Хён

      — Ты придёшь сегодня посмотреть на мою игру, хён? — с ухмылкой спросил Чонин. Они сидели за завтраком всей семьёй, и Кёнсу ничего не оставалось сделать, кроме как ответить:       — Куда я денусь, — натягивая что-то вроде улыбки на своё лицо.       На самом деле ему действительно некуда было деваться. Обычно игры проходили после занятий, но это соревнование по баскетболу между их и соседней школой проходило прямо во время последних уроков, поэтому их всех, как обычно в таких ситуациях, загонят в спортивный зал и заставят болеть за свою команду. Для некоторых это было радостью — вместо уроков наблюдать за спортивной игрой, но не для Кёнсу. Обычно на этих играх он сидел один в каком-нибудь углу или даже лучше с кем-нибудь из преподавателей рядом, чтобы безопасней.       Сегодня он решил сидеть один. Выбрав самый безопасный, по его мнению, угол, где сидели в основном девчонки, он удобнее устроился на скамейке. Игра началась с опозданием на семь минут, игроки вышли на поле, и Кёнсу хмыкнул себе под нос — высокий одноклассник, стащивший его рюкзак, всё же сидел на скамейке запасных, раздражённо глядя на своих. Кёнсу перевёл взгляд на поле. Чонин только в этом году записался на баскетбол, и все их игры до сегодняшнего дня проходили после уроков, поэтому Кёнсу ещё никогда не видел, как тот играет.       Уже через несколько минут игры он сидел с приоткрытым ртом, ловя себя на том, что неотрывно наблюдает за игрой младшего. Тот двигался быстро и точно, играл грубо и сильно, ловко обходил соперников и попадал мячом почти всегда точно в цель. Кёнсу даже слышал, как девчонки на соседней скамейке громко восхищались его сводным братом. Не столько его игрой, сколько тем, как выгодно майка оголяла его широкие плечи и сильные руки. Кёнсу старался их не слушать, но получалось плохо, учитывая громкость их голосов.       Кёнсу поймал себя на мысли, что завидует Чонину. Тот был сильным, уверенным в себе и был даже популярен среди девчонок. Всего этого так не доставало самому Кёнсу. Он бы тоже хотел так быстро двигаться по залу, мощными бросками посылая мяч прямо в корзину. Он бы тоже хотел неспешно ходить по школьным коридорам с парочкой друзей по бокам, уверенно глядя перед собой, а не в пол. Он бы тоже хотел, чтобы девчонки восхищались им, восторженно обсуждая его между собой. И возможно Кёнсу бы имел хоть что-то из этого или хотя бы часть, если бы Чонин не испортил всё несколько лет назад. По крайней мере, у Кёнсу точно были бы друзья. Возможно, даже девушка. А главное — хорошие воспоминания о школьных днях, а не куча шрамов и комплексов и полное отсутствие уверенности в себе. И как же он ненавидел Чонина за всё это, даже несмотря на то, что в последнее время тот вёл себя по-другому. Почему младший так поступил с ним? Кёнсу ведь не сделал ему ничего плохого, чем он заслужил всё это?       Из задумчивости его вывел резкий свисток, оповещающий о перерыве. Болельщики расслабились на своих местах, принимаясь активно обсуждать между собой только что увиденное, пока команды на поле менялись корзинами. Кёнсу вздрогнул, когда рядом с ним кто-то присел. Он поднял голову и встретился взглядом с преподавателем по математике, сразу же здороваясь с ним.       — Кёнсу, — начал преподаватель, склонившись к нему, чтобы он мог расслышать его в общем шуме, — у меня есть небольшая просьба к тебе. — Кёнсу неуверенно кивнул головой, не понимая, чего преподаватель математики мог хотеть от него. — Ты не мог бы после игры передать Чонину, чтобы он сегодня зашёл ко мне в кабинет.       — Я? — растерялся Кёнсу, он совсем не хотел встречаться с младшим после игры.       — Я сам не могу остаться до конца, но буду ждать его после игры у себя, — продолжил преподаватель, совсем не замечая нежелания Кёнсу что-либо передавать Чонину.       — Он меня не послушается, — попытался отговориться он, — лучше будет, если вы сами…       — Просто скажи ему, что, если он снова не придёт, я буду вынужден вызвать ваших родителей.       Кёнсу нахмурился. Значит, однажды Чонин уже не явился по просьбе преподавателя. Интересно, что за проблема там у них такая. Представив, как его матери придётся отпрашиваться с работы, чтобы придти на встречу с преподавателем в школу и выслушивать жалобы на своего неродного сына, он тяжело вздохнул и согласно кивнул.       — Вот и отлично, — заулыбался мужчина, поднимаясь со скамейки, — рассчитываю на тебя.       Кёнсу снова тяжело вздохнул, возвращая взгляд на поле, где команды уже готовились к игре. Он посмотрел на Чонина, прожигающего своих противников уничтожающим взглядом. Тот был растрепанным и взмокшим, отчего спортивная форма липла к его телу, наверняка ужасно раздражая, но выглядел, как всегда, уверенно в себе. Очевидно, играть ему нравилось, и проигрывать он не собирался.       Игра продолжилась, и Кёнсу попытался отвлечься на других игроков, что получалось не так уж легко, учитывая, что мяч часто доставался Чонину, а Кёнсу всё же следил за развитием игры. Младший сделал резкий рывок вперёд, обошёл длинного парня из другой команды и в прыжке закинул мяч в корзину. Зрители загалдели, а Кёнсу поперхнулся воздухом, поймав на себе чужой взгляд. Что-то в глазах Чонина, уставившихся прямо на него, было пугающим, не предвещавшим ничего хорошего. Кёнсу хотел было отвести взгляд, но младший опередил его, встряхнув головой и вернувшись к игре.       Кёнсу подумал, что больше не хочет ничего смотреть. Поднявшись с места, он аккуратно пробрался к другой стороне зала и скрылся в коридоре, ведущем к раздевалкам. Здесь он решил подождать окончания игры, чтобы как можно быстрее передать младшему слова преподавателя и вернуться в класс за вещами.       Время тянулось, как резина, а Кёнсу вдруг поймал себя на мысли, что ему всё же хочется узнать, чья команда победит. Наконец, раздался финальный свисток, и Кёнсу оттолкнулся от стены, на которую всё это время устало опирался в ожидании окончания, одергивая себя от желания уйти подальше и не встречаться с младшим. Даже рядом с раздевалками он слышал, как громко свистели ученики, что-то крича наперебой, чего Кёнсу не мог разобрать. Пришлось подождать ещё немного поздравительных речей директора и награждения команды победителей, и вот, наконец, в коридоре показалась команда Чонина.       Кёнсу высматривал младшего, стараясь как можно сильнее вжаться в стену, чтобы проходящие мимо возбуждённые игроки не задели его и вообще не обратили внимания. Чонин шёл последним, и, увидев его, Кёнсу тут же направился в его сторону.       — Чонин, — позвал было он, но резко осёкся, замирая. Младший быстро надвигался на него из самого конца коридора и выглядел при этом… странно. Его кулаки были крепко сжаты, губы растянуты в кривой ухмылке, а взгляд абсолютно дикий, животный. Кёнсу мог поспорить, что Чонин был не в себе.       Он отшатнулся назад, понимая, что надо бежать, но не успел. Чонин схватил его за руку выше локтя, с силой сжимая пальцами, и потащил в соседнюю раздевалку для девочек, которая сегодня никак не использовалась. Кёнсу попытался вырваться, но Чонин не отпускал, продолжая тащить его через всё помещение к туалетам, где толкнул к стене рядом с раковинами и навалился всем телом, прижимая к холодной поверхности.       Кёнсу хотел было возразить, но Чонин буквально вцепился в его губы своими, сдавливая, вылизывая и царапая зубами. Кёнсу крутанул головой, уворачиваясь, но младшего это не остановило. Он принялся за его шею, сильно втягивая тонкую кожу, кусая и зализывая. Кёнсу начал вырываться, но его руки уже сжимали чужие пальцы, вдавливая в холодную стену.       — Чонин, — позвал он, силясь оттолкнуть от себя младшего, — что ты… делаешь?       Чонин ему не отвечал. Он был словно зверь, сорвавшийся с цепи и, наконец, добравшийся до своей добычи. Растрёпанные волосы, влажная от пота кожа, к которой липла намокшая одежда, абсолютно не читаемый взгляд, зрачки расширены адреналином, сердце билось как бешенное, Кёнсу чувствовал это сквозь одежду, что разделяла их. Настоящий зверь.       Чонин отпустил его руки, теперь он пальцами скользил по его телу, оглаживая, сдавливая, словно пытаясь пробраться внутрь. Кёнсу пытался оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но ничего не получалось. Тот просто давил на него всем телом, вжимая в стену, и Кёнсу мог чувствовать чужое возбуждение, упирающееся ему в бедро. Горячие пальцы пробрались под школьную рубашку, и Кёнсу вцепился в них своими, силясь убрать. Чонин рыкнул над его ухом, надавливая сильнее. Он попытался снова захватить его губы своими, но Кёнсу увернулся, за что младший царапнул зубами его подбородок и снова вцепился в чувствительную шею, спускаясь до самых ключиц.       — Чонин, — снова позвал Кёнсу, не узнавая в этом монстре своего брата, — отпустиии…       Но младший только продолжал сминать его одежду, оставляя следы на белой коже. Кёнсу судорожно хватался пальцами за всё, что попадалось под руку — одежда Чонина, его руки, стена — и в какой-то момент почувствовал резкую боль в ладони, а затем горячую влагу, но не придал этому значения, продолжая хвататься за всё подряд в надежде оттолкнуть от себя младшего. Но Чонин абсолютно не обращал внимания на его потуги, дёргая за ремень форменных штанов.       — Как же я хочу тебя… — выдохнул он прямо ему на ухо.       Глаза Кёнсу в ужасе расширились. Он не понимал, что всё это значило. Почему Чонин вдруг набросился на него, очевидно подгоняемый адреналином после игры, и что он собирался с ним сделать. Кёнсу начал задыхаться, мышцы болели от напряжения, но он не хотел сдаваться. Он не знал, как далеко мог зайти Чонин в таком состоянии, особенно после такого заявления, и от этого становилось очень страшно. Он собрал последние силы, чтобы оттолкнуть его, но у него ничего не получилось, а когда он почувствовал, как ослаб ремень на его штанах, внутри что-то треснуло. Сейчас им просто воспользуются. Не спросив. Ничего не объяснив. Просто воспользуются.       Кёнсу не выдержал, расслабляясь в руках младшего, и зажмурил глаза, из которых по щекам предательски потекли горячие слёзы. Чонин не сразу понял, что произошло, замерев только после того, как щекой размазал солёную влагу по чужой. Хватка ослабла, и он медленно отстранился, давая старшему свободно вздохнуть.       Поняв, что всё прекратилось, Кёнсу поспешил распахнуть глаза. Чонин смотрел на него удивлёнными глазами, а его взгляд постепенно прояснялся. Кёнсу потянулся рукой к лицу, чтобы стереть непрошеные слёзы, но Чонин вдруг перехватил её, сжимая собственными пальцами. Кёнсу только теперь заметил кровь на своей ладони. Очевидно, во время борьбы он обо что-то порезался, и теперь из неглубокой рваной раны вытекала кровь.       Чонин развернул его к раковине, включил воду и засунул его руку под прохладную струю. Кёнсу зашипел от боли, дёргая рукой, но младший держал крепко. Он достал из кармана пиджака Кёнсу платок и, вытащив его руку из-под воды, обмотал ладонь чистой тканью. Всё это время Кёнсу находился словно в прострации. Он всё ещё не мог отойти от того, что только что произошло, и даже боль не отрезвила его.       Чонин намочил свои руки, принимаясь обтирать его лицо от слёз, прохладной водой пытаясь привести в чувство. Кёнсу подумал, что всё это уже было и не раз. Например, в средней школе, когда его одноклассники перепачкали его всего мелом, решив об него вытереть губки для доски. Чонин тогда притащил его в туалет и так же отмывал лицо, волосы, форму. Только тогда Кёнсу сопротивлялся, говоря, что справится и сам, что ему не нужна помощь младшего, а теперь вот стоял и ничего не мог сделать.       Закончив, Чонин повернул ручку крана, отодвигая разбитую мыльницу, о которую, скорее всего, и порезался старший, подальше от края, и, вытерев руки о собственную спортивную форму, снова заглянул в его лицо. Кёнсу словно током обдало от этого взгляда, такого он у младшего ещё никогда не видел. Было в нём что-то странное, от чего ему захотелось бежать, да побыстрее. Однако Чонин не дал ему такой возможности, очевидно уловив его мысли о побеге, и схватил за пиджак, прижимая к себе и обвивая руки вокруг его плеч. Кёнсу подавился воздухом — так неожиданно это было.       — Не трогай меня, — он протиснул руки между их телами, упираясь ладонями в чужую грудь, но тут же скривился от боли в пострадавшей ладони, — отпусти.       — И не подумаю, — прозвучало над самым его ухом, отчего по телу предательски побежали мурашки.       — Отпусти, — не сдавался Кёнсу, толкая сильнее здоровой рукой, он чувствовал, как накатывает истерика. — Не прикасайся ко мне. Убери свои руки.       — Тшшш, — выдохнул младший, сдавливая его сильнее в своих объятиях, — не бойся, хён, я больше ничего не сделаю, — он гладил его по спине, словно пытаясь успокоить, его голос превратился в шёпот, и, казалось, будто он говорил это самому себе. — Просто не сдержался… прости, хён.       Руки Кёнсу безвольно повисли. Ему не послышалось? То, что только что сказал младший, ведь не послышалось? Но даже если и нет, то это всё равно ничего не меняло. Чонин напал на него в очередной раз. Грубо. Не спрашивая. Хотел воспользоваться, снова унизил, а теперь просит прощения. Хоть и впервые в жизни. Но Кёнсу не мог простить. Воспользовавшись моментом, он всё же оттолкнул его от себя и, сжав пальцы здоровой руки в кулак, замахнулся для удара.       Чонин отшатнулся, хватаясь за пострадавшую челюсть. Сил у Кёнсу осталось не так много, да и рост особо не помогал, но младший всё же скривился от боли, сплёвывая кровь из разбитой губы на белоснежный кафель.       — Я тебе не верю, — выпалил Кёнсу, чувствуя, как пульсируют болью костяшки пальцев после удара. — Видеть тебя не хочу!       Чонин распрямился во весь свой рост, устремляя на него абсолютно не читаемый взгляд, отчего Кёнсу снова стало не по себе.       — Я сказал — проваливай! — воскликнул он, махнув рукой в сторону младшего, как будто бы это могло помочь избавиться от него. Сейчас он, наверное, выглядел так жалко.       Чонин снова сплюнул на пол, втягивая воздух сквозь сжатые зубы и сжимая кулаки. А затем просто развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       Кёнсу обессилено сполз по стене на холодный кафель. Как же он устал.