Хён

      Кёнсу проснулся из-за шума с первого этажа и, встрепенувшись, бросил взгляд на настенные часы. Оказалось, он проспал почти час после ухода Чонина, даже не заметив, как заснул. Перевернувшись на спину, он осознал, что того болезненного возбуждения больше не было, и облегчённо выдохнул, но тут же вспомнил то, что было часом ранее, и залился краской. Решил же не подпускать Чонина близко к себе и что? Поддался и позволил целовать себя. Ещё и отвечал, возбуждаясь от рук младшего, скользящих под одеждой. И даже сейчас чувствовал, как от одних только воспоминаний, по телу бегут мурашки, а внизу живота снова стягивает. Поморщившись, он бросил взгляд вниз и тяжело вздохнул. Ему надо было в душ и сменить одежду до того, как его позовут к ужину.       Поднявшись с кровати, он пригладил волосы и, прихватив с собой чистую одежду, вышел за дверь, как можно тише и быстрее пробираясь к ванной. Встретить по дороге Чонина не хотелось совсем. Он ещё не был готов смотреть ему в глаза после того, что было. Но в коридоре второго этажа он так никого и не встретил, благополучно закрывшись в ванной комнате. Бросив одежду на крышку стиральной машинки, он заглянул в зеркало над раковиной. Волосы были растрёпаны, лицо красное от смущения, а припухшие от долгих поцелуев губы всё ещё саднило. Хмыкнув своему отражению, он повернул ручку крана, включая воду.       Прохладная вода остужала разгорячённое после сна тело и дарила успокоение, но вот мысли оставались прежними, заставляя Кёнсу уткнуться лбом в холодный кафель. Как же хотелось отмотать назад и не идти на поводу у Чонина. Его пугала собственная реакция на то, что тот делал с ним. Он ещё никогда так сильно не возбуждался. И это было абсолютно неправильно, потому что Чонин его сводный младший брат. Но исправить Кёнсу теперь ничего не мог, поэтому решил не загоняться и всё же держаться от младшего подальше.       Он вышел из душа и, надев чистую одежду, сразу же спустился вниз, где всё почти было готово к ужину. Не дожидаясь никого, он первым уселся за стол и принялся за еду. Позже к нему присоединились и родители, а Чонин спустился, как всегда, последним. Кёнсу тут же опустил взгляд в тарелку и старался не поднимать его, чтобы случайно не встретиться глазами с младшим. У него это хорошо получалось, даже когда родители завели обычный разговор о том, как прошёл их день. Но где-то в середине ужина, Кёнсу всё же неосознанно поднял взгляд, потому что его мать спросила Чонина:       — Как у тебя дела с той девочкой?       Чонин нахмурился и поднял удивлённый взгляд на женщину, уточняя:       — С какой девочкой?       — Ну, с той, которую ты защищал, — улыбалась мать, отпивая из кружки горячий чай, — у вас теперь всё хорошо?       — А, с ней, — Чонин бросил многозначительный взгляд на Кёнсу, едва заметно ухмыляясь, — с ней у нас всё хорошо.       — Это же замечательно, — воскликнула мать, мечтательно улыбаясь, — когда ты приведёшь её к нам домой?       — Да уж, — вступил в разговор отец, — хотелось бы посмотреть на ту, из-за которой тебе пришлось лезть в драку.       Глаза Чонина встретились с испуганными глазами Кёнсу. Младший улыбался теперь уже в открытую.       — Не думаю, что получится, — покачал головой он, — она очень застенчивая.       Кёнсу снова опустил взгляд в тарелку. В том, что Чонин говорил о нём, не было никаких сомнений. Снова позорно сравнил с девчонкой, которую пришлось защищать. Кёнсу чувствовал, как злится. А ещё краснеет от взглядов младшего в свою сторону.       — Какая жалость, — разочарованно вздохнула мать, — но ты всё же предложи ей.       — Да, — многозначительно прокашлялся отец, — пусть она знает, что ей всегда рады в нашем доме.       Чонин заулыбался ещё шире, услышав последнюю фразу, а Кёнсу смущённо прикусил палочки зубами.       — Думаю, она это знает, — продолжал веселиться младший, наблюдая за реакцией Кёнсу, который готов был провалиться сквозь землю.       Кое-как отсидев ещё несколько минут и прикончив-таки свой ужин, Кёнсу вышел из-за стола первым и как можно спокойнее направился к себе. Он боялся, что Чонин последует за ним, но тот остался сидеть за столом, и Кёнсу благополучно вернулся в свою комнату. Закрыться он не мог, а очень хотелось. Решив, что закончит домашнее задание завтра, он подошёл к столу, намереваясь закрыть раскрытые учебник и тетрадь, и замер, уставившись на новенький калькулятор, лежащий поверх стопки его учебников и переливающийся при свете настольной лампы. И когда только Чонин успел? Наверное, пока он спал или принимал душ.       Проклиная младшего за то, что тот забрал его ключ, Кёнсу удобнее устроился с ногами на кровати, укладывая на колени ноутбук. Ему снова надо было проверить свою реакцию. Отыскав первое попавшееся видео с двумя парнями, Кёнсу, вздохнув, нажал на плэй, пытаясь отбросить мысли о том, что кто-нибудь может войти в его комнату.       Сцена на экране напоминала ту, что он видел до этого. Два парня сидели на полу и о чём-то разговаривали. Постепенно один из них придвигался ближе ко второму, пока не перекинул руку через его плечо, притягивая к себе. Второй наиграно засмущался, но отталкивать не стал, теребя края выглядящей абсолютно новой футболки. Первый обхватил пальцами его подбородок, заставляя посмотреть на себя, а затем приник к его губам, мягко обхватывая их своими. Кёнсу нахмурился, но обрывать, как в прошлый раз, не стал, наблюдая за тем, как поцелуй на экране становился всё откровеннее и глубже. Язык одного парня скользнул в рот другого, и Кёнсу поджал губы, потому что явственно ощутил, будто это в его рот ворвался чужой язык. Язык Чонина. В его голове вспыхнули картины того, как младший целовал его всего несколько часов назад, да так ярко, что ему пришлось встряхнуть головой и накрыть губы ладонью, пытаясь избавиться от накативших странных ощущений. Отогнав от себя незваные мысли, он снова сосредоточился на происходящем в видео, где один парень уже забрался пальцами под футболку второго. На этот раз Кёнсу пришлось потереть собственный живот, где от увиденного вспыхнула жаром чувствительная кожа, вспоминая, как её касались чужие горячие пальцы.       Наконец, когда рука парня потянулась к ширинке другого, Кёнсу не выдержал и выключил видео, захлопывая ноутбук и убирая его на тумбочку. И зачем он снова решил посмотреть такое видео? Чего он ожидал? Смотреть на подобное определённо смущало его, заставляя краснеть, но больше его волновало то, что он неосознанно начинал вспоминать, как всё то же самое с ним делал Чонин, буквально снова чувствуя всё это на себе. Это было так чертовски неправильно, но определённо приятно.       Кёнсу встрепенулся, заслышав шаги по лестнице. Сорвавшись с места, он быстро оказался у двери, подпирая её своим телом. Просто он испугался, что младший решит заглянуть в его комнату, ведь теперь ему ничто не мешало делать это в любое время. Кёнсу стоял, замерев у двери, и вслушивался в чужие шаги, которые миновав его комнату, затихли в конце коридора. И он облегчённо выдохнул.       Он почти не спал ночью, то и дело вспоминая чужие прикосновения и сильное возбуждение, которое испытал от долгих и мучительных поцелуев своего сводного брата. Он пытался не думать об этом, отвлечься на другие мысли, но ещё свежие воспоминания всё равно лезли в голову, заставляя кожу под пижамной рубашкой гореть, а губы поджиматься, будто снова чувствуя на себе чужие. А ещё внизу живота начинало стягивать так, что Кёнсу не мог сдерживать всхлипов. Он проклинал Чонина за то, что тот делал с ним, и себя за то, что позволил делать такое с собой. Чёртовы гормоны, что бурлили внутри него, усиливая всё это. Уснуть ему удалось только под утро, когда он уже полностью вымотался от бесконечных метаний по кровати в поисках успокоения.       Он избегал младшего весь следующий день. Ушёл в школу раньше времени, сидел в классе на переменах и даже в столовую не пошёл, проведя большую перемену на запасной лестнице. Он не мог сосредоточиться на уроках, не мог сосредоточиться на репетиции, потому что не знал, что ему делать. А ещё он был напуган. Он боялся того, что будет, если Чонин продолжит делать подобные вещи с ним. Он уже поддался, а ведь это было так неправильно.       После репетиции он не пошёл домой, скитаясь по улочкам города до самого начала дополнительных занятий, где тоже никак не мог сосредоточиться, а потом вернулся домой, незаметно проскальзывая в свою комнату и неслышно закрывая дверь. Не хотелось привлекать к своему возвращению внимание. Переодевшись в одежду для сна, он, будучи совершенно утомлённым сегодняшним днём, завалился на кровать, укутываясь в тёплое одеяло. Этой ночью он всё же надеялся поспать, однако его надеждам не суждено было сбыться, и понял он это тогда, когда в тишине тёмной комнаты услышал, как открывается дверь.       Он даже не смог толком среагировать, успев только усесться на кровати и почувствовать, как та прогнулась где-то рядом. Чонин потянулся обвить руку вокруг его плеч, но Кёнсу увернулся, отодвигаясь подальше к стене и сильнее кутаясь в одеяло, натягивая его до самого подбородка.       — Чего тебе? — спросил он, пытаясь в темноте разобрать выражение лица младшего.       — Я пришёл за своим поцелуем на ночь, — тот явно ухмылялся, что слышалось в его голосе и заставляло Кёнсу ещё больше нервничать.       — Я больше не буду этого с тобой делать, Чонин, — воскликнул Кёнсу, сильнее вжимаясь в стену, — это неправильно, так нельзя.       — Ещё как можно, — веселился Чонин, внезапно придвигаясь и заваливая его на кровать. Кёнсу тут же пожалел, что всё это время кутался в одеяло, потому что теперь, когда Чонин обхватил его руками поперёк, да ещё и навалился сверху, он не мог пошевелить ни руками, ни ногами, скованными коконом из одеяла, внутри которого вдруг стало слишком жарко. — Я же говорил, что с тебя много поцелуев.       — Но ведь ты уже… уже… — не мог закончить смущающую фразу он, стремительно краснея, чего, он надеялся, не было заметно в темноте.       — Я же сказал — очень много поцелуев, — прошептал Чонин, прежде чем наклониться и попытаться поцеловать его, но Кёнсу тут же мотнул головой в сторону. — Бесполезно сопротивляться, хён, я всё равно не отпущу тебя, пока не получу то, за чем пришёл.       — Это неправильно, Чонин, — снова повторил Кёнсу, пытаясь вести себя потише, чтобы их никто не услышал, — так нельзя.       — Можно, хён, — вдруг посерьёзнел младший, — я же сказал тебе, что в этом нет ничего неправильного. Тебе ведь нравится, когда я делаю это? — он обхватил губами чувствительную кожу на шее Кёнсу, и тот снова мотнул головой, чувствуя, как от шеи по позвоночнику разбежались мурашки. Чонин тут же снова вцепился в его шею теперь с другой стороны, которую он, того не желая, подставил ему. — Я дал тебе целые сутки, чтобы ты всё осознал.       — Прекрати, — прошипел Кёнсу, неосознанно выгибаясь в руках младшего, — мне неприятно.       — Врёшь, — сказал Чонин, наконец, отстраняясь и просто нависая сверху. — Скажи, разве ты не думал обо мне целый день, м? — он склонился ниже. — А, может, даже и всю ночь.       Кёнсу отвернулся, утыкаясь взглядом в стену. Ещё как думал, но не говорить же об этом младшему.       — Ты был тогда так возбуждён, — продолжал Чонин, совсем не обращая внимания на то, что его не хотят слушать, — скажи, ты трогал себя…       — Хватит, — воскликнул Кёнсу, дёргаясь в чужих руках. — Если я сделаю то, что ты хочешь, ты уйдёшь?       Чонин кивнул, довольный результатом. Кёнсу облизнул вмиг пересохшие губы. Он понимал, что отделаться так легко, как в тот раз в комнате младшего, ему не удастся, поэтому поспешил, приподнявшись, обхватить чужие губы своими, слегка втягивая. Чонин тут же обхватил его лицо руками, чтобы он не мог отстраниться, и попытался углубить поцелуй, но Кёнсу больно укусил его за нижнюю губу, не давая его языку пробраться в свой рот. Чонин недовольно промычал в поцелуй, но условия принял, продолжая целовать без языка, пока Кёнсу всё же не удалось отстраниться.       Чонин смахнул с его лба чёлку, заглядывая в глаза, и прошептал:       — Спокойной ночи, хён, — его лицо разукрасила довольная улыбка, а сам он, наконец, отодвинулся, поднимаясь с кровати. — И больше не пытайся прятаться от меня, я всё равно тебя найду.