за ним и действительно, оказалось, что одна из девушек вот уже несколько дней не встает с постели. Ее мучит постоянная тошнота и слабость. Я отругала ее за то, что она не обратилась к нам раньше, но… вы понимаете, доктор, это так неожиданно… Она беременна! Но ведь император ни разу не посещал гарем! Кьянфан вздрогнул и похолодел от внезапной догадки. - Кто она? - Тай Ли из Рода Лисиц.