Хён

      Очередной сильный толчок, и Кёнсу, не выдержав, завалился животом на кровать, сжимая покрывало пальцами и прогибаясь в спине. Чонин только развёл его ноги шире и, прижав рукой к кровати, сорвался на бешеный темп, совсем не обращая внимания на то, как от этого угрожающе громко заскрипела кровать. Дома, кроме них двоих, больше никого не было, но Кёнсу всё равно пытался заглушить свои стоны подушкой. Они казались ему слишком громкими, но ничего поделать он с собой не мог, потому что Чонин ничуть не щадил его, вгоняя свой член до самого основания и тараня при каждом толчке то самое место, от которого по всему телу растекалось горячее удовольствие, болезненно отдаваясь внизу живота.       Терпеть у Кёнсу больше не было сил, и он всё же протянул руку вниз, сжимая требующий разрядки член и принимаясь рвано двигать пальцами по всей длине, чтобы в следующее же мгновение, распахнув рот в немом стоне, наконец, излиться прямо на покрывало, сжимая Чонина внутри себя. Это был его второй оргазм за день, потому что младший несколькими минутами ранее уже успел довести его своим ртом, пока растягивал пальцами, и вот теперь довёл ещё раз теперь уже своим членом. И Кёнсу особо ничего не соображал в этот момент, но, кажется, младший продолжал всё это время двигаться, и, только когда его самого отпустило, тот, наконец, замер и, содрогнувшись, излился внутри него в презерватив, расслабленно выдыхая и растягивая на губах довольную ухмылку.       Кёнсу устало прикрыл глаза, недовольно сопя, когда Чонин, выйдя из него и обхватив поперёк живота, принялся переворачивать его на спину. Ему совсем не хотелось двигаться, но он всё же послушно перевернулся, встречаясь с младшим взглядами и тут же морщась, потому что, пока переворачивался, угодил задницей прямо в собственную сперму, которой только что запачкал покрывало под собой.       Чонин, заметив это, рассмеялся, заваливаясь сверху и обнимая, и Кёнсу вздрогнул, потому что цепочка, свисающая с шеи младшего, ощутимо обожгла холодом его разгорячённую кожу. Его собственную цепочку Чонин ему всё ещё не вернул, и, хоть и прошли всего сутки, Кёнсу уже очень хотел получить её обратно. Будь она даже всё ещё порванной. Почему-то ему не нравилось, что младший носил свою, а он — нет. Будто что-то было незавершённым, неидеальным. Это не могло не раздражать.       — Ты мне так кровать сломаешь, — пожаловался он, наигранно обиженно поджимая губы. Кровать действительно ужасно громко скрипела, грозясь развалиться прямо под ними, а это им совсем не было нужно. Как бы он объяснил это родителям?       — Не преувеличивай, — выдохнул Чонин ему куда-то в шею, — она выдержит ещё и не такое.       — А если нет?       — Хочешь проверить? — веселился тот.       — Нет, но если она вдруг сломается… — начал было Кёнсу.       — Будешь спать со мной, — весело перебил его Чонин, мягко прикусывая кожу на его плече, — чёрт, я бы даже специально сломал эту кровать ради этого.       Кёнсу ничего не ответил, потому что младший продолжил кусать его, переходя выше, пока, наконец, не накрыл его губы своими. Поцелуй вышел слишком ленивым, потому что оба были уставшими. Кёнсу вообще думал, что отключится, если бы не чужие руки, которые вдруг начали активно исследовать его тело. И это было бы не так подозрительно, если бы в какой-то момент младший не обхватил его член пальцами, принимаясь ласкать.       — Ты чего? — отстранился Кёнсу, разрывая поцелуй.       — Хочу ещё, — выдал тот, удобнее устраиваясь между его ног.       — Нет, я больше не смогу, — протянул он, упираясь ему в грудь руками и несильно отталкивая. Он действительно думал, что больше не сможет принять его в себя. Он и так уже был измотан.       — Сможешь, — усмехнулся тот, шире разводя его колени в стороны, и, потянув с тумбочки новый презерватив, раскатал его по собственному уже налившемуся возбуждением члену. — Ты кончил два раза, а я всего один. Хочу ещё.       Кёнсу хотел было ответить, но подавился стоном, когда тот быстро заполнил его изнутри, даже не предупредив. И двигаться начал, взяв сразу же быстрый темп. Кёнсу жмурился, сжимая его ногами, потому что, как он и предполагал, было тяжело. Тело после второго оргазма все ещё было слишком чувствительным, и его быстро накрыло, буквально выворачивая изнутри. Чонин всё так же сжимал его член пальцами, оглаживая в такт собственным движениям внутри, и, если сначала Кёнсу не верил, что сможет достаточно возбудиться в третий раз подряд, то теперь он только и мог, что хватать воздух ртом, потому что внизу всё буквально горело возбуждением.       А чёртов Чонин даже и не думал заканчивать, будто специально желая подольше помучить его, что ему, к слову, прекрасно удавалось. Он входил сначала резко и грубо, потом замедлился, двигаясь размашисто, почти полностью выходя и медленно заполняя до самого конца, а затем снова принялся буквально вколачивать его мощными толчками в кровать. Кёнсу под ним болезненно сжался, вцепился пальцами в его руки и резко вдохнул сквозь стиснутые зубы. Внизу всё пульсировало и сжималось, а затем, наконец, вырвалось наружу, пачкая белым его живот. Вот только на этот раз спермы было уже не так много, но облегчение было посильнее, чем в предыдущие два раза.       — Третий раз, хён, — довольно тянул улыбку младший, склоняясь ниже и почти касаясь его губ своими, — неужели, это настолько хорошо?       — Хочешь попробовать? — выдавил из себя Кёнсу, мажа пальцами по его напряжённой спине.       — О, нет, мне и в тебе хорошо, — поспешил отмахнуться тот, — к тому же, как я могу лишить себя возможности наблюдать, как ты выгибаешься подо мной от удовольствия.       Кёнсу несильно пихнул его в грудь, но в следующее же мгновение вцепился в его плечи, потому что тот снова задвигался, наконец, доводя себя до второй разрядки. И хорошо, что у Кёнсу сегодня не было дополнительных, потому что вряд ли бы он до них вообще дошёл, не говоря уже о том, чтобы просидеть там целых два часа.       Они пролежали ещё добрых пятнадцать минут, борясь со сном, пока Чонин, наконец, не потянул его с кровати.       — В душ, — строго сказал он, не терпящим возражения тоном.       — Вместе? — изумлённо приподнял бровь Кёнсу — это было чем-то новеньким.       — Ага, — весело улыбнулся тот, — проверим, сможешь ли ты кончить в четвёртый раз.       — О, нет, — протянул Кёнсу, всё же позволяя младшему утянуть себя за руки с кровати.       — О, да, — ответил тот, хитро скалясь и толкая его в сторону ванной.       — Почему ты не проводишь время со своими друзьями, как раньше? — спросил Кёнсу, оперевшись на стену рядом с Чонином. Они стояли на запасных лестницах, где никто не мог услышать их разговор, и он нервно теребил свою цепочку пальцами, оттянув воротник рубашки и смущённо поглядывая на младшего.       Прошло уже две недели с начала семестра, а Чонин всё не отлипал от него, следуя повсюду. Кёнсу уже и забыл, когда тот последний раз гулял со своими друзьями после уроков, а ведь те периодически названивали ему, безрезультатно пытаясь вытащить куда-нибудь. В школе тот, конечно, общался с ними, но на этом всё и заканчивалось. Хотя Кёнсу был рад даже и этому.       К слову, однажды, когда он шёл в спортивный зал на физкультуру, застал младшего в компании своих друзей на заднем дворе. Те, как обычно, курили. А вот Чонин, завидев его, тут же незаметно для остальных поднял обе руки вверх, демонстрируя отсутствие в них сигарет. И выглядел при этом так, будто его поймали на чём-то противозаконном и он пытался оправдаться. Кёнсу это позабавило. Чонин всё же бросил курить, как и обещал. Наверное. Кёнсу не был уверен, но ни разу с того дня, как тот пообещал бросить, не ловил его ни на чём подозрительном. И то, что тот всё же проводил время со своими друзьями, его тоже радовало. Но вот кроме как в школе он с ними больше нигде не общался.       И если во время летних каникул Кёнсу был этим доволен, потому что, если бы Чонин уходил гулять, то ему было бы одиноко, то теперь ему это не нравилось. Просто потому что он чувствовал вину. Он был виноват в том, что младший перестал развлекаться со своими друзьями так же, как делал это раньше. А ведь если он уедет, то Чонину будет сложно одному. Он должен был оставаться близким со своими друзьями, чтобы, когда Кёнсу уедет, у него были хотя бы они.       — Я нормально общаюсь с ними, — уклончиво ответил тот, взлохмачивая собственные волосы.       — Только в школе, — продолжал гнуть своё Кёнсу, — но ты больше не гуляешь с ними после уроков.       — Потому что я хочу быть с тобой.       — Но разве ты не должен сохранять свой образ, чтобы не вызывать подозрений? Ты сам мне это говорил.       Чонин недовольно скривился.       — С чего ты вдруг об этом заговорил?       — Просто… — не знал, что сказать Кёнсу. Говорить Чонину правду он пока не хотел, — просто у тебя должны быть друзья. Ты не должен отказываться от них из-за меня. Я хочу, чтобы ты развлекался с ними, как раньше, и чтобы…       — Ладно-ладно, — перебил его тот, устало вздыхая, — я настолько тебе надоел?       — Нет, я не это имел в виду, — замотал головой Кёнсу, вцепляясь в его руку своей, — просто…       — Я понял, — вдруг расплылся в улыбке Чонин и крепче сжал его руку в ответ, — можешь больше не беспокоиться по этому поводу. Если ты этого действительно хочешь, то я так и сделаю. Хочешь?       — Хочу, — без колебаний ответил Кёнсу, уверенно глядя в серьёзное лицо младшего.       — Хорошо, — выдохнул тот и, развернув его к себе, поправил сбившийся воротник школьной рубашки, пряча под ней его цепочку, — только потом не жалуйся.       — И не подумаю.       — Посмотрим, — усмехнулся тот.       Кёнсу промолчал и, тяжело вздохнув, бросил взгляд на наручные часы. Скоро должен был прозвенеть звонок на очередной урок.       Чонин действительно послушался Кёнсу и в течение следующей недели целых два раза уходил гулять со своими друзьями. И вроде бы это было то, чего Кёнсу и хотел, но ему всё же было как-то неприятно. А ещё одиноко. Но он обещал, что не будет жаловаться. К тому же он понимал, что так надо было. У Чонина должен был быть кто-то ещё, кроме него. Кто-то, с кем он сможет здесь остаться.       Поэтому Кёнсу сейчас сидел дома совсем один, пока младший явно проводил время с друзьями, хоть уже и должен был вернуться с тренировки. И всё это время Кёнсу накручивал себя. Все эти мысли не давали ему покоя, но он никак не мог решиться поговорить об этом с младшим. Да и тот сам ничего не говорил, хоть и не мог ничего не понимать. Кёнсу был уверен, что Чонин и сам обо всём этом думал. Не мог же тот быть точно уверен, что Кёнсу останется. Это было невозможно, но факт оставался фактом — Чонин молчал и упорно делал вид, будто всё хорошо. Или же он всё же действительно был уверен в том, что всё хорошо, а потому и не считал нужным ничего обсуждать. Кёнсу не знал.       Но как бы он не хотел этого, поговорить с младшим он должен был и желательно как можно скорее. Нужно было только подобрать нужные слова и подходящее время, а с этим то как раз и были проблемы. Особенно со словами, которые никак не хотели складываться в голове Кёнсу во что-то цельное, во что-то такое, что точно убедило бы Чонина. И это не считая того, что для того, чтобы начать с ним разговор, ему нужно было ещё немного храбрости. Потому что он боялся того, как тот отреагирует на его слова.       Что тот сделает? Что скажет? Это всё пугало Кёнсу. Он боялся, что тот будет кричать на него, обвинять в чём-нибудь. Боялся, что тот будет просить его остаться. И одновременно боялся, что оттолкнёт.       Но ведь Кёнсу совсем недавно было абсолютно всё равно на Чонина. Действительно ли он так хотел быть с ним? Ему казалось, что хотел. Как же всё так повернулось, что теперь он не замечал никого вокруг, кроме него? Как же получилось, что Чонин стал для него самым важным человеком?       Всё обернулось совсем не так, как должно было быть, и он не мог это контролировать. Чонин любил его, но был ли он ему подвластен?