Хён

      Чонин, наверное, совсем сошёл с ума, раз решил поцеловать Кёнсу прямо у парадной двери в коридоре их дома, когда из соседней комнаты в любой момент могли выйти их родители. Кёнсу только завязал шнурки на ботинках, выпрямился и поправил лямку рюкзака, как младший придавил его к стене и впился своими губами в его собственные. Кёнсу тут же упёрся руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но тот быстро отстранился сам, делая два шага в сторону как раз в тот момент, когда в коридор вышел готовый ехать на работу отец.       — Ну, мы пойдём, — как ни в чём не бывало, сказал Чонин, открывая входную дверь и пропуская покрасневшего Кёнсу вперёд, — до вечера.       — Удачи на уроках, — помахал сыновьям мужчина, набрасывая пиджак и что-то говоря своей жене, которая вышла следом.       Кёнсу быстро шагал подальше от дома, чуть ли не срываясь на бег, пока младший не тормознул его за руку, заставив замедлиться. На лице его была довольная улыбка.       — Нас могли увидеть, Чонин, — воскликнул Кёнсу, в возмущении взмахивая руками, — о чём ты думал?       — Но не увидели же, — спокойно ответил тот, вышагивая рядом, — чего ты так разнервничался? Лучше скажи, как тебе сегодня спалось?       Кёнсу устало вздохнул. В голосе Чонина явно слышалась насмешка. И да, Кёнсу опять почти не спал ночью, постоянно думая о младшем. От мыслей и воспоминаний на него периодически накатывало лёгкое возбуждение, с которым он был вынужден бороться до самого утра. Чёртовы гормоны. Наверняка, Чонин делал это всё специально, чтобы Кёнсу постоянно думал только о нём и жалел, что не дал тогда забраться к себе в штаны и помочь сбросить напряжение, и это очень давило психологически. Прикасаться к себе с мыслями о младшем Кёнсу не хотел.       — Нормально, — процедил он, пряча руки в карманах, до школы ещё было далеко.       — Это хорошо, — Чонин положил руку ему на плечо, придвигая к себе, — потому что это только начало, хён.       Кёнсу дёрнул плечом, сбрасывая с себя чужую руку, и ускорился, желая быстрее оказаться в школе. Потому что там младший его точно не будет трогать. По крайней мере, так он думал.       Чонин подсел к нему в столовой, оставляя своих дружков довольствоваться компанией друг друга, и Кёнсу даже аппетит сразу потерял, нервно сжимая рукой край стула, на котором сидел.       — Сегодня ты уже не прячешься на запасной лестнице? — спросил младший, принимаясь за свою еду. Кёнсу изумлённо уставился на него. Как младший узнал, где он провёл обеденный перерыв вчера? — Не смотри на меня так, — усмехнулся тот, — я же сказал, что найду тебя везде.       Кёнсу поджал губы, отводя взгляд. Ему стало неловко от того, что младший знал о том, что он избегал его.       — Чего ты добиваешься? — прошипел он так, чтобы, кроме него, его никто не услышал. Но можно было и не стараться, потому что их столик находился в самом дальнем конце, да ещё и в углу, и туда почти никто не садился. Обычно Кёнсу сидел там один, но с недавних пор и Чонин стал к нему подсаживаться.       — Тебя, — просто ответил тот, спокойно отпивая из своего стакана. Он даже бровью не повёл, когда говорил такие смущающие для Кёнсу вещи. Смущающие, но такие приятные. Кёнсу не мог не признать, что ему ужасно льстило такое внимание к себе. Он нравился Чонину. Чонин хотел его. Чонин был готов драться за него, защищая ото всех. Но… Кёнсу не мог ответить ему тем же, как бы ему не было приятно чужое внимание. Просто это был Чонин. Тот, кто издевался над ним столько лет, испортив ему жизнь. Его сводный младший брат. Парень. Всё это было ужасно неправильно. А ещё ему казалось, что Чонину от него нужен был только… физический контакт. А это, как бы он не хотел в этом признаваться, всё же было обидно.       Бросив палочки на поднос, Кёнсу поднялся из-за стола и, развернувшись, ушёл. Вот так вот взял и ушёл, оставив Чонина одного. Просто его лицо уже залила краска, а он не хотел, чтобы младший этого видел. Он бы наверняка опять посмеялся. Выйдя в коридор, Кёнсу с облегчением выдохнул. На него покосилось несколько учеников, но приставать не стали. Этот плюс перемены в отношении к нему Чонина Кёнсу уже давно оценил. Меньше издевательств со стороны остальных учеников школы определённо было огромным плюсом. Наверняка, все вокруг не понимали, почему вдруг Чонин начал ходить повсюду с ним, почему перестал издеваться. Не понимали, а потому не решались особо приставать к Кёнсу сами. Да и тот случай, когда Чонин пришёл к нему на помощь в столовой на глазах у всех, тоже сыграл свою роль. Кёнсу было только интересно, как же младший объяснил это своим друзьям, с которыми раньше скидывал его в реку. Наверняка те были удивлены такой перемене больше остальных.       Кёнсу быстро шагал по коридору. Ему нужно было охладиться, поэтому он свернул в ближайший туалет, сразу же подходя к самой дальней раковине, и, выкрутив кран на полную, принялся ополаскивать лицо прохладной водой. Хорошо, что в туалете никого не было, а то наверняка пристали бы. Выключив воду, Кёнсу разогнулся и заглянул в зеркало, тут же испуганно разворачиваясь к раковине спиной.       Прямо перед ним стоял Чонин и улыбался так, что у Кёнсу что-то скрутило в животе от нехорошего предчувствия. И он не ошибся, потому что в следующий же момент младший оказался совсем близко, вжимая его спиной в твёрдый край раковины и хватая за руки.       — Чонин, что ты… — Кёнсу снова залился краской, как можно дальше отодвигаясь от младшего.       — Ты так смущаешься, — прошептал тот, заводя руки ему за спину и не давая больше отстраняться, — что мне хочется тебя поцеловать.       — Опять? — неверяще воскликнул Кёнсу, безрезультатно пытаясь вырвать руки из чужих пальцев.       — О, я бы делал это постоянно, — усмехнулся тот, тут же пытаясь захватить его губы своими, но Кёнсу увернулся, за что тот царапнул зубами его подбородок, — не дёргайся, хён, это бесполезно.       — Нас могут увидеть, Чонин, — пожаловался Кёнсу, снова уворачиваясь от очередной попытки младшего поцеловать его, — прекрати.       — Чем дольше ты сопротивляешься, тем больше шансов, что нас увидят, — сказал Чонин, и Кёнсу тут же замер. Это было логично, и действительно ведь было лучше закончить всё быстрее, поэтому он поспешил расслабиться и прикрыть глаза, чтобы в следующее мгновение почувствовать чужие губы на своих. На этот раз Чонин целовал мягко, даже как-то нежно, учитывая то, что в этот момент сильно сжимал его руки, пресекая сопротивление. Кёнсу, дабы закончить всё ещё быстрее, принялся отвечать ему, жмурясь сильнее, когда младший скользнул языком ему в рот. Он почувствовал, как внизу живота предательски начинало тянуть, и поспешил разорвать поцелуй. Но легче не стало, потому что Чонин прижимался к нему слишком тесно и чуть ли не тёрся об его промежность своим бедром. Кёнсу сглотнул.       — Отпусти, — попросил он, опуская глаза в пол, и младший послушно отпустил, делая пару шагов назад и разглаживая несуществующие складки на своём пиджаке, пока Кёнсу смущённо отводил взгляд.       — Я сегодня задержусь после тренировки, — начал он, возвращая на лицо привычную ухмылку, — так что можешь расслабиться и спокойно дожидаться родителей дома.       Кёнсу закусил губу. Ему было очень неловко, ведь Чонин знал, что он избегает его, боится оставаться с ним наедине. И наверняка Чонин заметил, что хоть он и сопротивляется, но всё равно ужасно возбуждается от того, что тот с ним делает. Чонин, заглянув в зеркало, поправил волосы, и, бросив последний взгляд на Кёнсу, вышел в коридор, оставляя его одного.       Кёнсу устало ввалился в свою комнату, тут же падая на заправленную кровать. Он больше не мог этого выносить. Постоянные мысли о младшем не давали ему спокойно заниматься чем-то другим, буквально пожирая его мозг изнутри. Чонину явно удалось добиться того, чего он хотел. Он засел в его голове так прочно, что никак нельзя было вытащить, как бы Кёнсу не старался. Но ведь у них ничего не могло быть. Чонин был его братом, и Кёнсу уже устал думать о том, как это неправильно. Он даже сомневаться в этом начал, ведь младший убеждал его в том, что всё нормально. Встряхнув головой в надежде отогнать уже надоевшие мысли, он поднялся с кровати и уселся за стол. Уроки всегда помогали ему хоть немного отвлечься, поэтому он решил засесть за них.       К радости Кёнсу, Чонин не пришёл к ужину, вернувшись домой только поздно вечером и сразу же скрываясь у себя в комнате. Кёнсу к тому времени успел сделать домашнее задание, посмотреть новый выпуск своей любимой передачи, поужинать с родителями, принять душ и даже улечься спать. Он так вымотался за эти дни бессонниц, что сейчас ему казалось, что он провалится в сон, едва его голова коснётся подушки. Но вот уже как два часа сон никак не шёл, заставляя его метаться по кровати в поисках лучшей позы. Он чувствовал, как были напряжены все его нервы, он был раздражён, но никак не мог отогнать от себя нежеланные мысли. Хотелось плакать от собственной беспомощности, потому что казалось, что ещё немного, и он не выдержит и сорвётся. И когда он уже смирился с тем, что сегодня ночью ему опять не удастся поспать, дверь в его комнату тихонько отворилась.       Кёнсу даже не стал пытаться подняться, укрыться, спрятаться. Просто он очень устал. Он так сильно хотел спать, но никак не мог. А ещё он ожидал, что младший снова придёт. И даже… ждал этого. Кровать рядом с ним прогнулась, и Кёнсу уставился на тёмный силуэт, нависший над ним.       — Так и знал, что ты не спишь, — прошептал Чонин, оглаживая пальцами его лицо, словно пытаясь успокоить. — Ждал?       — Зачем ты пришёл? — спросил Кёнсу, хоть и прекрасно знал причину его визита.       — За своим поцелуем на ночь, — улыбнулся тот, склоняясь ниже, и, не встретив никакого сопротивления, тут же обхватил его губы своими. Кёнсу даже чуть склонил голову набок, чтобы удобнее было целоваться, пропуская чужой язык в свой рот. Просто он подумал, что сопротивляться действительно бесполезно, а чем быстрее он позволит себя поцеловать, тем быстрее младший уйдёт. А ещё он надеялся, что это облегчит его страдания, потому что целоваться всё же было приятно, но это он признавал с большой неохотой.       Чонин потянул тонкое одеяло вниз, оголяя его плечи и грудь, и Кёнсу неосознанно сжался, почувствовав горячие пальцы на своей коже. Он занервничал, но делать ничего не стал, надеясь, что младший всё же не зайдёт дальше. Но Чонин вдруг навалился на него сверху, всё так же не разрывая поцелуя, и Кёнсу всё же отстранился.       — Тише, — зашептал Чонин, хватая его за подбородок и снова втягивая в поцелуй.       Кёнсу попытался расслабиться, но ноющее напряжение внизу живота не давало ему этого сделать. Он изо всех сил пытался сдержать эрекцию, потому что не хотел, чтобы младший снова тыкал ему в то, что ему нравится с ним целоваться, но у него ничего не получалось, и член всё же набухал, наливаясь кровью и требуя к себе внимания. Просто терпеть было уже невозможно. Чонин провёл рукой по его животу, слегка надавливая, а затем положил руку на его полувставший член, оглаживая через два слоя одежды. Кёнсу тут же начал вырываться, отбрасывая от себя чужую руку. Чонин отреагировал мгновенно, хватая его за руки и прижимая их к кровати.       — Тише, хён, — шептал он, тяжело дыша — уж слишком долго они целовались, — не дёргайся.       — Не трогай меня, — зашипел Кёнсу, внезапно почувствовавший сильное смущение от того, что младший наверняка почувствовал, как сильно он был возбужден, своими пальцами, — отпусти.       Чонин тяжело вздохнул, отпуская его руки и немного отстраняясь. Кёнсу тут же накрылся одеялом до самого подбородка. Он не мог позволить младшему трогать себя там, хоть и очень хотелось. Член болезненно ныл и требовал разрядки, но всё это было так неправильно.       — Ты опять думаешь о том, как это неправильно? — словно прочитав его мысли, спросил Чонин. — Но ведь я говорил тебе, что в этом нет ничего неправильного, — он забрался руками под одеяло, обнимая его за талию. — Просто перестань об этом думать и получай удовольствие. Я же знаю, что тебе нравится. И я хочу сделать тебе приятно.       Кёнсу почувствовал чужую руку на своём бедре в опасной близости от своего члена и резко вцепился в неё, силясь убрать. Чонин снова вздохнул, вытаскивая руки из-под одеяла, и обнял ими лицо Кёнсу.       — То, что я сдерживаю себя сейчас, не значит, что я буду делать это вечно, хён. Думаешь, мне легко?       Его дыхание опаляло кожу Кёнсу, который неподвижно лежал на кровати, боясь пошевелиться.       — Я так устал, Чонин, зачем ты издеваешься надо мной? — наконец, выдохнул он, глядя младшему прямо в глаза.       — Я не издеваюсь над тобой, — ухмыльнулся тот, — ты сам издеваешься над собой. Кёнсу устало прикрыл глаза.       — Я очень хочу спать, — пожаловался он, — но у меня никак не получается. Я почти не спал две ночи, и я больше так не могу.       Чонин нахмурился, очевидно, от того, как сильно дрожал его голос, пока он говорил. Он вдруг улёгся рядом, опираясь спиной на твёрдую спинку кровати, и зарылся пальцами в и без того спутанные волосы Кёнсу.       — Тебе надо поспать, — сказал он, мягко массирую кожу его головы и заставляя его блаженно прикрыть глаза. — Я побуду с тобой, пока ты не заснёшь.       Кёнсу не знал, понравилось ли ему то, что он услышал или нет, но он определённо не хотел, чтобы младший прекращал свою ласку, от которой по всему телу разливалась приятная нега, отзываясь тяжестью где-то в груди. А ещё младший был очень тёплым, грея лучше тонкого одеяла и заставляя неосознанно жаться ближе. Лежать с ним вот так было очень странно и непривычно, но не страннее, чем целоваться. Всё же младший мог вести себя с ним нормально и не приставать.       — Спокойной ночи, хён, — прошептал Чонин, целуя его в самую макушку, и Кёнсу, сам того не заметив, провалился в сон.