Хён

      Кёнсу накинул пиджак, бегло осмотрел себя в зеркале, и, закинув рюкзак на плечо, подошёл к Чонину, который всё это время ждал его у двери. Они вышли из душевой в раздевалку, а затем и в спортивный зал, где никого ещё не было. До конца последнего урока и начала занятий у секций оставалось ещё минут пятнадцать, как минимум, поэтому они спокойно могли уйти никем незамеченными. Но у самого выхода из зала дорогу им преградила кучка парней, как раз вошедших внутрь. Среди них были два вечных дружка Чонина и ещё трое ребят из их компании. Кёнсу неосознанно попятился, заступая за спину тут же замеревшего младшего.       — Ну, наконец-то, — выдал один из дружков Чонина. Тот, который когда-то пытался в отсутствии младшего разукрасить Кёнсу лицо. — Полчаса вас тут уже ждём.       — Чем это вы там так долго занимались? — усмехнулся второй. — Мы уже думали самим к вам идти.       Кёнсу вдруг обдало жаром. Он представил себе, что было бы, если бы эти парни всё же зашли в душевую раньше и застали их с Чонином. От этих мыслей у него даже перед глазами поплыло, но младший, очевидно, догадавшись о его состоянии, незаметно сжал его руку за своей спиной, тут же отпуская, и спрятал сжатые кулаки в карманах собственных брюк.       — У вас какие-то проблемы? — угрожающе спросил он, спокойно глядя на своих друзей.       — У нас? — издевательски переспросил первый, — у нас никаких проблем, Чонин. Может, это у тебя проблемы?       — У меня всё в порядке, — так же спокойно ответил тот, не спуская глаз со своих дружков. — Говорите, что хотели, или расходимся.       — Надо разобраться, Чонин, — продолжил первый, — и даже не думай, что и в этот раз тебе удастся избежать этого.       — Чего это ты в последнее время так носишься с этим мелким? — второй парень пренебрежительно ткнул пальцем в Кёнсу, который на это только нахмурился, прикусывая губу. В воздухе чувствовалось напряжение, и ему от этого было не по себе. Он вдруг почувствовал себя очень слабым рядом с этими парнями, которые постоянно задирали его. — На тебя это не похоже.       Чонин ничего не ответил, и парни расценили его молчание по-своему.       — Что, мамочка его обо всём прознала? — не унимался первый. — Папаша, наконец, вставил тебе за её любимого сыночка?       Чонин напрягся, но всё так же молчал, а Кёнсу не знал, что ему делать. Хотя что он вообще мог сделать в такой ситуации? Это же их разборка, да и он совсем не герой. Скорее наоборот.       — Если всё так и есть, то ты нам так и скажи, — подхватил второй, — мы же не чужие, всё поймём.       — Конечно, поймём, — усмехался первый, — ты только расскажи.       — Если тебе запретили его трогать, нам то почему нельзя? Ты нас любимой игрушки лишаешь.       Кёнсу на такие слова ещё больше нахмурился, а Чонин тяжело вздохнул.       — Кёнсу, — внезапно позвал он, даже не глядя на него, и Кёнсу вздрогнул от такого обращения к себе. Значит, дело опять было серьёзным, — иди домой, — скомандовал он.       Кёнсу непонимающе уставился на него. Что он собрался делать с этими парнями? Да ещё и один. Не будет же он драться с ними? К тому же, они были вроде как его друзьями.       — Ууу, как ты о нём теперь заботишься, — издевательски протянул первый, — а раньше подбрасывал нам и смотрел, как мы его…       — Заткнись! — прогремел Чонин, и Кёнсу невольно сжался, а парни напротив даже как-то растерялись, явно не ожидая такой реакции от своего друга.       — Вот про это мы и говорим, Чонин, — наигранно расстроено покачал головой второй, — он тебе теперь важнее собственных друзей? Надо разобраться, друг.       — Разберёмся, — сказал Чонин и сделал шаг вперёд, но Кёнсу тут же вцепился в его руку, оттягивая назад.       — Ты обещал, что больше не будешь драться, — как можно тише сказал он, чтобы его слышал только младший, который на его слова ничуть не изменился в лице.       — Я сказал тебе идти домой, — вкрадчиво произнёс он, — я скоро вернусь, ничего со мной не будет.       — Вы так мило смотритесь, ребята, — крикнул кто-то из компании, — так трогательно.       — Ага, прямо настоящие братья.       Парни дружно засмеялись, а Чонин дёрнул Кёнсу за руку, выводя перед собой, и толкнул в спину, заставляя идти к выходу.       — Пусть он уходит, — сказал младший не терпящим возражений тоном, — мы поговорим без него.       Кёнсу обернулся посмотреть на Чонина, и его лицо было таким серьёзным в этот момент, что перечить ему не хотелось совсем. Он медленно зашагал к выходу, стараясь не смотреть на парней перед собой. Ему казалось, что они не пропустят его, не дадут выйти, но те даже не шевельнулись, когда он проходил мимо. Только один какой-то парень сделал вид, что сейчас набросится на него, и Кёнсу невольно отшатнулся, тут же оказываясь на улице. Он обернулся на вход в спортивный зал, чтобы увидеть, как тяжёлые двери закрываются, оставляя всех шестерых парней внутри.       Кёнсу не знал, что ему делать. Чонин обещал не драться, да и будут ли они? Они ведь дружная компания, хоть и не самая хорошая. Но вдруг они всё же сделают ему что-нибудь? Их ведь так много, а Чонин совсем один. И Кёнсу ничем не мог ему помочь. Он бы там только мешался. Да и какая ему разница? Это же проблемы младшего. Сам виноват, пусть сам и разбирается. Кёнсу плевать. Плевать же?       Он постоял ещё несколько минут у входа в спортивный зал, прислушиваясь к звукам изнутри, и, так ничего не услышав, решил-таки сделать то, о чём его попросил младший. Он просто ушёл домой.       Кёнсу действительно хотел не думать обо всём этом, хотел, чтобы ему было всё равно, ведь Чонин заслужил. Он действительно подбрасывал его своим дружкам и просто смотрел, как они издеваются над ним. Держал его, пока его избивали. Настраивал против него всех вокруг. Но почему Кёнсу не мог сейчас злиться на него? Почему не мог ненавидеть? Он почти бежал домой, а внутри всё скручивало от волнения за младшего.       Он ввалился в свою комнату, сбрасывая рюкзак на пол, а школьный пиджак на стул, и завалился на кровать. Его настолько отвлекла новая проблема, что он даже успел забыть о том, что они меньше часа назад делали с Чонином в душевой. От воспоминаний об этом его лицо залила краска. Как же было стыдно. Но он не мог не признать, что ему понравилось. Так понравилось, что хотелось ещё, и его это серьёзно волновало. Чонин доставлял ему физическое удовольствие, но вот что Кёнсу чувствовал к нему? И чувствовал ли вообще что-нибудь? Ему надо было разобраться в этом как можно скорее, но переживания не давали ему мыслить спокойно.       Резко поднявшись с кровати, он решил засесть за учебники, чтобы отвлечься от мыслей о младшем, ведь учебники хоть немного, но всегда помогали. Однако на этот раз его план провалился, потому что он не мог не думать о Чонине в такой момент. Он действительно волновался. Вдруг его всё же побьют? И если Чонин придёт домой с новыми синяками, то дома точно будет скандал. Их оправдания перед родителями уже давно закончились. Да и вообще. Неприятно это всё. Но Кёнсу всё же продолжал верить в лучшее. Он метался так ещё час, пока с первого этажа, наконец, не раздался звук открывающейся входной двери, заставляя его тут же сорваться с места и побежать вниз.       Чонин стоял в коридоре целым и невредимым и, завидев его с таким взволнованным лицом, тут же расплылся в улыбке, подходя ближе.       — Переживал за меня? — усмехнулся он, потрепав его по голове. — Со мной всё в порядке, как видишь.       Кёнсу не стал вырываться, хоть ему и не понравилось, что его волосы растрепали. Чонин убрал руку и, стянув пиджак, направился в гостиную, усаживаясь там на диван. Кёнсу последовал за ним. Просто младший, несмотря на то, что был цел, всё равно выглядел загруженным, будто что-то всё ещё тревожило его. Что-то серьёзное.       — Вы разобрались? — неуверенно начал Кёнсу, тоже усаживаясь на диван, но не слишком близко, так, что между ними поместился бы ещё один человек.       — Всё в порядке, — ответил Чонин, устало откидываясь на спинку, — мы просто поговорили. Больше они к тебе не полезут.       Кёнсу опустил взгляд. Ему опять стало стыдно. Стыдно за то, что слабак, которого вечно приходится защищать.       — Что ты им сказал? — решился спросить он. Ему всё же было интересно, как младший убедил их отказаться от своей, как они выразились, «любимой игрушки». — Ты ведь не сказал им, что ты… что мы… — он не мог продолжить такую смущающую фразу, поэтому, запнувшись, прикусил язык, чувствуя, как начинают гореть уши.       — Конечно, я не говорил им про нас, — поспешил успокоить его Чонин, сразу же поняв, что он имел в виду, — тогда бы они точно меня побили, — он как-то горько усмехнулся, очевидно, представив себе эту ситуацию.       Кёнсу тоже представил, и тут же пожалел об этом. Лучше о таком не думать вообще.       — Тогда что ты им сказал? — ещё раз спросил он, заинтересовано глядя на младшего.       Но Чонин молчал, ничего не отвечая и уставившись в одну точку перед собой. Кёнсу ждал, но так и не дождался, а переспрашивать в третий раз не хотелось совсем. Внезапно Чонин развернулся на месте и схватил его за руку, переплетая со своей. Он нащупал на его ладони шрам оставшийся после того дня, когда он набросился на него в женской раздевалке сразу после соревнований, и обвёл его большим пальцем, касаясь почти невесомо, будто боясь, что давно зажившая рана снова откроется. Кёнсу поднял взгляд и встретился с глазами напротив. Чонин теперь сидел в пол оборота к нему и смотрел как-то задумчиво, изучающе.       — Ты очень сильный, хён, — наконец, сказал он, — а я слабак.       Кёнсу невольно нахмурился, ведь он так совсем не считал, и слова младшего ему не нравились. И его взгляд тоже. Он привык видеть его всегда спокойным и уверенным в себе, а сейчас тот выглядел действительно слабым.       — Ты не слабый, Чонин. Слабый здесь только я, — попытался успокоить его Кёнсу, но тот его будто и не слышал.       — Ты ведь столько лет терпел всё то, что с тобой делали, и ни разу не пожаловался, — продолжал Чонин, и его голос был таким тихим, словно он говорил это всё самому себе, — я видел столько синяков и шрамов на твоём теле, видел, как тебе было больно, но ничего не мог сделать. Чёрт, да я был так труслив, что даже не мог признать собственных чувств.       Кёнсу молчал. Он смотрел на свою руку, сжимаемую чужими горячими пальцами, и понимал, что ничего не чувствует. Как он и предполагал, получив разрядку, он теперь мог смотреть на всё трезво, и он понимал, что такое прикосновение младшего не вызывает внутри него ничего. Значит, всё же не было у него никаких чувств к Чонину. Он не мог ответить ему тем же.       — Чонин, я… — начал было он, но всё же не смог ничего сказать. Да и что бы он сказал? Признайся он ему, что не испытывает к нему никаких чувств, и младший обязательно разозлится. Расстроится. Но не отстанет, и ничего не изменится. Так не лучше ли было промолчать, чтобы не сделать хуже? Или всё же стоило сказать правду сразу?       Чонин смотрел на него в упор, крепче сжимая его руку в своей, и, не дождавшись продолжения его фразы, заговорил сам.       — Скажи, что больше не ненавидишь меня, хён.       Кёнсу растерялся, потому что совсем не ожидал такой просьбы. А ещё он не был готов сказать то, чего от него хотел младший, хоть и давно понял, что не ненавидит его. Он просто не был готов и всё. Но Чонин в этот момент выглядел так, словно очень нуждался в этих словах, и смотрел на него с такой надеждой, что Кёнсу не смог промолчать. Он медленно вздохнул, собирая волю в кулак, а затем как можно тише произнёс, стараясь ничем не выдать своего волнения:       — Я не ненавижу тебя, Чонин. Уже давно.       Чонин едва заметно улыбнулся, заслышав его ответ, и тут же придвинулся ближе, продолжая смотреть ему прямо в глаза.       — Ты красивый, — он поднёс его руку к своему лицу и прижался губами к тому самому шраму.       Сердце Кёнсу пропустило удар и забилось с такой силой, что в груди стало невыносимо больно. Внутри всё сжалось и затрепетало, а во рту вдруг пересохло.       Он чувствовал.