Хён

      Утро понедельника, хоть и началось не так хорошо, как хотелось бы, не предвещало ничего плохого. Кёнсу проснулся с первым же будильником, сходил в душ и принялся, хоть это и было бесполезно, замазывать ставшие слегка бледнее следы на своей шее. В школу он не мог надеть ничего другого кроме форменной рубашки и пиджака, чтобы спрятать эти злополучные следы, поэтому хотел сделать их хоть немного менее заметными. Времени на это потребовалось прилично, но ему всё же удалось сделать их значительно бледнее, и теперь они не бросались в глаза так легко, но всё равно оставались заметными.       К завтраку он спустился последним, потому что по привычке уже надел форму, но на лестнице одумался, и вернулся обратно переодеться в домашнюю кофту с высоким воротом. За столом родители наверняка увидели бы плохо замазанные следы, а ему этого совсем не хотелось. После он снова побежал к себе, чтобы второй раз переодеться в форму и спуститься вниз, где его уже ждал Чонин, подгоняя быстрее обуваться и выходить, пока родители были заняты сборами у себя в комнате.       Оказавшись на улице, Кёнсу облегчённо выдохнул. Всё же очень не хотелось, чтобы родители что-то узнали. Да и в школе тоже. Поэтому сегодня его ждал нервный день. Чонин же рядом с ним, наоборот, выглядел расслабленным, и Кёнсу это немного злило. Почему только он должен страдать из-за того, что сделал младший? В который раз уже так?       Как только они вошли на территорию школы, Кёнсу начал ловить чужие взгляды. Не все ещё привыкли, что они с Чонином теперь ходят вместе, а потому некоторые до сих пор провожали их заинтересованными взглядами. На втором этаже школы им пришлось разойтись, и в свой класс Кёнсу шёл уже один. Он старался сделаться как можно менее заметным, чтобы никто не обратил на него внимания. И ему это удалось. Он уселся на своё место, достал нужные принадлежности и, сложив руки на парте, улёгся на них головой. Так никто точно не мог увидеть его шею, и так ему было спокойней. Однако со звонком и приходом преподавателя ему всё же пришлось выпрямиться за своей партой и сосредоточиться на учёбе.       Вопреки опасениям уроки шли спокойно, и на переменах к нему тоже никто не приставал. Но он всё же никак не мог успокоиться, то прикрывая шею рукой, то вжимая голову в плечи. Первые два урока он только и делал, что сидел в напряжении, и уже не мог дождаться большой перемены, чтобы пойти в столовую и там встретиться с Чонином. Просто он был уверен, что с ним точно будет чувствовать себя спокойно. Оставалось только переждать урок физкультуры, и он точно будет в безопасности. По крайней мере, так он думал.       В раздевалке спортзала он, как всегда, выбрал самый дальний шкафчик в углу и переодевался, спрятавшись за его дверцу так, чтобы никто не видел его. Не хотелось показывать всем, что у него ещё и ключицы алеют яркими засосами. Это было бы уже чересчур. Сам урок тоже прошёл спокойно, никто не трогал его, и он уже даже расслабился, отсчитывая минуты до того момента, когда сможет встретиться с Чонином. Но расслабляться всё же не стоило.       Он вышел из душа, как всегда, одним из последних. В раздевалке ещё оставалось несколько парней, которые, казалось, медлили, собирая свои вещи, но Кёнсу не придал этому значения, проходя к своему шкафчику и принимаясь быстрее натягивать свою одежду. В зеркале на дверце он успел увидеть, что после душа тональный крем смылся с его шеи, и теперь яркие следы было отчетливо видно на его бледной коже. Он немного запаниковал, когда понял, что не брал с собой крем, но быстро взял себя в руки, стараясь не привлекать к себе внимания оставшихся парней. Но это было бесполезно, потому что те, судя по всему, уже давно ждали момента, чтобы к нему пристать. Он успел надеть только штаны, повязав их ремнём, и накинуть рубашку, когда его дёрнули за плечо, заставляя развернуться на сто восемьдесят градусов, а затем толкнули, вдавливая спиной в соседний шкафчик.       — Мне вот интересно, — парень напротив него больно ткнул пальцем ему в шею, оскаливая зубы в угрожающей ухмылке, — что это у тебя тут?       Кёнсу скривился от боли и дёрнулся было в сторону, но его остановила чужая рука, снова вжавшая его в дверцу шкафчика.       — Неужто, наш малыш повзрослел, — ехидно протянул второй, сдёргивая с его плеча рубашку, которую он так и не успел застегнуть, и оголяя ключицу, — смотри-ка, даже здесь есть.       — А девчонка-то горячая, — присвистнул сбоку третий, подходя ближе и закрывая мешающуюся дверцу шкафчика Кёнсу, — и где ты её только нашёл?       Кёнсу молчал, сжимая зубы от обиды. Он не думал, что к нему всё же пристанут, да ещё и тогда, когда он вообще этого не ожидал. Он ведь думал, что уже в безопасности.       — И когда только успел девчонку завести? — второй снова дёрнул его за рубашку, придвигаясь почти вплотную, — уже того с ней?       Кёнсу отвернулся, не желая отвечать на их вопросы. Он должен был просто перетерпеть это. Им надоест шутить, и они отпустят его. Всегда так было.       — Да кто только повёлся на тебя? — выплюнул первый, больно толкая его в грудь, заставляя снова удариться спиной о дверцу шкафчика.       — Расскажи-ка нам, мы её знаем? — спросил сбоку третий. Он единственный пока ещё не притронулся к Кёнсу. — Она из нашей школы?       — Ага, расскажи, — присоединился к другу второй, — кто же это у нас такой страстный мог оставить такие яркие засосы?       Кёнсу продолжал молчать, и первый, не выдержав, ударил его в живот. Несильно, но достаточно для того, чтобы Кёнсу на мгновение потерял возможность дышать, слегка сгибаясь вперёд. Над его головой раздались смешки, и чья-то рука заставила его снова выпрямиться.       — Да какая девчонка? — скалился первый, сплевывая на пол рядом с кроссовками Кёнсу, — посмотрите на него. Скорее его трахнули, чем он кого-то.       Кёнсу испуганно сжался под аккомпанемент из тут же разразившегося смеха его одноклассников. В этот момент ему стало действительно страшно. Но ведь они не могли ни о чём догадываться. Просто не могли.       — А чего так испугался-то? — второй парень щёлкнул его по щеке, заставляя вынырнуть из своих мыслей, — правда что ли парень трахнул?       Кёнсу дёрнулся, пытаясь вырваться, но его тут же прижали обратно к шкафчикам, попутно ещё раз ударив в живот. Парней напротив явно очень веселило их новое предположение, а его молчание ещё больше подогревало их интерес.       — Кажется, мы угадали, — смеялся третий, всё так же не притрагиваясь к Кёнсу, — ну, и как? Понравилось?       — Он хорошо с тобой обращался? — поддержал шутку второй, — или отодрал, как шлюху?       Парни снова рассмеялись, и Кёнсу предпринял очередную безуспешную попытку вырваться, ловя ещё один удар и снова начиная задыхаться.       — Он у нас любит пожёстче, — усмехнулся первый, разминая кулак, которым только что ударил Кёнсу, — смотрите, как глаза прикрыл.       — Небось так же глаза прикрывал, когда он тебя трахал…       Кёнсу скривился, как же ему были противны эти слова. Но ведь Чонин не трахал его. Пока. А если захочет? Он снова не посчитается с мнением Кёнсу и просто нагнёт, наплевав на сопротивление? Нет, он этого не сделает. Он же говорил, что больше не будет пугать и не причинит ему боли. Говорил, что Кёнсу ему не безразличен. Но всё же… Кёнсу вдруг вспомнил, как Чонин впервые целовал его против воли, как трогал его член и заставлял ласкать свой. До этого он часто принуждал его делать то, чего он не хотел. От этих мыслей внутри Кёнсу всё перевернулось, но внезапный тычок в плечо заставил его вернуться в реальность, в которой он за своими мыслями успел пропустить большую часть того, что ему говорили, поэтому следующий вопрос застал его врасплох.       — Скажи, а ты ему отсасывал? — первый парень ударил его по губам, и Кёнсу невольно поджал их, пытаясь отвернуться.       — Чего молчишь? — не выдержал второй и тоже ударил его по губам. — Нравятся члены?       Кёнсу снова скривился, отводя взгляд. Как это всё вообще повернуло в эту сторону? Он продолжал молчать, и это ещё сильнее раздражало его мучителей.       — Нравятся, — ответил вместо него первый, неожиданно отпуская его и с силой надавливая на плечи, заставляя опуститься на колени, — покажи нам, как ты это делал.       Он схватил его за волосы и потянул на себя, почти заставляя уткнуться лицом в свой пах, но Кёнсу упёрся руками ему в бёдра, изо всех сил отталкиваясь от них. Он вдруг почувствовал, как его начало мутить. Всё это было так отвратительно, что его живот начинало крутить. К горлу подкатил мешающий дышать ком, а в глазах предательски начала скапливаться влага. От обиды и отвращения к происходящему. Лучше бы его просто побили.       — Ну, чего упираешься, — не унимался первый, всё так же продолжая сжимать его волосы своими пальцами, — ему-то наверняка отсасывал.       Кёнсу больше не мог терпеть. Он не знал, почему эти парни вдруг начали шутить о таком, но ему было страшно. Для них это была всего лишь шутка, но для Кёнсу это было практически реальностью. Он боялся, что они всё же догадаются, и это всё перестанет быть для них просто шуткой. Если они узнают правду, всё это будет уже серьёзно. Все вокруг будут презирать его с ещё большей силой, и даже родители рано или поздно узнают. И от одной только мысли об этом перед глазами Кёнсу начинало плыть.       Наконец, парень отпустил его волосы, и он по инерции отлетел назад, больно ударяясь головой об дверцу шкафчика. Морщась от боли, он попытался сморгнуть непрошеные слёзы, но это было бесполезно. Он уже не мог их остановить. Его изнутри жгло столько чувств одновременно: паника, страх, отвращение и обида. А ещё снова это чувство беспомощности. Он бегло осмотрелся вокруг, ища пути для побега, и только сейчас заметил, что в раздевалке, кроме этих троих, было ещё два парня. Один из них был из компании Чонина, и он всё это время просто наблюдал за происходящим, абсолютно ничего не предпринимая.       — Наш малыш, кажется, плачет, — на этот раз второй парень схватил его за волосы, заставляя подняться на ноги, чтобы затем снова дёрнуть вниз, опуская на колени. Все трое громко смеялись. Кёнсу впервые позволил себе слёзы на их глазах, и от этого было ещё унизительней, — не переживай ты так, мы никому не расскажем твою маленькую тайну.       Они засмеялись ещё громче, а один даже согнулся пополам от смеха, чем и воспользовался Кёнсу. Он резко толкнулся от пола и рванул мимо него, цепляя пальцами висящий на ручке шкафчика рюкзак со своими вещами. Парни сорвались было за ним, но он, увернувшись от их рук, быстро пробежал мимо дружка Чонина, который, к счастью, и в это решил не вмешиваться, проскользнул в дверь и выбежал в зал, в котором уже никого не было. Он пронёсся через него так быстро, как только мог, и выбежал на улицу. Что-что, а быстро бегать он умел, сказались годы «тренировок». Он слышал за спиной чужие крики и смех и продолжал бежать, чуть не врезавшись в заднюю дверь школы.       Звонок на большую перемену уже давно прозвенел, все ученики собрались в столовой или обедали в своих классах, и коридоры были практически пусты. Он не знал, куда бежит, не знал, преследуют ли его до сих пор, но не мог остановиться. Пока в одном из коридоров, завернув за угол, не увидел в другом конце Чонина. Тот был далеко, но Кёнсу хорошо разглядел его удивлённое лицо. Конечно, ведь Кёнсу был в расстёгнутой рубашке и наверняка весь раскрасневшийся от слез и быстрого бега. Чонин сделал шаг в его сторону, и Кёнсу невольно отшатнулся назад. Только не он. Только не Чонин. Ведь это всё было из-за него. Это он был во всём виноват. Кёнсу не хотел его видеть, не хотел, чтобы он видел его самого в таком состоянии.       — Хён, почему ты… — Чонин направился в его сторону, и Кёнсу сорвался в противоположном направлении, сворачивая за другим углом. Уши закладывало от собственного бешеного сердцебиения, но он отчётливо слышал, как младший звал его за спиной, — хён!       Наверное, Чонин был в ужасном замешательстве, но Кёнсу было всё равно. Он петлял по коридорам, пока и вовсе не выбежал из школы, наплевав и на оставшиеся уроки, и на младшего. Он должен был побыть один. Он должен был успокоиться. Он должен был обо всём подумать.