Город Монстров 💀

Yutaka Yamada – Father

В ребра зарываются сотни скарабеев. Впечатление, будто они разъедают все внутренности. Грудина вспорота – снаружи зияет сердце через открытые сломанные кости. Кенма тяжело дышит, нет, он еле-еле глотает ледяной, обжигающий воздух губами. Под собой он чувствует лужу горячей красной жижи. Сгустки, словно шмотки свежего мяса, сползают по деревянным порогам хижины, утопая в черной, немного посыпанной снегом, земле. Сбоку в пне, торчит окровавленный топор. Не так далеко слышатся крики. Они вздымаются к деревьям, пугают птиц, от чего те скороспешно взлетают в грузное, серо-фиолетовое небо. Их крылья шуршат… так тихо. Кенма не может пошевелиться, его открытое сердце, медленно стучит, скукоживается. Оно собирается умирать. Глаза перестают различать четкие силуэты перед собой. Он уже не видит старый сарай, качели, он не видит разодранное тело сестры, которое утопло в рыжих опилках. Тело превращается в сплошной пласт боли. И лишь на мгновение он перестает чувствовать ее. Она отползает, точно скользкая змея. Жжение в груди проходит, теперь он чувствует только озноб. Невыносимый и всепожирающий. Но Кенме не страшно. Слезы сами катятся из заплывших глаз. На обрывках сознания возникают логические выводы, но все равно – он не может поверить. Все так быстро произошло. Позади него раздаются шаги. Остывающее от крови дерево хрустит. Кенма чувствует, как его приподнимают за голову. А вверху, над ним, смутный силуэт. Стужу осени разбавляет тихое извинение. Мужчина шепчет в полголоса, лишь одними губами: «Прости». И только потом, когда все вокруг Кенмы пропадает, он проваливается в кровавую реку без каменистого дна. Тонет в ней, кричит, густая жижа заливается в уши, ноздри, рот, она накрывает его волнами и уносит в немой черный обрыв. Тишина. Перед глазами прокручивается бесконечная картина ужаса. Вся семья гибнет на его глазах. Их вспарывают и разрывают по кускам. Голова отца катится по мерзлой земле, мать навзрыд кричит где-то в лесу, а тело сестры уже давно изъедают на горе опилок. И вот, Кенма будто сам себя видит. Вглядывается в свои мертвые, стекленеющие глаза. Как же жалко он выглядит с изуродованной грудной клеткой и сломанными руками. Светлые волосы, напоминающие выгоревшую пшеницу, превратились в клубок кровавой пакли.

Kai Engel – Moonlight Reprise

«Что ты видел?» «Прости» Кенма открывает глаза. Все до сих пор кажется багряным. Дыхание сбитое, по вискам катится испарина, все тело взмокло. Рядом просыпается Тетсуро. Плавно шевелится, всматриваясь в лицо Козуме. Кенма не может вспомнить, что случилось. Почему он сейчас лежит рядом с Куроо. Он не может вспомнить, отчего вчера так разрывалась голова и болела грудь. Его глаза замечают уродский шрам на шее Тетсуро. Кривой и плохо сросшийся, словно прилипший ожог. У Козуме имеется такой же, но только в области сердца. Его кожа полностью изуродована на груди, вся в продольных полосах от волчьих когтей. Он стесняется этого. Он боится. Это место иногда наполняется тугой болью. Куроо неторопливо, под сиплый выдох, кладет руку на грудь Кенмы. Под ладонью стучит сердце. Оно в полусонном состоянии, уже почти успокоилось от кошмара. Горячее и живое. Куроо через проходящие вибрации чувствует тревогу внутри Кенмы. И само собой как-то выходит, что он понимает его. Снова этот кошмар. Снова его проклятье врывается в сны незваной чумой. Это как хроническая болезнь, тревожит время от времени, напоминает о себе. – Ты видел их? – спрашивает еле слышно Тетсуро. У него нет никаких сомнений на счет того, что приснилось Кенме. Кенма в ответ кивает, вздрагивает от касаний чужой ладони к своей груди. – Помнишь, ты когда-то спрашивал, почему я всегда извиняюсь перед тем, кого собираюсь убить? – в ребрах грустно щемит. – Ты уверен, что хочешь сейчас рассказать мне? – Когда я умирал, ко мне подошел Он. Хозяин долго смотрел на меня. Он мне потом рассказывал, как видел в моих глазах нечто. Нечто, что не подходило умирающему мальчику моих лет, – переведя дыхание, Кенма прихватил руку Тетсуро. – Он тихо попросил у меня прощения, Его лицо было так близко, но я не видел, с каким выражением Он делал это, из-за наступающей смерти. Хозяин еще раз извинился передо мной, а потом я куда-то провалился. Плохо помню, как меня обратили. В голове перемешанные вспышки событий и ощущений. Все спутанно. Но я отчетливо помню, как невыносимо я страдал. Как больно мне было. Кенма дрожит, сворачивается в калачик, чувствуя дыхание Куроо у себя над ухом. Он предельно впечатлен и удивлен, его кровь быстрее застучала в висках. Ему стало тоскливо. Тетсуро придвигается ближе, насколько это возможно, и кладет свободную руку на свернувшегося комочком Кенму. Он вспомнил, как испытывал такие же чувства перед смертью. – Так вот почему ты извинялся в первую нашу встречу, – хрипит Куроо. – Творения могут загубить творца. Все это время мне было страшно. Тяжесть доверия, не вызывала у меня никакого стремления развиваться и двигаться дальше. Я словно застрял в том проклятом дне. – Не правда, не говори так. Я не смогу сделать подобного. Просто твое одиночество стало нестерпимым. Ты захотел поверить?.. – Да. Мне показалось, я увидел в твоих глазах непреодолимое желание выжить любой ценой, – Козуме льнет к нему, обнимает в ответную. – Не было мыслей, что однажды ты возненавидишь меня и жизнь, которую я тебе дал. Но ведь, кто захочет жить как мы? Кто захочет быть чудовищем? В новом номере, на новой кровати спалось гораздо лучше, чем на прошлой неделе. Комната пропахла дорогими сигарами и виски. Никаких посторонних человеческих запахов, от которых обычно тошнило Кенму. Он все никак не справлялся со своей дрожью в теле, передавая ее через касания Куроо. На сердце у него залегла грусть. – Я – чудовище, – Куроо ладонью зарывается в светлые волосы. – И не представляю, что бы было со мной, если бы я тогда остался дома. Я бы не встретил тебя. И меня, скорей всего, убили бы. Отвезли на свалку, и кинули средь груды мусора. – Перестань, не вспоминай… Не хочу даже представлять, – Кенма душил свои слезы в словах. – И сколько же ты так живешь? – Лет сорок, – бурчит парень. – А по тебе даже не скажешь. – Это потому что мы медленно стареем, не будь глупым. Куроо прильнул губами к теплому лбу, оставил глубоко-преданный поцелуй, и успокаивающе прошептал в волосы, не отпуская Кенму ни на миллиметр. Под его чувствительной ладонью сердце уснуло. – Ты прекрасен, Кенма…