Хён

      Кёнсу передёрнуло от холода. Он не знал, сколько времени прошло, но был уверен, что последний урок уже подходил к концу. Кто-то опять стащил его вещи из раздевалки, пока он принимал душ после урока физкультуры, вынуждая его в очередной раз сидеть в душе до конца занятий. После обнаружения пропажи он как обычно заперся в самой дальней кабинке, усаживаясь на полу на своё полотенце и пряча лицо в ладонях. Он просидел так, пока весь его класс не ушёл на обед. Потом сидел ещё урок, слушая, как за дверцей весело болтали парни из его параллели, удивляясь, почему последняя кабинка душевой сегодня заперта. На последнем уроке раздевалкой и душевой уже никто не пользовался, спортивный зал проветривался перед тренировками спортивных секций. Но Кёнсу и это время предпочёл отсидеть запертым в кабинке. Он ждал, когда же прозвенит чёртов звонок с последнего урока, и Чонин как обычно принесёт ему обратно его вещи. По крайней мере, так было всегда.       Как же он ненавидел всё это. Как только он выздоровел и вернулся в школу, его стали доставать с удвоенной силой, очевидно соскучившись по нему за время его отсутствия. Давно уже никто не похищал его вещи из раздевалки, но сегодня, видимо, решили наверстать.       Урок ещё не закончился, когда в тишине душевой он вдруг услышал, как его зовут. Он встрепенулся, поднимаясь с пола, и, повязав полотенце вокруг бёдер, выглянул из кабинки, тут же отпрянув обратно. Чонин стоял у самой дверцы, уже заранее зная, в какой кабинке всегда прячется старший.       — Классно выглядишь, хён, — присвистнул он, усмехаясь.       — Пошёл ты, — прошипел Кёнсу в ответ, отступая на пару шагов назад, чтобы не смотреть унизительно снизу вверх, — верни мне мои вещи.       — Вернуть твои вещи? — издевательски переспросил Чонин, облизывая губы. — А что мне за это будет?       Брови Кёнсу поползли вверх от удивления. Такого раньше не было. Младший всегда просто возвращал ему вещи и уходил. Иногда бросал при этом какой-нибудь едкий комментарий, не больше. От удивления у Кёнсу даже рот приоткрылся.       — Я… — он запнулся, не зная, что сказать, и в итоге просто повторил. — Верни мне мою одежду.       — Это я уже слышал, — продолжал издеваться Чонин. — Повторяю — что мне за это будет?       Кёнсу завис. Завис надолго, не понимая, что происходит и чего от него хотят.       — Что… что ты хочешь?       Чонин скрестил руки на груди, а затем почесал подбородок, делая вид, что задумался.       — Чтобы ты… ммм… встал на колени, — наконец, выдал он.       — Что? — Кёнсу не поверил своим ушам, это даже звучало унизительно.       — Я сказал, — Чонин сделал пару шагов в его сторону, — что хочу, чтобы ты встал на колени.       — Ты сошёл с ума? — громко воскликнул Кёнсу. — Я не буду этого делать.       — Может, и сошёл, но если ты не сделаешь то, что я сказал, то будешь сидеть здесь до самого вечера.       Кёнсу попятился назад, пока не почувствовал холодный кафель за спиной. Он не собирался делать то, что просил младший. Почему сегодня всё не могло быть так же, как обычно, когда Чонин просто возвращал ему одежду и уходил? Почему в последнее время всё вообще идёт не так, как всегда?       — Мне помочь тебе? Или ты сам?       Чонин протянул руку, сжимая пальцы на его плече, и выглядел при этом серьёзно. Так, будто просил его не встать перед ним на колени, а рассказать о проблеме голода в Африке. Почувствовав, как на его плечо стали давить, Кёнсу запаниковал. Может, он бы и встал перед младшим на колени, если бы тот попросил его пару месяцев назад, но точно не теперь, не после того, что было.       — Не трогай меня, — он скинул чужую руку со своего плеча, — чёртов педик.       Слова вырвались из его рта сами собой, но он тут же пожалел о сказанном, потому что глаза напротив вмиг потемнели, наполняясь злобой.       — Что ты сказал? — Чонин вцепился в его плечи обеими руками, с силой встряхивая его.       — Я сказал — не трогай меня, — уже не так уверенно повторил Кёнсу.       — Ты назвал меня чёртовым педиком, — Чонин приложил его спиной об стену, а затем ещё раз, сильнее сжимая пальцы на плечах. — Я не ослышался?       Кёнсу испугался, сердце забилось в груди, как сумасшедшее, а в голове всё заплыло туманом. Недолго думая, он потянулся к смесителю и резко повернул холодную ручку, включая душ, который висел прямо над головой Чонина. Он даже не подумал о том, какую воду включил. Руки тут же исчезли с его плеч, и он, обогнув скорчившегося под потоком ледяной воды младшего, рванул к двери в раздевалку.       Но далеко ему убежать не удалось. На середине душевой он поскользнулся и полетел вперёд, снова разбивая колени и сцарапывая кожу на руках о старый потёртый кафель. Голова закружилась. Прошипев от боли и оттолкнувшись руками от пола, он попытался принять вертикальное положение, и ему это даже удалось, когда сзади на него набросился Чонин, одной рукой хватая поперёк груди, а вторую обвивая вокруг его шеи, сдавливая. Его форма промокла и была холодной, отчего у Кёнсу по спине поползли мурашки. Он силился вырваться, но никак не мог, только беспомощно цеплялся пальцами за обвившуюся вокруг его горла руку. Чонин толкнул его вперёд, придавливая к стене, и Кёнсу вздрогнул от соприкосновения обнажённой кожи с ледяной поверхностью.       — Если я такой педик, — скалился Чонин, — то почему бы мне не сделать так?       Кёнсу зажмурился, когда чужая рука легла ему на промежность, оглаживая через тонкое полотенце. Это уже был перебор.       — Или, может, так? — горячее дыхание младшего над самым ухом оглушало.       Кёнсу распахнул глаза, почувствовав, как полотенце исчезло с его бёдер, опадая к ногам, а чужие холодные пальцы напрямую коснулись его члена. Он отпустил руку, сдавливающую его горло, и схватился за другую, которой младший трогал его там, где не должен был, силясь убрать её.       — Что ты… — начал было он, но подавился воздухом, когда Чонин с силой придавил его к стене всем своим телом. Теперь ему мешала дышать не только рука, обвитая вокруг шеи, но и сильное давление на грудь.       — Убери руки, — прошипел Чонин ему на ухо, губами касаясь чувствительной кожи.       Зажатый между стеной и младшим Кёнсу с трудом мог вздохнуть. Он тут же убрал руки, поднимая их вверх и пытаясь ими оттолкнуться от стены, чтобы нормально вздохнуть, но ему не хватало сил. Наконец, Чонин сам отодвинулся, ослабляя давление, но всё так же продолжая крепко держать.       — Отпустиии, — жалобно протянул Кёнсу, но его просьба осталась без внимания. Чонин будто не слышал его.       Кёнсу сжал зубы, чувствуя чужое дыхание на своей шее и незамысловатые движения младшего рукой по своему члену. Его ещё никто не трогал там, ему никто никогда не дрочил. Он чувствовал горячие дыхание на своей шее, чувствовал, как собственное возбуждение младшего упирается ему в бедро, и внизу его живота предательски приятно стягивало. Его тело само реагировало на навязываемую ласку, отзываясь возбуждением внизу. А самым ужасным было то, что ему не было противно. Он не испытывал отвращения, чувствуя пальцы другого парня, своего ненавистного сводного брата, на своём члене, он не чувствовал отвращения от чужих влажных губ на своей коже, нет. Ему было только невероятно стыдно, от чего щёки горели огнём.       Чонин не останавливался, двигая рукой всё быстрее, и Кёнсу хватило всего пары минут, чтобы ноги вдруг перестали его держать.       — Ч-чонин, — он напрягся и, не сдержав стона, излился младшему в руку.       Чонин размазал вязкое по всей длине, удерживая ослабевшее тело, а затем отпустил его. Кёнсу схватился за стену, но не смог удержаться, обессилено опадая на пол. Его лицо горело от стыда, а сердце, казалось, перестало биться. Чонин вытер руку подобранным с пола полотенцем и набросил его на сгорбленную спину старшего.       — Ну, и кто из нас теперь педик? — выплюнул он, разворачиваясь и скрываясь за дверью в раздевалку, чтобы через несколько секунд вернуться обратно с чужим рюкзаком.       — Это всё ещё ты, — прошептал Кёнсу, но младший его не услышал.       — Твои вещи, — он бросил рюкзак на пол рядом с ним, — одевайся и уходи.       Но Кёнсу не сдвинулся с места, поэтому тот, недолго думая, добавил:       — Я бы на твоём месте поторопился. Скоро сюда придёт вся баскетбольная команда.       В этот же момент прозвенел звонок с последнего урока, и Чонин снова скрылся за дверью.       Кёнсу подумал, что это был самый позорный момент в его жизни. Теперь он не сможет смотреть в глаза младшему, наверное, никогда. Его ещё не унижали так, как только что. Он потянулся к рюкзаку, выуживая из него одежду, и принялся медленно натягивать её на себя. Руки дрожали и отказывались слушаться своего хозяина. Он только теперь почувствовал, как продрог от холодной одежды младшего, которой тот прижимался к его спине, и ледяного кафеля душевой.       Приведя себя в порядок, он оглядел своё отражение в зеркале. Выглядел он так, словно по нему только что проехался каток. Пригладив растрепавшиеся волосы и глубоко вдохнув для храбрости, он вышел в раздевалку. Там никого не оказалось, и он поспешил выйти в зал. Чонин уже стоял посреди просторного зала в спортивной форме, сжимая в руках баскетбольный мяч, а рядом с ним болтались его вечные дружки всё ещё в школьной форме. Кёнсу сразу же рванул через весь зал к выходу, желая остаться незамеченным увлечённо болтающей о чём-то компанией. Но ему этого, конечно же, не удалось.       — Кто это тут у нас? — воскликнул один из дружков Чонина, замечая Кёнсу. — Чего ты его так рано выпустил, Чонин? Посидел бы ещё, подождал бы нас, мы бы с ним хорошенько развлеклись после тренировки.       Второй парень противно заржал и тоже пожаловался Чонину. Кёнсу не обращал на них внимания, только ускорил шаг, чтобы быстрее уже убраться отсюда.       — Пусть валит, — усмехался Чонин, — ему на сегодня уже хватит.       Последним, что слышал Кёнсу перед тем, как оказаться на улице, был смех дружков младшего, раздавшийся вслед за его фразой. Он рванул ещё быстрее, срываясь на бег у ворот школы, и бежал до самой реки, где, наконец, остановился. Вокруг не было никого, и здесь он мог позволить себе побыть слабаком. Его лицо по-прежнему горело от стыда, а на глаза предательски наворачивались слёзы, которые он изо всех сил старался сдерживать. Сейчас ему как никогда было противно от самого себя.