Хён

      Кёнсу проснулся от того, что кровать рядом с ним прогнулась, а одеяло за спиной взлетело вверх, позволяя холодному воздуху неприятно коснуться согретой за ночь кожи. Но не успел он даже поёжиться от холода, как кто-то обвил его руками, проталкивая одну прямо под него, а затем стиснул в своих объятиях, прижимая спиной к своей горячей груди и в завершении ещё и утыкаясь носом в его шею. И Кёнсу даже не надо было думать, кто это был. Он быстро бросил взгляд на часы, испугавшись, что мог проспать так долго, что Чонин уже успел вернуться с тренировки, но циферблат устройства светился всего лишь половиной девятого утра, а младший почему-то был в его кровати в одних боксерах, тогда как должен был уже вот-вот выходить из дома.       — Почему ты ещё не собрался? — сонно спросил он, сжимая пальцами чужие горячие руки на своей груди.       — Какой смысл идти на тренировку, если там буду только я? — вопросом на вопрос ответил Чонин, ведя носом вдоль его шеи и спускаясь руками ниже на его живот, — да и всё равно тренер накажет всю команду, так что уж лучше я потом отбегаю лишние километры за дело.       — Тогда зачем ты встал так рано? — Кёнсу еле держал глаза открытыми — ему всё ещё ужасно хотелось спать.       — Меня разбудил мой режим и неконтролируемое желание срочно обнять тебя, — усмехнулся он, касаясь губами его чувствительной кожи и заставляя невольно сжаться от вмиг набежавшего стада мурашек.       — И ты решил мешать спать мне? — пожаловался Кёнсу, вопреки этому сильнее прижимаясь спиной к горячей груди Чонина. Он чувствовал, что вот-вот снова провалится в сон. Уж слишком уютным было тепло, исходившее от младшего.       — Вообще-то я и сам не прочь поспать ещё немного, — сказал тот и будто в подтверждении своих слов широко зевнул, — ты ведь не против моей компании?       Кёнсу не был против его компании и возражать ничего не стал. Потому что уже погрузился в сон, едва дослушав слова младшего до конца, лишь на краю сознания успев почувствовать, как тот переплёл их пальцы вместе.       Проснулся он от того, что в окно его комнаты звучно забарабанил мелкий дождь. Он медленно распахнул глаза и уткнулся взглядом в грудь Чонина, тут же удивлённо отпрянув назад, от чего рука младшего, всё это время покоившаяся на его боку, соскользнула на кровать между ними. Однако сам Чонин не проснулся, продолжая всё так же беззаботно спать.       Кёнсу быстро вспомнил, почему тот был в его кровати, и расслабился, снова откидываясь на подушку. Значит, за время сна он успел развернуться к младшему лицом, и они вместе сбросили с себя одеяло, которое теперь укрывало только их ноги. И именно ногам Кёнсу сейчас было жарко. Потому что их грело не только одеяло, но и ноги Чонина, которые тот, видимо для удобства, переплёл с его собственными. И Кёнсу бы и хотел их убрать, но не стал. Потому что тогда младший бы наверняка проснулся, а этого почему-то не хотелось.       Он снова прикрыл глаза, которые после сна никак не хотели держаться открытыми дольше пары секунд, а затем, не желая случайно снова провалиться в сон, всё же распахнул их, переводя взгляд на лицо мирно спящего младшего. Чёртов идеальный Чонин даже спал идеально. Его лицо было непривычно спокойным, несмотря на то, что брови едва заметно хмурились, а веки дрожали. Ему, наверное, что-то снилось, возможно, не очень приятное.       Кёнсу медленно опустил глаза ниже, очерчивая взглядом плавный изгиб его шеи, выпирающие ключицы, крепкую грудь с двумя тёмными сосками и останавливаясь на его плоском животе, с отчётливо проступающим рельефом. Немного поколебавшись, он всё же опустил взгляд ниже, невольно прикусывая губу. Чонин впервые был в одном белье при нём. Наверное, летом он всегда спал так, в то время как сам Кёнсу даже в жару надевал на себя в постель хотя бы лёгкие шорты. Как и сегодня. А вот младший нет. И теперь Кёнсу неловко скользил взглядом по выпуклости между его ног, обтянутой чёрной тканью его боксеров. Правда долго он смотреть туда не смог, всё же быстро переводя взгляд ещё ниже. Ноги у Чонина были такими же крепкими, как и всё остальное тело, особенно внушительно выглядели бёдра. По крайней мере, не сравнить с ногами Кёнсу, который хоть и умел быстро бегать, не мог похвастаться хоть малейшей мускулатурой, и его бёдра выглядели даже немного женственно, что ему совсем не нравилось. Зато, судя по всему, ужасно нравилось Чонину.       Немного зависнув на том, как контрастировала его бледная кожа со смуглой кожей Чонина, он, наконец, поднял взгляд обратно, снова утыкаясь им в чужую грудь, как и в момент, когда только проснулся. Та всё так же мерно вздымалась в такт дыханию младшего, и Кёнсу невольно протянул руку, касаясь мягкой кожи самыми кончиками пальцев. Потом, осмелев, прижал и всю ладонь, чтобы отчётливее чувствовать его тихое сердцебиение.       Ну, вот опять. Он поймал себя на мысли, что не верил в то, что сейчас происходило. После всех его страданий у него теперь был тот, кто его любит, и кому он нужен. Тот, кто приходит, только чтобы обнять его, и заботится о нём чуть ли не каждую секунду. Сердце самого Кёнсу от этих мыслей начинало биться быстрее, заставляя кровь приливать к щекам с удвоенной силой.       Он опустил руку ниже, оглаживая плоский живот младшего. Кожа тут была очень мягкой, и ему вдруг захотелось попробовать её на вкус. А что? Чонин часто целовал его кожу и даже облизывал, явно наслаждаясь этим, и Кёнсу было интересно узнать, какая она на вкус у младшего. Так интересно, что он невольно облизал губы, сильнее сжимая горячую кожу пальцами, и, наверное, всё же подался бы вперёд, если бы не вздрогнул, от раздавшегося над его головой:       — Хён, если ты сейчас же не прекратишь, то я за себя не отвечаю.       Кёнсу резко задрал голову вверх и встретился взглядом с ухмыляющимся Чонином, который выглядел таким бодрым, будто и вовсе не спал только что. Давно ли он проснулся?       — Я просто… — запнулся Кёнсу, убирая руку от его тела, но тот тут же схватился за неё, возвращая на место.       — Решил поиграться с моим телом, пока я сплю и ничего не чувствую? — наигранно обижено пожаловался он, — хотел лишить меня возможности ощутить твои нежные пальчики на моей коже? Так нечестно, хён, хочу всё чувствовать.       Кёнсу смутился, чувствуя, как уголки его губ невольно ползут вверх. Чонин был неисправим.       — Я не хотел тебя будить.       — Но я всё же проснулся. Теперь можешь продолжить, — широко улыбнулся тот, крепче прижимая его руки к своей коже.       Кёнсу растерялся, уставившись перед собой, а затем, быстро вернув себе свою решимость, толкнул младшего в грудь, заставляя перевернуться на спину. Благо ширина кровати позволяла. Чонин послушно лёг на спину, неотрывно следя за тем, как Кёнсу, перекинув ногу через него, уселся прямо на его бёдра.       — Я всё ещё сплю, да? — наивно спросил он, хватаясь руками за его бока и крепко сжимая, будто желая убедиться, что всё это действительно не сон.       Кёнсу покачал головой, смущённо поджимая губы и ведя руками по тяжело вздымающейся груди лежащего под ним Чонина. Было странно вот так сидеть на нём и смотреть на него сверху вниз. Обычно всё было наоборот. Но было в этом что-то волнительное. Он медленно склонился ниже, пытаясь не растерять всю свою решимость в последний момент. Чонин, очевидно, не так понявший его намерений, потянулся за поцелуем, но целоваться с ним утром после сна совсем не входило в планы Кёнсу. Сейчас он хотел другого.       Чонин замер и, казалось, даже перестал дышать, когда губы Кёнсу коснулись его кожи на изгибе шеи. Всё что он сделал, это ещё сильнее сжал пальцы на его боках, но Кёнсу, невольно поморщившись от боли, всё равно не остановился. Он мягко обхватил губами тонкую кожу и ощутимо провёл по ней языком, тут же принимаясь смаковать новый для себя вкус. Солоноватый. Вперемешку с запахом — довольно приятный. Даже возбуждающий. Он ещё раз провёл языком по шее младшего, на этот раз надавливая сильнее, а под конец даже прикусил её зубами, непонятно для чего. Просто захотелось. Чонин под ним вздрогнул, давая понять, что всё ещё жив, но отталкивать, конечно же, не стал, и Кёнсу продолжил исследовать его тело по-новому. Своими губами. Ему было интересно, будут ли младшему так же приятны его поцелуи, как ему самому поцелуи младшего.       Он провёл губами ниже, очерчивая языком ключицу, как это проделывал с ним тот, и довольно заулыбался, когда заслышал участившееся дыхание Чонина, который всё ещё молчал, очевидно, боясь случайно спугнуть его. Но Кёнсу и не собирался останавливаться. Он спустился поцелуями ещё ниже, обходя возбуждённо набухший тёмный сосок по кругу. Немного посомневавшись, он попробовал и его, чем вызвал неожиданную реакцию младшего, тут же оттолкнувшего его от себя. Ещё мгновение, и Кёнсу оказался на спине, привычно прижатым Чонином к кровати.       — Чёрт, хён, ты сведёшь меня с ума, — выдохнул тот и прижался губами к его щеке, потому что Кёнсу увернулся от его поцелуя. Он уже чувствовал возбуждение младшего, которым тот сильно вжимался ему между ног, — ты же знаешь, как я хочу тебя, и так издеваешься надо мной?       — Я не издеваюсь, — буквально выдавил из себя Кёнсу, потому что младший в этот момент просунул руки под его спиной и так сильно сжал его в своих объятиях, прижимая к себе, что он даже вздохнуть нормально не мог, а уж с каким трудом ему далось простое, — отпусти…       — Нет, хён, — ухмыльнулся тот, однако ослабляя хватку, — я же сказал тебе тогда прекратить. Ты не послушался, и теперь я за себя не отвечаю.       Кёнсу не успел ничего сказать, несдержанно простонав, потому что тот вдруг вцепился зубами ему в плечо и засунул обе руки под резинку его домашних шорт, сжимая ягодицы пальцами так, что после, наверняка, останутся следы. Кёнсу упёрся руками в его плечи, слабо отталкивая, но младший только подался вверх, пытаясь захватить его губы своими, и Кёнсу только и мог, что уворачиваться. Чонин на это, недовольно прошипев, принялся царапать зубами его подбородок и сильнее вжиматься в него снизу.       — Ты ведь… — выдохнул Кёнсу, чувствуя, как сильно возбуждается от того, что делал с ним младший, но всё же не желая, что бы тот зашёл слишком далеко, — ты ведь не собираешься?..       — Если ты сейчас же меня не поцелуешь, то да, я сделаю это, — улыбнулся тот, явно давая понять, что говорит это несерьёзно. Но Кёнсу всё равно решил его послушаться. Чонин в который раз потянулся за своим долгожданным поцелуем, чтобы на этот раз уж точно его получить, когда в глубине дома раздался телефонный звонок, и Кёнсу, испугавшись, снова неосознанно увернулся.       — Ты чего? — спросил тот, отстраняясь.       — Надо взять трубку, — сказал он, толкая Чонина. Сам он идти брать телефон совсем не хотел.       — Можно и не брать, — ответил младший, предпринимая очередную безуспешную попытку завладеть его губами.       — А вдруг это родители?       — И что? — наконец, отстранился тот, сдаваясь.       — Просто сходи и возьми трубку, чтобы они потом не названивали на наши мобильные.       Чонин смотрел на него несколько долгих секунд, за которые телефон успел перестать разрываться. Но ещё мгновение, и тот снова зазвонил, заставляя-таки младшего тяжело вздохнуть.       — Лежи здесь и не двигайся, — скомандовал он, слезая с него, — я скоро приду, и мы продолжим, — и быстрым шагом вышел из комнаты, спускаясь на первый этаж.       Кёнсу, задумчиво моргнув пару раз, широко улыбнулся своим мыслям, а затем поспешно соскочил с кровати, хватая из шкафа чистые вещи, и, бесшумно пробравшись из комнаты в ванную, заперся в ней изнутри. Можно ведь и ему немного поиздеваться над младшим. А заодно и, наконец, принять утренний душ.