Don't

Swim Deep – She Changes The Weather

Весь день и даже вечер хмурый Лондон дарил проливной дождь каждому, кто посмел оказаться на улице, не давая ни единого шанса людям, которые желали остаться сухими, а не с мокрой, прилипающей одеждой к телу. Недовольные лица пересекались между собой, в надежде, что вскоре они окажутся в теплом доме, обжигая горло горячим английским чаем, обсуждая со своей семьей или друзьями отвратительную сырость за окном. Больше всего Луи любил не участвовать в этом, а наблюдать через стекло из своей спальни, которая открывала весь вид на этот беспорядок, как сегодня. Он вернулся к письменному столу и открыл записи, на которых остановился. Беспокоясь за то, что шум капель о металлические водосточные трубы его снова отвлечет, он надел наушники, попутно нажимая на рандомный выбор музыки в плейлисте. В отличии от того, что он увидел в окне минуту назад, в его квартире было тепло и сухо, чему Томлинсон бесконечно был рад. Возможно, это одна из самых прекрасных вещей на свете - оставаться дома, когда облака на небе создают темную завесу и погода не настроена на компромисс. Однако сейчас, когда он проникся приятными аккордами и мягким голосом, его тетрадь превратилась в холст психопата. Прорисовывая на полях тетради каракули, которые четко описывали душевное состояние парня, он вспоминал вчерашний день, когда взрослый, самодостаточный мужчина нарушал его биополе, прикасаясь руками и говоря о двусмысленной близости. На клетке появился карандашный набросок паука с паутиной, которая поймала маленькое насекомое в свою ловушку. Луи свел брови и прикрыл глаза, сопровождая ноты рояли, что звучали в его наушниках. Он вспоминал как после подошел к Зейну, и тот, посмотрев в голубые глаза друга, которые были наполнены непониманием и смущением, отметил, что тот ничего не понял ровно столько же, как и он сам. Они дождались прихода Гарри на скамейке у входа в здание и вдвоем пришли к выводу, что если это именно то, во что они крайне не хотели верить, то кудрявому это знать точно не стоит, во всяком случае, сейчас. Они натянули безэмоциональные маски, когда к ним, улыбаясь, демонстрируя ямочки на щеках, подошел Стайлс, заключая в такие долгожданные и нужные объятия Луи. По пути к дому они много обменивались банальными историями, выслушивая друг друга по очереди и накрывая улицу их громким хохотом. Все отвращение, накопившееся за учебный день, ушло далеко на задний план, и Томлинсон, наконец, мог чувствовать себя привычно, легко и несерьезно. Попрощавшись с Маликом, который пересек перекресток, направляясь в сторону своей улицы, Луи крепче прижал к себе длинноногого парня, обхватывая его талию правой рукой, а тот в свою очередь комфортно устроил левую на плечах юноши. На оставшемся пути Гарри неожиданно спросил про сочинение, которое накануне они писали вместе, а свет Луи померк буквально на несколько тонов. - Все в порядке, Хазза. - ответил он, придавая своему голосу больше уверенности, - я справился с этим. Стайлс ободряюще улыбнулся. - Я просто должен был убедиться! - передразнил его Стайлс, и Луи по-детски высунул язык. - Ты такой дурачок, Лу. Он притянул парня ближе, и тот, прежде чем что-то съязвить, почувствовал, как до боли знакомые губы накрыли его собственные.

***

Если Гарри и был уверен в чем-то на сто процентов, так это в том, что не было абсолютно ничего, что Луи не мог бы рассказать ему. Однажды они пол часа обсуждали плюшевую игрушку, которая с помощью кнопки на пузе могла произносить разные вещи, и они почти поссорились, когда поспорили, что конкретно она пищит, не уступая друг другу в выигрыше. Поэтому он точно знал, что Луи умен достаточно, чтобы ловко скрывать то, что не хотелось бы ему знать.* В свою же очередь Луи готов был поставить десятку на то, что даже при условии рассказать обо всем Гарри, тот не наделает глупостей, и интерес к этому только прибавлялся. В конце концов, виноватым он себя точно не считал, ведь это не он клеит своих учеников. Как бы то ни было, на следующее утро шатен напрочь отказывался поднимать свое тело с постели, на которой до сих пор отпечатывался след от тепла другого, высокого, кудрявого парня. Он отключил будильник, дав себе еще честные пять минут, и перевернулся на другую половину кровати, обнимая подушку, от которой исходил приятный запах шампуня Стайлса. Наконец, спустя больше дозволенных минут дополнительного сна, он поднялся, завернувшись в одеяло, как в кокон, и потопал босыми ногами в ванную. Увидев собственное отражение в зеркале, он фыркнул. Ему определенно нужен душ, выглядел он явно не на миллион баксов, а помятая прическа ничуть не придавала уверенности. Проведя время под прохладной водой, он окончательно пришел в себя. Бросив взгляд на часы, он бегом рванул на кухню, где, не задумываясь, буквально закинул в рот тост с джемом и заливая в себя молоко, побежал в комнату. Луи не любил подолгу церемониться с выбором одежды, поэтому просто натянул широкий свитер поверх футболки и черные скинни, дополнив образ любимыми черными вансами. По расписанию, кажется, сейчас начнется философия, и по пути к школе он рассуждал, достаточно ли по-философски будет звучать отмазка из-за опоздания, как: - Извините, но разве время - это не пустой звук? Проскальзывает между пальцами, словно песок, честное слово! Казалось, что еще семь, когда я распахнул глаза, но тут уже девять. - Ладно вам паясничать, мистер Томлинсон. Проходите, занимайте свое место! - к успеху Луи, преподаватель был настроен позитивно, и сквозь ряды, пропуская хихиканье одноклассников, он пробрался к своему месту, где уже его ждал радостный Зейн. Он выглядел намного лучше сегодняшнего Луи. Под глазами не было кругов, и карие глаза отсвечивали привычным блеском. Малик выглядел выспавшимся, из-за чего Томлинсон на секунду возненавидел его. - Зи, я много пропустил? Привет, - спросил Луи, доставая блокнот из рюкзака. - Ничего столь важного. - заверил Малик, чуть приподнимая уголки губ. - Как ты себя чувствуешь, Томмо? Луи изогнул бровь и задержал взгляд на глазах друга. - Порядок, а что? - Нет, ничего. Значит ты просто хреново выглядишь. Он сменил серьезность на ухмылку, и, получив пинок по плечу от Луи, засмеялся. Впрочем, утро прошло не так плохо, как ожидалось. Несколько скучных уроков. Несколько замечаний Луи и Зейну за шумные разговоры и хохот во время работы. Несколько преподавателей, которые любили придираться к своим предметам. И не очень вкусный ланч во время перерыва. - Луи, пригнись! - шепнул Зейн, когда тот жевал свое яблоко, сидя за крайним столом в кафетерии. - Что? - непонимающе отозвался Луи и проследив за взглядом друга увидел мистера Дайреса, который довольно зашел в помещение и, попутно здороваясь с учащимися, направлялся к их столику. - Не смей свалить отсюда, Зейн. Я серьезно! Кивнув друг другу, они с полным безразличием продолжили жевать свой обед, а Луи внезапно почувствовал, как его желудок решает отречься от фрукта, попадающего в глотку. Запах старого одеколона становился все сильнее, и когда причина рвотных рефлексов оказалась у столика, Зейн поднял взгляд от тарелки и спокойно поприветствовал учителя. - Добрый день, мистер Дайрес. Тот откровенно прямо смотрел на шатена и услышав голос, но, не отрывая взгляд, ответил: - Здравствуйте, мальчики, и приятного аппетита! - те кивнули и пробурчали что-то вроде "спасибо" - После трапезы зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет, Луи. Это важно. Он удалился прежде, чем Томлинсон смог дожевать еду и ответить. В животе точно что-то перевернулось, и, надеясь, что это не действительно шалости внутренних органов, а просто отвращение, он отодвинул поднос к середине стола и уставился на Зейна. - Почему именно я? - спросил Луи больше для себя, чем для приятеля напротив. - У тебя есть шанс задать этот вопрос тому, кто точно знает ответ. - Зейн пожал плечами и посмотрел на уходящую фигуру, которая вскоре скрылась в коридоре.

***

Если бы одному из известных художников доверили написать картину по мотивам чувств Луи, которые он испытывает проходя по этажу, в сторону кабинета литературы, то однозначно это был бы сюр. Несочетаемые между собой яркие краски вперемешку с серым и черным оттенками, которые хаотично размазаны по бумаге. Страх, ненависть, отвращение, любопытство, интерес смешались в одну большую каракулю. Одну из таких, которые любят выполнять дети, размазывая руками, испачканных в гуаше по невинному листу древесины. Однако, возможно, если бы за искусство взялся не ребенок, а Макс Эрнст или Жоан Миро** в свое время, то картина бы сорвала большой успех на аукционе, а потом была бы перекуплена музеем Современного Искусства. В порядке бреда Луи даже представил, как посреди белой стены зала висит большая картина, обтянутая золотой рамкой, а внизу, на табличке с названием, гордо написано: "Жизнь Луи Томлинсона или компот, что случился в его голове за месяц." Все ценители прекрасного подходили бы с аристократическим видом и пялились на произведение, поднимая брови и кивая, приравнивая работу к неземному шедевру. Хотя он сам мог бы поклясться, что никто из них и подумать бы не мог, что это всего лишь душевный покой восемнадцатилетнего парня, который не хотел поддаваться окружающему давлению. Привычным движением Луи поправил челку и, постучав в кабинет два раза, зашел. Окинув взглядом аудиторию, в которой было непривычно пусто, Луи устремился к литератору, который сидел за своим рабочим местом, изучая чью-то работу. Есть выражение: "тишина, как в библиотеке," - это именно то, что происходило в помещении. Можно было услышать равномерное дыхание мужчины и беспокойное биение сердце ученика в добавок к шуршанию листов тетради, которая была зажата между пальцев преподавателя. Заметив гостя, он отложил все предметы в сторону и поправил очки, двинув их ближе к переносице. Он не был улыбчив, как обычно, когда приходилось разговаривать с Луи, а его брови были слегка нахмурены, что придавало его лицу еще больше серьезности, которая подобает мужчинам его возраста. - Вы хотели что-то обсудить, мистер Дайрес? - подтолкнул голубоглазый, обращая на себя внимание. - Да, присаживайся, - он жестом показал на стул рядом с ним, и Луи через силу повиновался, занимая место рядом. Преподаватель свел руки в замок и повернулся к шатену. - Луи, это не официальная встреча, а дружеская. Ты можешь называть меня по имени, - он кивнул, а Томлинсон оставил заметку для себя, что тот настроен дружелюбно, а значит можно выдохнуть. За все время преподавания в этой школе он видел, как Дайрес часто заводил беседы с учениками на любые темы. Когда любопытство младшего взяло вверх, он поторопил: - Так о чем мы будем разговаривать? Прочитать эмоции на лице мужчины было практически невозможно. Мимика менялась ежесекундно, меняя ухмылку на хмурость и обратно. - Ты мне нравишься, Луи. - так просто ответил Дайрес, будто бы это самая очевидная вещь и сейчас ничего не произойдет. У Луи не отвиснет нижняя губа и выражение лица не будет чуть шокированным. Будто каждый день взрослые учителя говорят ему о симпатии, а он отмахивается, говоря, что это нормально. Нет. Это. Нихрена. Не. Нормально. Черт возьми! Пауза затянулось намного дольше, чем ожидалось и единственное, что смог произнести Луи, было: - Простите? - Ты услышал меня. - выдохнул Дайрес и сняв очки, лениво потер глаза. - В хорошем смысле, конечно. Ты хороший парень, Луи. Даже очень привлекательный, знаешь? Кивок. - Черт, я понятия не имею, что вы хотите от меня услышать! - выпалил младший и прикрыл лицо руками, с целью избавиться от головокружения, которое как гроза средь бела дня ударило без предупреждения. - Объясните, в чем дело, ладно? Убрав руки, он заметил, как собеседник слегка смущенно улыбнулся. Больше всего, сейчас Луи желал скорее покончить с этим, позабыв про неловкое молчание и атмосферу, которая нещадно давила на психику. Как бы Луи не пытался откинуть подальше все не нужные мысли, и пытаться прочесть эмоции Дайреса, все тщетно. - Успокойся и послушай, - его голос стал ниже, а на лице не было даже намека на улыбку, - я понимаю, что ты молодой парень и вряд ли в твоих интересах дружить со взрослыми, самодостаточными мужчинами, но, - он запнулся, и как-то оценивающе посмотрел на младшего парня, - я бы хотел с тобой быть в теплых отношениях, понимаешь? Луи понимал все, конечно. Но конкретно понятие "теплые отношения" отказывался, что это вообще под собой подразумевает? Чуть смирившись, он расправил плечи и плотнее прижался поясницей к спинке стула. - Я думаю, мы и так неплохо ладим. Вы хороший педагог и у меня нет никаких претензий, - сказал Луи, вызвав какой-то нервный смешок у старшего. - А твой парень? - в том же тоне спросил литератор и воздух вокруг шатена стал наполняться напряжением. Если прикосновения чужих рук и нарушали личное пространство, то заданный вопрос просто убил его. Ладно, он откуда-то знает, что Луи состоит в отношениях с молодым человеком. Неважно. Возможно, они даже видели друг друга, допустим. Но откуда ему стало известно, кем именно приходится Гарри Луи? После того случая с правоведом, они не проявляли ничего в этих стенах, и кому, но новому литератору точно не должно было быть известно. Как бы то ни было, об этом лучше спросить потом, как-нибудь, или не спрашивать вообще. Он знает, и из песни слов не выкинешь. - Он не будет против нашей с тобой дружбы, Луи? - Не должен. Вы же всего лишь мой преподаватель, - он сделал особый акцент на последнюю фразу и выжидающе посмотрел на собеседника. Дайрес помялся и прочистил горло. - Конечно, ладно. Иди, Луи. И это все? Серьезно? Кто вообще приглашает в кабинет на такие беседы? Преподаватель выглядел грустно, и Луи не уверен, что причина в нем. Он расправил руки по швам и уткнулся взглядом в письменный стол, на котором ранее лежали работы учеников. Луи съежился. Он напросто не понимал, что следует делать дальше. Встать и уйти? Ах, ну да, его же об этом и попросили. Даже когда Томлинсон медленно подходил к двери, Дайрес не сдвинулся ни на миллиметр. Он словно выпал из реальности и сейчас, где-то на холмистой равнине, посреди пустыни, катается на лыжах. Сколько он сможет пробыть в такой позе? Луи задумался над этим вопросом буквально на секунду, но её было достаточно, чтобы обернуться и удостовериться в том, что не так уж и много. Взгляд учителя был потерян и направлен на спину ученика, медленно поднимаясь к голубым глазам. Встретившись, Луи не увидел ничего в его карих, кроме отчаяния. Какая-то часть мягкосердечной стороны Луи испытала сочувствие и жалость, но к чему именно - известно не было. Должен ли он остаться и поинтересоваться, все ли с ним в порядке? Дело точно не в Луи, нет. Возможно, у него проблемы в семье. Быть может, даже с женой или со здоровьем детей. Нельзя мыслить так узко, думая, что мир вертится только вокруг тебя. Его проблема может быть в чем угодно, даже не исключая маленький, преподавательский оклад. Краем глаза Луи заметил, что тот резко вскочил со своего стула и метнулся в его сторону, где до сих пор был Томлинсон, размышляя над гребанной жизнью литератора. Вся жалость, сочувствие и мысли про семью Дайреса исчезли бесповоротно, когда тот впечатал младшего к двери, обхватив ладонями его лицо, не давая возможности избежать чужие губы, которые неожиданно прижались к другим.