Хён

      С началом нового учебного года, последнего для Кёнсу, снова начались проблемы. Университет, в который он собирался поступать, изменил правила для поступающих, приходилось перестраивать свой учебный план. Кроме того приходилось заниматься с Чонином в свободное от дополнительных занятий время. А начиная уж со второй недели, его снова стали доставать его постоянные обидчики.       Чонин всё же записался в баскетбольную секцию, куда уже ходили его дружки. Расписание его тренировок почти не совпадало с расписанием кружка Кёнсу, поэтому к его радости они виделись ещё реже. Однако Чонин продолжал высмеивать Кёнсу перед всей школой днём, а вечером Кёнсу приходилось заниматься с ним математикой. Радовало только то, что младший быстро усваивал, с каждым днём теряя интерес к подшучиваниям над Кёнсу, и их занятия стали проходить спокойнее. Приближался промежуточный тест, и от его результатов зависело, придётся ли Кёнсу и дальше тратить своё время на это неблагодарное дело или нет. Он только надеялся, что Чонин не станет специально заваливать его, чтобы помучить брата ещё подольше.       На улице теплело, поэтому Кёнсу всё чаще шёл домой длинной, но зато уединённой дорогой, которая пролегала вдоль реки. В маленьком лесочке было красиво и спокойно. Он шёл домой после занятий в кружке, когда сзади раздался знакомый смех. Кёнсу обернулся, в паре метров от него шёл Чонин с двумя его вечными подпевалами. Они ускорили шаг, когда заметили его, и вот они уже держали его за ворот школьного пиджака.       Кёнсу было слишком всё равно, он так устал от учебы за последнее время, от вечного недосыпа и чужих нападок. Он просто стоял, слушал все шутки в свой адрес, выдержал пару несильных ударов в надежде, что его мучителям быстро надоест и они оставят его в покое на сегодня. Но парням это не понравилось, и они принялись с ещё большим энтузиазмом его расталкивать. Чонин стоял в стороне, закуривая вторую по счёту сигарету. Кёнсу думал, что это ему месть за то, что вчера во время их вечерних занятий заставил его очень долго перерешивать один большой и сложный пример, ни в какую не желая подсказывать.       В какой-то момент слишком сильный толчок заставил Кёнсу отступить на пару шагов назад, он споткнулся о камень и полетел назад, плюхаясь прямо в воду. Бурный хохот раздался вслед за его падением. Он попытался подняться, но один из парней толкнул его обратно, и он снова упал в воду ещё дальше от берега. Поняв, что их жертва больше не собирается пытаться подниматься, они постояли ещё немного, призывно выкрикивая всё новые шутки, а потом плюнули на него, не желая мочить ноги и пытаться достать его. Посмеявшись ещё немного над его видом, они ушли.       А вот Чонин остался. Он подошёл ближе к воде, протягивая старшему руку с неизменной усмешкой на лице. Кёнсу захотелось стереть её. Он схватился за протянутую руку, резко дёргая младшего на себя и слегка отодвигаясь в сторону. Чонин не удержался и полетел вниз, разбрызгивая воду вокруг. Кёнсу попытался подняться и вылезти на берег, но его схватили за руку, опрокидывая на спину и утаскивая туда, где поглубже. Чонин схватил его за плечи, с силой надавливая и погружая под воду. Кёнсу попытался вырваться, но не смог. Он успел вдохнуть совсем немного воздуха, поэтому почти сразу захлебнулся водой, выпуская на поверхность пузыри воздуха, что и заметил Чонин, за плечи вытаскивая его на поверхность. Кёнсу скрутило кашлем, лёгкие сжало, а горло жгло так, будто оно горело.       Чонин несильно хлопал его по спине, а когда его спазмы поутихли, сказал с привычной издёвкой в голосе:       — Не знал, что ты такой нежный, — теперь уже поглаживая его по спине.       Кёнсу протёр мокрое лицо руками, стирая навернувшиеся от кашля слёзы, и распрямился. Одежда противно липла к телу, по лицу стекала вода, попадая в глаза, а сам он продрог. Он только теперь почувствовал, как крепко младший вцепился в него, и как близко было его тело.       — Убери руки, — он попытался вывернуться, но хватка только усилилась.       — Не нравится? — улыбался тот, прижимаясь ещё ближе.       — Я сказал, отпусти, — Кёнсу силился отцепить чужие руки от себя, но безрезультатно — вода сильно сковывала движения, а младший был объективно сильнее.       — И не подумаю.       Чонин вдруг схватил его за подбородок, и Кёнсу уже во второй раз почувствовал чужие губы на своих. Теперь этому точно не было объяснений. Чонин был трезв и в здравом уме. Кёнсу отвернулся, пытаясь оттолкнуть младшего от себя, но тот держал крепко. Тогда Кёнсу ударил его в живот под водой. Он и так не был особо силён, а ещё и сопротивление воды. Удар получился слабым, но достаточным, чтобы Чонин отпустил его, по инерции отплывая назад. Кёнсу воспользовался этим, чтобы выбраться на берег. Мокрая одежда тянула вниз, и ему пришлось опуститься на колени, помогая себе руками. Выбравшись, он схватил с земли свою сумку и побежал, даже не оглянувшись посмотреть, выбрался ли младший.       — Тебе не сбежать от меня, — раздалось ему вслед, но и тогда он не обернулся.       Дома никого не было, и он остался незамеченным в своей мокрой одежде. Засунув всё в сушилку, он заперся в своей комнате, залезая под тёплое одеяло. Он слышал, как открылась входная дверь, слышал тяжёлые шаги по лестнице до ванной. Чонин, наверняка, тоже закинул свою форму в сушилку. Затем шаги мимо его комнаты и до самого конца коридора.       Это было странно. Чонин вёл себя странно. Кёнсу даже не хотел думать обо всём этом, искать объяснений, оправданий. Чонин не был похож на того, кому нравятся парни, но почему тогда он так себя вёл? Может, это его очередной способ поиздеваться над ним? Нет, это уже перебор.       Как и ожидалось, на следующий день Кёнсу слёг с болезнью, просыпаясь от сильного жара. Родители велели ему оставаться дома, напичкав разными таблетками, а сами ушли на работу. Чонин же отправился в школу. То, что из них двоих заболел только Кёнсу, не было удивительным. Чонин был здоровее, спортивнее, он не был таким задохликом, как его старший брат, поэтому и болел реже.       Кёнсу не был рад перспективе понапропускать кучу занятий, поэтому решил, что сделает всё возможное, чтобы поскорее выздороветь. Однако у его болезни были и свои плюсы. Он не выходил из своей комнаты, а, значит, не виделся ни с Чонином, ни с его компанией, и вообще ни с кем, из тех, кто издевался над ним. Своеобразный выходной от издевательств.       Чонина он не хотел видеть больше всего, после того, что произошло у реки. Лёжа больным в собственной комнате сутками напролёт, у него было время подумать обо всём, но он так и не нашёл для себя объяснений такому поведению младшего. В какой-то момент ему даже захотелось спросить у Чонина напрямую, что всё это значит, чтобы, наконец, перестать загоняться по этому поводу. Но спрашивать младшего значило подписать себе смертный приговор, как минимум. Поэтому Кёнсу для себя решил, что это просто способ Чонина издеваться над ним. По крайней мере, он себя в этом убеждал.       Его радость от разлуки с младшим длилась не так долго, как хотелось бы, потому что ближе к концу недели тот сам пришёл к нему. Кёнсу лежал на кровати с телефоном в руках, роясь в интернете в поисках новых песен его любимой группы, когда дверь в его комнату распахнулась, а на пороге показался младший. Время на часах показывало как раз конец занятий в их школе, и родителей дома ещё не было. Кёнсу тут же опустил телефон, устремляя удивлённый взгляд на незваного гостя.       — Чего тебе? — он сконфужено приподнялся на локтях.       — Как грубо, — усмехнулся Чонин, проходя внутрь, — а я, между прочим, принёс тебе кое-что.       Он вытащил из-за спины папку, набитую бумагами, и помахал ею перед собой.       — Что это? — глаза Кёнсу следили за передвижениями папки в чужих руках.       — Твои одноклассники передали тебе конспекты, — он бросил папку на стол, и та громко шлёпнулась о твёрдую поверхность, — как мило, не правда ли, хён? Тебя любят.       Кёнсу фыркнул. В его классе его никто не любил, а передать ему свои конспекты их, наверняка, попросил преподаватель. Чонин постоял ещё немного посреди комнаты, перекатываясь с пятки на носок и изучающе осматриваясь вокруг — он не так часто здесь бывал, последний раз, наверное, год назад. Закончив осмотр, он снова вернул взгляд на своего брата, явно не собираясь уходить. Кёнсу подождал ещё немного, а потом всё же не выдержал.       — Всё сказал? Теперь уйди, — процедил он сквозь зубы, в душе сомневаясь, что тот послушается его.       — Что говоришь? Подойти? — Чонин поднёс ладонь к уху, делая вид, что действительно не расслышал, а потом двинулся вперёд, подходя к самой кровати.       — Я сказал, уходи — Кёнсу стушевался, пытаясь сесть в кровати, но его тело так ослабло от болезни, таблеток и долгого отсутствия нормального движения, что плохо слушалось его.       — Да тише ты, успокойся, — Чонин опустился на кровать, надавливая рукой ему на грудь и заставляя лечь обратно, — ничего я тебе не сделаю… наверно.       Он оскалился, продолжая давить рукой, вдавливая старшего в матрац. Кёнсу предпочёл не нарываться лишний раз и послушно лежал, слушая, как собственное сердцебиение гулко отдавалось в ушах. Он был рад тому, что укрыт одеялом до самых плеч и рука младшего не касается его тела напрямую, но всё равно потянул руками одеяло ещё выше до самого подбородка. Чонин принялся водить рукой по тонкому одеялу, с силой надавливая, следя за его реакцией.       — Прекрати, — как-то жалобно попросил Кёнсу, — я же сказал тебе уйти.       — А то что? — он усмехнулся. — Ты сейчас вряд ли сможешь мне что-то сделать.       Кёнсу поджал губы. Он действительно чувствовал себя беззащитным в этот момент, а ещё униженным. В очередной раз. Он терпел, а потом всё же вытащил руку из-под одеяла и попытался ею остановить Чонина, но тот поймал его кисть свободной рукой, притягивая ближе к себе. Одеяло сбилось, обнажая плечо и ключицу, и Кёнсу почувствовал, как его кожу прожёг чужой взгляд. Чонин шумно выдохнул, отчего-то хмурясь.       — Что на тебе надето, хён?       — Какая разница? Отпусти, — Кёнсу стало страшно. Его всё это действительно пугало. Он почувствовал, как сжались пальцы вокруг его кисти, и ему вдруг стало очень жарко. Младший казался опасным, но что он мог ему сделать? Чонин ведь не может…       Внезапно снизу раздался звук открывающейся входной двери, и они оба встрепенулись. Чонин обернулся в сторону выхода, а затем поднялся с места и стремительно вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Кёнсу услышал голос матери и только тогда смог выдохнуть, чувствуя, как сердце разрывает грудную клетку.