Хён

      Кёнсу проснулся со звонком будильника, перевернулся на спину и на ощупь оборвал раздражающую трель. В комнате было уже светло, рядом с ним никого не было, а он чувствовал себя так хорошо, словно, наконец, смог выспаться после долгой бессонницы. Хотя в принципе так и было. Внезапно он вспомнил о том, что было вечером, и залился краской. Он позволил Чонину лежать рядом и перебирать свои волосы. И это было так приятно, что он и не заметил, как забылся глубоким сном, так ни разу и не проснувшись за ночь до самого утра.       Чонин сказал, что долго сдерживаться не сможет, но Кёнсу и сам уже был на пределе. Он даже задумался о том, что ему всё же нужна была разрядка, чтобы, наконец, начать мыслить трезво, потому что постоянное возбуждение явно этому не способствовало. Но переступить через себя было всё же сложно. Дрочить с мыслями о младшем или позволить тому сделать всё самому? Его не устраивал ни тот, ни другой вариант. Ещё ему казалось, что всё это обязательно всплывёт наружу, все вокруг узнают о том, что они с братом делают, и от них отвернутся все, включая их собственных родителей. От этих мыслей Кёнсу передёрнуло, и он свернулся на кровати, подтягивая колени к груди. Как же было тяжело.       С того дня прошло уже несколько дней. Чонин всё так же ходил с ним до школы и обратно, иногда останавливаясь на берегу реки и пытаясь обнять, пока никто не видит. Он всё так же приходил к нему в комнату перед сном и требовал свои поцелуи на ночь, забираясь руками под тонкое одеяло, но при этом не заходил дальше поглаживаний обнажённой кожи выше пояса. И он всё так же продолжал подсаживаться к нему в столовой. На самом деле последнее Кёнсу вполне устраивало. Просто раньше, когда он сидел за обедом один, к нему иногда кто-нибудь приставал, а теперь, когда с ним был младший, к нему вообще никто не совался. Ещё Чонин спихивал ему свою еду, постоянно твердя что-то о том, что ему надо больше есть, и Кёнсу не был против, скорее наоборот. А ещё Чонин любил в такие моменты переплетать их ноги под столом. Он говорил, что так ему удобней сидеть, на что Кёнсу только отводил взгляд, потому что его это смущало.       Он и не думал, что так быстро привыкнет ко всему этому, хоть и всё ещё продолжал смущаться каждого прикосновения младшего. Поцелуи ему нравились, он и не представлял, что будет так их хотеть. По вечерам он даже ждал, когда Чонин придёт в его комнату. Ходить вместе тоже вошло в привычку, поэтому утром, собравшись первым, он всегда дожидался, стоя у входной двери, пока соберётся младший, чтобы выйти вместе. Родители явно были довольны тем, что они так сблизились, поэтому даже предлагали им сходить куда-нибудь вместе, на что Чонин заинтересовано улыбался, а Кёнсу смущённо сворачивал тему.       Всё это время Кёнсу продолжал накручивать себя, хоть пока всё и шло хорошо. Чонин заботился о нём, не давая усомниться в себе, пытался разговорить, что получалось плохо, потому что Кёнсу всё же было неловко открываться ему. Они ведь никогда не общались нормально, даже в самом начале. Но Кёнсу всё же пытался. Единственным, что пугало его, было то, что Чонин действительно выглядел так, будто долго сдерживаться не сможет. Но он и не думал, что тот сорвётся так скоро.       У них только что закончился урок физкультуры, и Кёнсу вышел из душевой в раздевалку, чтобы, открыв свой шкафчик, наткнуться там на пустоту. В тот момент его вдруг охватила такая паника, какой ещё никогда не было в подобной ситуации. Просто за последнее время он успел отвыкнуть от серьёзных издевательств, и то, что его вещи вдруг пропали, стало для него такой неожиданностью, что он на мгновение даже растерялся. На то, чтобы взять себя в руки, у него ушло долгих полминуты, но он всё же сумел это сделать, срываясь обратно в душевую, чтобы там, как обычно, запереться в самой дальней кабинке.       Усевшись на расстеленное полотенце, он устало спрятал лицо в согнутых коленях. Почему это снова произошло, и кто взял его вещи? Всегда это делал только Чонин и его компания, только они и никто другой. Но ведь Чонин не мог, он же обещал, а его дружки не стали бы без его разрешения. И его одноклассники не могли, иначе выдали бы себя смехом в тот момент, когда он открыл свой шкафчик. Наверняка, они и сами ничего не знали, потому что в момент похищения занимались на улице. Кёнсу не мог поверить, что это мог сделать Чонин. Но если это был не он, то кто тогда вернёт ему его вещи? И вернёт ли вообще.       Кёнсу слушал, как его одноклассники покидали раздевалку, оставляя его одного. Кажется, никто даже и не заметил его пропажи, впрочем, как и обычно. Хорошо, что на этот раз физкультура была предпоследним уроком, и, так как на последнем уроке зал не использовали, его точно никто не потревожит до конца занятий, пока кто-нибудь не соизволит принести ему его вещи. Если такое вообще будет. Кёнсу подумал, что если это всё же сделал Чонин и именно он принесёт ему вещи, то он очень разочаруется. Ну, а если это сделал не Чонин, то он, возможно, будет его искать и догадается, что он здесь, но кто же вернёт ему его одежду?       Звонок на последний урок только прозвенел, и Кёнсу никак не ожидал стука в дверь своей кабинки. Встрепенувшись, он поднялся с пола, повязывая полотенце вокруг бёдер. Он не знал, кто это был, потому что Чонин обычно в таких ситуациях приходил после занятий, а не с началом последнего урока. И Кёнсу не был уверен, хотел ли он, чтобы это всё же оказался его младший брат, а не кто-нибудь другой, или нет. Стук в дверцу повторился, и ему пришлось открыть.       У кабинки стоял Чонин, на плече которого висел его рюкзак, и Кёнсу даже отшатнулся, неверяще уставившись на него.       — Ты же сказал, что больше не будешь, — воскликнул он, пятясь назад, — ты обманул меня!       — Подожди, хён, — замахал руками Чонин, ступая внутрь кабинки, — это был не я. Я не брал твои вещи.       — Тогда кто взял? — продолжал возмущаться Кёнсу, вжимаясь в холодную стену позади себя. — Кроме тебя некому.       — Это мои друзья, — продолжал наступать Чонин, скидывая мешающийся рюкзак с плеч и протягивая к нему свои руки, — они взяли твои вещи.       — Не трогай меня, — протестовал Кёнсу, отмахиваясь от чужих рук, которым всё же удалось схватить его собственные. — Почему ты не остановил их?       — Я ничего не знал, — Чонин сумел прижаться к нему, обхватывая его лицо руками и заставляя смотреть на себя. — Случайно услышал их разговор, забрал твои вещи и сразу же пришёл сюда.       Кёнсу ещё какое-то время тяжело дышал, зло уставившись на младшего, а затем глубоко вздохнул и расслабился. Он уже успел подумать, что Чонин обманывал его всё это время, и от этого внутри всё просто разрывалось от разочарования и обиды. Но теперь, когда он понял, что всё нормально, испытал такое сильное облегчение, что даже колени подкосились.       — Чего ты там успел себе напридумывать? — усмехнулся Чонин, большим пальцем оглаживая его скулу.       — Ничего, — Кёнсу смущённо опустил взгляд. Ему почему-то было стыдно за то, о чём он успел подумать. Он уже обвинил младшего во всех грехах, а тот был невиновен, честно держа своё слово перед ним. — Дай мне одеться.       — Ммм, — протянул Чонин, чуть отступая, и, не отпуская его лица, принялся рассматривать его с ног до головы, — не хочу.       — Не смотри, — постарался прикрыться Кёнсу, потому что на нём было только полотенце, член под которым от близости с младшим заинтересованно напрягся, но пока ещё не настолько, чтобы выдать возбуждение своего хозяина.       Чонин, конечно же, его не послушал, снова прижимаясь к нему всем телом и обхватывая его губы своими. Кёнсу сначала дёрнулся, подумав о том, что их могут увидеть, но потом понял, что никто не придёт как минимум до последнего звонка, и расслабился, склоняя голову на бок и позволяя наглому языку скользнуть в свой рот. Чонин прижимался всё сильнее, целовал всё глубже, ладонями оглаживая его обнажённую кожу, а Кёнсу пытался сдержать эрекцию. Он чувствовал себя слишком беззащитным, находясь рядом с младшим почти совсем без одежды.       — Я хочу одеться, Чонин, — выдохнул он, разрывая поцелуй, — дай мне мои вещи.       — Потом, — отмахнулся тот, снова вцепляясь в его губы.       — Но, Чонин, — протянул Кёнсу, отворачиваясь, и младший принялся терзать губами его шею, — я хочу…       Чонин не отвечал, поцелуями спускаясь от самого уха до выступающих ключиц и снова поднимаясь наверх. Кёнсу задрожал в его руках, громко выдыхая. Младший давно не целовал его так, и это немного пугало, несмотря на то, как было приятно.       — Чонин, — Кёнсу схватился за его плечи, пытаясь отодвинуть его от себя, — прекрати.       Младший совсем не слышал его или не хотел слышать, выцеловывая его шею, слегка кусая подбородок и снова обхватывая его губы. Кёнсу, не сдержавшись, простонал в поцелуй, потому что Чонин тёрся об него своими бёдрами, заставляя член налиться возбуждением ещё сильнее и начать изливаться смазкой. А ещё Кёнсу чувствовал, что у младшего была та же проблема, и это заводило ещё сильнее. Потому что он знал, как Чонин его хочет, и он чувствовал себя желанным. Внезапно младший разорвал поцелуй, сжимая пальцами его бока так сильно, что наверняка останутся следы, и, уткнувшись лицом в сгиб его шеи, буквально прорычал:       — Больше не могу, — и сорвал с его бёдер полотенце, обхватывая рукой его возбуждённый член.       Кёнсу даже не успел среагировать, вскрикивая от неожиданного прикосновения. Он весь сжался, когда младший тут же принялся водить по его стволу пальцами, и поспешил прикрыть рот рукой, потому что хотелось стонать в голос. На этот раз всё было не так, как в прошлые два, потому что Чонин не делал ему больно, чтобы он позволил ему трогать себя там, не угрожал и не пугал. И хоть это и было неожиданно, Кёнсу всё же не мог не признать, что хотел этого. Волна наслаждения накрыла его с головой, отключая мозг и оставляя только ощущение чужих пальцев на собственном члене, заставляющих ноги подгибаться, а руки дрожать в предчувствии такой желанной разрядки.       — Хён, — позвал Чонин, выдыхая ему прямо в губы, — не дёргайся, пожалуйста.       Кёнсу не сразу понял, что тот хотел сделать, но, когда услышал характерный звук, невольно вцепился в его руки, но было уже поздно. Чонин поднёс свой собственный истекающий смазкой член к его, соединяя их вместе и обхватывая пальцами. Кёнсу всхлипнул, глядя на это. Ему вдруг стало не по себе, что не осталось незамеченным младшим, который тут же втянул его в поцелуй, отвлекая. Кёнсу сдавленно простонал, потому что Чонин принялся двигать бёдрами, скользя своим членом по его собственному, при каждом толчке входя в кольцо из собственных пальцев, которым обхватывал оба их члена. И Кёнсу не смог долго сдерживаться, тут же изливаясь себе на живот, протяжно простонав имя младшего и обессилено уронив голову ему на плечо.       Чонин на это тихо рыкнул, прекращая двигать бёдрами и принимаясь просто водить рукой по их соединённым членам, сильно сжимая пальцами, и Кёнсу пробило дрожью, потому что его член после оргазма стал ещё чувствительнее, отзываясь на ласку с ещё большей силой. Через минуту таких манипуляций Чонин излился сам, пачкая собственную руку и член Кёнсу. Он мягко поцеловал его в висок и переместил испачканную руку на его живот, смешивая их сперму вместе и целуя в губы, но Кёнсу не реагировал. Его лицо горело, а сердце заходилось в бешеном ритме, впрочем как и сердце Чонина, которое он чувствовал через его форменную рубашку. Постояв так немного и не дождавшись никакой ответной реакции, младший всё же отстранился, снял с держателя душ и, включив тёплую воду, принялся смывать с Кёнсу следы их преступления, не забыв и про себя.       Кёнсу поспешил прикрыться подобранным полотенцем, пока Чонин копался в его рюкзаке, вынимая оттуда его форменные штаны и чистое нижнее бельё и протягивая ему. Кёнсу тут же выхватил свои вещи и воскликнул:       — Отвернись.       Младший усмехнулся, но просьбу выполнил, поворачиваясь к нему спиной, и продолжил рыться в его рюкзаке. Кёнсу быстро натягивал на себя одежду, наблюдая за тем, как Чонин доставал из рюкзака его школьную рубашку и безрезультатно пытался разгладить её. Похитители явно не заботились о том, что его форма помнётся, просто поскидав её в рюкзак. Чонин поднялся, протягивая ему рубашку, и Кёнсу, как можно быстрее, накинул её на себя, дрожащими руками принимаясь за пуговицы. Но собственные пальцы не слушались, и вскоре он почувствовал пару других рук, принявшихся помогать ему в этом нелёгком деле.       — Успокойся, хён — прошептал ему на ухо Чонин, заставляя этим ещё сильнее трястись его руки.       — Не могу, — честно ответил он дрожащим голосом. Он и сам не понимал, что с ним. Просто тело отказывалось слушаться его.       Закончив с пуговицами, Чонин крепко обнял его, заставляя дрожь отступить.       — Даже не смей жалеть об этом или думать, что это было неправильно, — грозно сказал он, снова поцеловав его в висок. — Тебе ведь понравилось?       Кёнсу едва кивнул головой, смущённо поджимая губы.       — Мне тоже, — облегчённо выдохнул тот, — а, значит, всё было правильно.       Кёнсу не ответил. Всё это так измотало его, что он готов был заснуть прямо стоя в чужих тёплых объятиях. В голове не было ни одной мысли, даже о неправильности того, что они только что сделали. И Кёнсу не знал, радоваться этому или нет. Не хотелось абсолютно ничего, поэтому он только устало прикрыл глаза и прошептал:       — Я хочу домой.