Хён

      — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я разобрался с ними?       — Уверен, — отмахивался от Чонина Кёнсу, понижая голос до шёпота, чтобы их никто не услышал, — так ты сделаешь только хуже.       Он действительно считал, что если Чонин пойдёт за ним в класс и устроит там разборки, ничего хорошего из этого не выйдёт. Кёнсу просто будет выглядеть ещё большим неудачником, пожаловавшимся своему младшему брату на парочку хулиганов. И вообще всё станет только подозрительней, а ведь об их секрете никто не должен узнать. К тому же вряд ли Чонину удастся справиться с несколькими парнями в одиночку. Они просто побьют его.       — А мне кажется, что будет хуже, если ничего не сделать, — продолжал упираться тот, пытаясь заглянуть за спину Кёнсу в его классную комнату, где уже почти собрался весь его класс. Они только пришли в школу, как Чонин тут же вызвался проводить его до самого кабинета, и Кёнсу не смог его остановить. И вот теперь они стояли возле классной комнаты Кёнсу и тихо спорили между собой.       — Не надо, Чонин, что они подумают? — он упёрся руками младшему в грудь, отталкивая его подальше от двери, — пожалуйста, хоть раз в жизни сделай то, о чём я тебя прошу. Они же просто побьют тебя.       Чонин замер, глядя на него сверху вниз и явно обдумывая сказанное.       — Хорошо, — наконец, выдохнул он, взъерошивая собственные волосы, — но если что-то случится, звони мне, и я сразу же приду.       — Ничего со мной не случится, — уверил его Кёнсу, снова толкая в грудь, — иди к себе, скоро звонок.       Чонин ещё добрых несколько секунд смотрел ему в лицо, а потом всё же развернулся и ушёл к главной лестнице, скрываясь за поворотом. Кёнсу, наконец, облегчённо выдохнул, и зашел в класс, стремительно подходя к своей парте. Следов на его шее почти не было видно — он потратил целое утро, чтобы на этот раз замазать их лучше, тем более что за сутки они стали ещё бледнее, — но он всё равно переживал, что кто-нибудь их всё же заметит.       Утром пока он стоял у зеркала в своей комнате и размазывал крем по коже, Чонин сидел на его кровати и пытался убедить его не идти в школу.       — Можем сказать, что ты заболел, — говорил он, неотрывно следя за действиями Кёнсу в отражении зеркала, — вдруг они снова к тебе пристанут?       — Я и так вчера пропустил половину дня, — начинал уже раздражаться Кёнсу, они вот уже четверть часа это обсуждали, а младший всё никак не унимался, — и я не могу не прийти. Это будет значить, что их взяла. Не хочу выглядеть ещё большим слабаком.       — Тогда скажи мне, кто это был, — потребовал Чонин, сминая в кулаках его простыни.       — Это тоже не поможет, — вздохнул Кёнсу, уже устав спорить, — лучше иди и собирайся, а то из-за тебя мы опоздаем.       Чонин недовольно скривился, но всё же поднялся с его кровати и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. И Кёнсу думал, что на этом их спор закончился, но нет. Младший решил продолжить его в школе у самого кабинета Кёнсу, снова высказывая своё намерение разобраться с его одноклассниками. И Кёнсу не понимал, что именно им двигало? Ведь сразу понятно, что у него не было шансов в одиночку против троих парней на год старше. Да и разборка с ними только усугубила бы ситуацию. Но Чонин почему-то всё равно настаивал на своём, и Кёнсу его не понимал. Однако ему всё же удалось заставить его уйти к себе. Кёнсу был уверен, что справится и сам, даже если к нему снова пристанут. А в том, что к нему снова пристанут, он не сомневался.       Усевшись за парту, он принялся раскладывать свои вещи, старательно не глядя ни на кого вокруг, поэтому он не знал, смотрели ли на него те парни. Почти сразу пришёл преподаватель буквально за секунду до звонка, и Кёнсу расслабился на своём месте, пытаясь погрузить в учёбу. Но ему всё же не давали покоя мысли о младшем. Он не знал, как ему теперь вести себя с ним, после его признания. Оно было таким тяжелым. Слишком тяжёлым для Кёнсу. Он почему-то чувствовал, будто Чонин взвалил на него огромную ответственность. Он ведь не мог теперь так просто отвергнуть его чувства. Да и хотел ли? Они были ему ужасно приятны, но вот что он мог дать взамен? Он всё ещё не разобрался.       За его мыслями урок пролетел почти незаметно, и вот уже прозвенел звонок на перемену, а преподаватель покинул класс, оставляя учеников одних. И Кёнсу ничуть не удивился, когда на его плечо легла чья-то тяжёлая рука.       — Ты вчера так быстро убежал, — вчерашний парень, который ставил его на колени, склонился прямо над ним и скалился во весь свой рот, — мы обидели тебя чем-то?       — Ты только скажи, мы больше так не будем, — присоединился к другу второй, так же укладывая свою руку на другое плечо Кёнсу. Третьего с ними не было.       — Чего молчишь? — продолжал первый, склоняясь ещё ниже и принимаясь разглядывать его шею, — куда же делись твои засосы, м? — он вдруг протянул руку и мазнул пальцами по его коже, и Кёнсу невольно сжался, почувствовав отвращение к такому прикосновению, — замазал, что ли?       — Да ладно, чего ты стесняешься? — второй сильнее сжал его плечо, надавливая и заставляя распрямиться, — ты, наоборот, должен гордиться. Ты же теперь стал настоящим мужчиной. Или всё же не стал?       Парни засмеялись, а Кёнсу опустил голову ещё ниже. Если он что-нибудь ответит, то они точно не отстанут. Их это только ещё больше позабавит. Или разозлит. Но он не хотел больше терпеть. Всё же надо было что-то сказать. Но только он поднял голову и собрался открыть рот, как наткнулся взглядом на как раз вошедшего в его класс Чонина. Тот, как ни в чём не бывало, с абсолютно ничего не выражающим лицом медленно прошагал к его парте, отчего двое парней по бокам от Кёнсу сразу же отступили, отходя куда-то в сторону. Чонин уселся на стул напротив, перекинув через него ногу, и, откинувшись назад, облокотился на стоящую позади парту.       — У тебя какие-то проблемы, хён? — спросил он деланно безразличным тоном, при этом просто источая такую уверенность в себе, что даже Кёнсу стало не по себе. Не к месту вспомнилось, как этот выглядящий сейчас таким сильным и самоуверенным парень напротив сутками ранее обнимал его под мостом и признавался в любви, прося никогда не отталкивать. Контраст был внушительным. — Никто не пристаёт?       На этих словах Чонин бросил быстрый взгляд на стоящих чуть в стороне улыбающихся одноклассников Кёнсу, которые минутою ранее приставали к нему, и Кёнсу невольно прикусил губу. Младший всё же увидел их. Теперь он знает, кто вчера заставлял его стоять на коленях. И теперь Кёнсу не был уверен, что Чонин не наделает глупостей.       — Всё в порядке, — выдавил из себя он, буквально заставляя себя смотреть младшему прямо в лицо. Ему было ужасно неловко из-за того, что тот увидел, как над ним издеваются, — зачем ты пришёл?       Чонин показательно громко хмыкнул, а затем распрямился и, раскрыв тетрадь, которую всё это время сжимал в руке, положил её на парту прямо перед Кёнсу.       — Мы тут кое-что проходим, — он склонился над своей тетрадью, складывая руки на спинке стула, на котором сидел, — а я не понял. Не объяснишь мне вот это? — он ткнул пальцем в свою писанину и снова убрал руку, свешивая её со спинки стула.       Кёнсу пробежался глазами по содержимому и окончательно убедился в том, что младший пришёл сюда не за этим. Уж слишком просто там всё было. Но в игру он всё же вступил, принимаясь объяснять «непонятное». Постепенно в классе снова стало шумно. Заинтересовавшиеся приходом Чонина одноклассники Кёнсу быстро потеряли интерес к такому скучному развитию событий и снова занялись своими делами, перестав обращать на них внимание. Кёнсу продолжал говорить, пока в какой-то момент Чонин не перебил его.       — Хён, ты не представляешь, как я сейчас хочу тебя поцеловать, — прошептал он, склоняясь ещё ниже и едва заметно облизывая губы.       Кёнсу от услышанного широко распахнул глаза, испуганно бросая взгляды по сторонам, проверяя, не услышал ли кто того, что тот только что сказал. А Чонин на это только улыбнулся, снова тыча пальцем в свою тетрадь.       — А это тогда для чего? — уже громче спросил он, возвращая себе деланно серьёзный вид.       — С этим сам разберёшься, — Кёнсу выпрямился на стуле, отодвигая от себя его тетрадь, — сейчас звонок будет.       Чонин бросил взгляд на часы и ухмыльнулся, забирая с его парты свою тетрадь.       — Тогда я зайду позже, — громко бросил он напоследок, поднимаясь с места и направляясь к двери.       Кёнсу не стал провожать его взглядом. Вместо этого он наблюдал за тем, как в класс вошёл другой преподаватель и принялся что-то писать на доске. Начался второй урок и класс затих. Кёнсу не хотел, чтобы Чонин снова приходил, и тот, словно зная его мысли, действительно не пришёл на следующей перемене. Но Кёнсу всё равно никто не трогал. Те парни ушли курить, и он не знал, либо это их зависимость от сигарет была сильнее желания поиздеваться над ним, либо это всё же из-за слов Чонина, сказанных им ранее. Одно из двух. Но факт оставался фактом.       После третьего урока Кёнсу сразу же побежал в столовую. Чонин поймал его по дороге, и туда они шли уже вместе. Еду брали тоже вместе и уселись, как всегда, за самый дальний столик.       — Я тут поговорил с теми парнями, — начал первым Чонин, по обыкновению переплетая их ноги под столом.       — Что? — не поверил своим ушам Кёнсу, он же просил не вмешиваться, — зачем?       — Тише ты, — шикнул тот, отпивая из своего стакана, — мы просто пересеклись на заднем дворе после второго урока.       — И что ты им сказал? Что они тебе сделали? — Кёнсу принялся осматривать его на предмет каких-либо внешних повреждений, но ничего не нашёл.       — За кого ты меня принимаешь, хён? — наигранно обиженным голосом возмутился Чонин, — один из этих парней был кое-что мне должен. Больше он к тебе не пристанет… не должен.       Кёнсу, конечно, рад был это слышать, но его всё равно возмутило то, что младший в очередной раз не послушал его, а сделал так, как хотел сам. И снова выставил его слабаком. Поэтому он промолчал, разочарованно поджимая губы.       — Ну, не злись на меня, хён, — словно прочитав его мысли, протянул заискивающим голосом Чонин, — я же сделал это ради тебя.       Кёнсу вздохнул и тоже принялся за еду. Всё же младший действительно сделал это ради него. Ведь он наверняка хотел как лучше.       Когда они возвращались обратно, Чонин, остановившись на своём этаже, внезапно нагнулся к нему и зашептал так, чтобы никто из окружающих не услышал:       — После урока приходи к запасным лестницам, надо кое-что обсудить.       И выглядел он при этом таким серьёзным, что Кёнсу даже запереживал и хотел было спросить, что же такого случилось, но тот, ничего не объяснив, уже скрылся в коридоре своего этажа, и Кёнсу ничего не оставалось делать, кроме как пойти к себе.       Он кое-как отсидел следующий урок, накручивая себя по поводу последних слов Чонина. Что же произошло? Может, это было связано с его одноклассниками? Какие-то новые проблемы? Дело явно было серьёзным, раз он не смог рассказать об этом в столовой и просил прийти в безлюдное место. Да и выглядел таким серьёзным. Чёртов Чонин, не мог сказать сразу, чтобы не заставлять его мучиться в догадках целый урок? Кое-как дождавшись звонка на перемену, Кёнсу быстрее пошёл в назначенное место. И только он вышел на запасную лестницу, как его за руку схватил уже поджидавший его там Чонин и потащил вниз. Кёнсу ничего не понимал и просто бежал следом, пока они не очутились под самой лестницей, там, где их точно никто не мог увидеть или услышать.       Когда они, наконец, остановились, Кёнсу хотел было уже спросить, в чём дело, но не успел. Потому что Чонин вдруг прижал его к стене, ловя руками его лицо, и вцепился в его губы требовательным поцелуем. Кёнсу поначалу растерялся, удивлённо распахивая глаза, а, когда до него, наконец, дошло, что младший звал его сюда именно для этого, принялся вырываться. Однако его слабые попытки высвободиться не возымели никакого эффекта, поэтому он решил просто расслабиться и получать удовольствие, наконец, впуская чужой язык в свой рот. Постепенно нахлынувшее поначалу негодование сошло на нет, уступая место нежеланному возбуждению. Чонин потёрся об него своими бедрами, и Кёнсу тут же разорвал поцелуй. Не хватало ещё, чтоб у него встал прямо в школе.       — Думал, не дотерплю до конца урока, — выдал Чонин, довольно скалясь во все свои тридцать два.       — Ты же сказал, что нам надо что-то обсудить, — возмутился Кёнсу, несильно толкая его в грудь.       — Я соврал, — спокойно ответил тот, убирая чёлку с его лица.       — Зачем? — недоумевал Кёнсу, — я думал, случилось что-то серьёзное.       — Но ведь иначе ты бы не пришёл, — снова усмехнулся Чонин, — если бы я просто сказал тебе прийти к запасным лестницам. А тем более, если бы уточнил, что хочу там с тобой целоваться.       Кёнсу почувствовал, как щёки начали гореть от смущения. Но младший был прав. Кёнсу бы тогда точно не пришёл. Чонин постоял так ещё немного, а затем снова втянул его в поцелуй. Они целовались почти всю перемену, и у Кёнсу всё же встал. Как и у Чонина. И им пришлось ещё пару минут стоять под лестницей просто так, чтобы успокоиться и отдышаться.       — Ладно, — выдал, наконец, Чонин, — я надеюсь, дома после уроков мы продолжим начатое?       — У меня сегодня репетиция, — помотал головой Кёнсу, чувствуя, как смущается ещё сильнее, — а вечером дополнительные. Я же вчера пропустил, так что сегодня должен пойти с другой группой. Скоро ведь экзамены, — он не знал почему, но вдруг начал оправдываться.       — Ты издеваешься? — возмутился было Чонин, но тут же взял себя в руки, — ладно, мы успеем в перерыве, ты же придёшь домой после репетиции?       — Нет, — начинал веселиться Кёнсу. Ему нравилась такая реакция младшего, — мне надо в библиотеку, сделать кое-что на завтра.       Чонин поджал губы и схватил его за плечи.       — Ты ведь не обманываешь меня, хён, — протянул он, сильнее сжимая пальцы на его пиджаке, — это крайне жестоко с твоей стороны.       — Я не вру, — продолжал веселиться Кёнсу, — я правда сегодня занят.       — Хорошо, — выдохнул Чонин, отстраняясь, и на его лице снова расцвела ухмылка, — но сегодня вечером ты так просто от меня не отделаешься. С тебя очень много поцелуев и на этот раз снова придётся поработать пальчиками, — на этих словах он быстро провёл рукой по промежности Кёнсу и, как ни в чём не бывало, вышел из-под лестницы, утягивая его за собой.       Надо ли говорить о том, что после этого Кёнсу весь день до самого вечера не мог спокойно ни на чём сосредоточиться, постоянно вспоминая об этих словах Чонина?