Хён

      Ещё две недели пролетели, словно один день, а Кёнсу всё так и не решился поговорить с Чонином. В своей голове он уже миллион раз прокручивал то, что скажет ему, уже даже подобрал нужные слова, но всё никак не решался заговорить. И он сваливал вину за это не на свою нерешительность, а на то, что просто никак не попадалось подходящего момента. Младший все эти две недели больше обычного проводил в спортзале, готовясь к финальной игре, которая проходила сегодня в городском спортивном комплексе. Кёнсу его поддержать пойти не смог — у него на последнем занятии был важный тест, да и Чонин просил его не приходить, объяснив это тем, что он его будет там только отвлекать.       Именно поэтому Кёнсу сейчас сидел один в своей комнате, склонившись над учебниками, и изредка поглядывал на настенные часы. Игра Чонина должна была закончиться час назад, но от него так и не было никаких новостей. А ведь он обещал написать сразу же после последней игры. Не мог же он забыть и просто пойти праздновать. Хотя Кёнсу бы и не очень-то и расстроился, если бы это было так. Потому что, если не считать тренировок, то младший все эти две недели снова практически не отлипал от него, следуя буквально повсюду и продолжая игнорировать звонки своих друзей. И Кёнсу не мог ничего с этим поделать, хоть и хотел, чтобы тот всё же развлекался со своими друзьями, хотя бы раз в неделю.       Внезапно с первого этажа раздался шум, заставив Кёнсу за столом встрепенуться. Он снова бросил взгляд на часы и хотел было спуститься вниз, чтобы встретить младшего, но всё же остался на своём месте, заслышав быстрые шаги по лестнице. Чонин ввалился в его комнату, в два шага пересёк её полностью и, даже не взглянув на него, упал спиной на его кровать. Прямо в одежде.       Кёнсу заинтересованно развернулся на стуле, оперевшись рукой на высокую спинку. Ему даже не надо было спрашивать, чтобы понять, что первого места команда их школы сегодня не получила.       — Третье, — воскликнул Чонин, хватая подушку Кёнсу и сжимая её пальцами, — чёртово третье место, — выругался он и швырнул ни в чём не повинную подушку в противоположную стену, раздражённо скрещивая руки на груди.       Кёнсу усмехнулся. Младший вёл себя, как ребёнок.       — Третье место ведь тоже хорошо, — попытался успокоить его он.       — Нет, — возразил тот, недовольно уставившись в потолок, — третье место — это третье место.       — Да ладно тебе, после вас ещё куча школ. К тому же вы ещё сможете всех уделать в следующем году.       — Ты не понимаешь, — тут же возмутился Чонин, приподнимаясь на кровати, только чтобы стянуть с себя ветровку и снова завалиться на уже почти полностью сбитое покрывало, — я ненавижу проигрывать.       Кёнсу проследил за траекторией полёта его ветровки почти через всю свою комнату и устало вздохнул. То, что младший ненавидел проигрывать, он знал, но того не устраивало даже третье место из двадцати четырёх школ их города. А ведь это был очень хороший результат, и Кёнсу не понимал, чему тут злиться. Но Чонин выглядел таким расстроенным, что он просто не мог ничего не сделать. Просто на тот момент он ещё не знал всех подробностей. Это позже он прочитает на сайте их школы, что в третьей четверти последней игры Чонина удалили с поля за слишком грубую игру, и что многие считают, что, если бы не это, то их команда могла бы занять, если не первое, то хотя бы второе место. На тот момент Кёнсу ничего этого не знал, а потому решил, что должен утешить его.       Он поднялся со своего места и, перешагнув его ветровку, медленно прошёлся к кровати. Чонин перевёл на него удивлённый взгляд, но продолжил неподвижно лежать, пока он залезал на него сверху, устраиваясь прямо на его бёдрах. Кёнсу положил руки на его грудь, и тот тут же улыбнулся.       — Это то, о чём я думаю, хён? — спросил тот и вцепился пальцами в его бёдра, — мой утешительный приз?       — Что-то вроде того, — ответил Кёнсу, склоняясь ниже и вовлекая в поцелуй.       На самом деле он хотел утешить младшего поцелуями и только, потому что вчера они уже делали это, но тот, как всегда, решил всё по-другому, и через несколько минут Кёнсу уже лежал под ним полностью обнажённым. А ещё через несколько — стонал и цеплялся за его плечи, пытаясь удержаться на месте и не скользить по простыне. И Чонин после двух утомительных игр за один день оказался совсем не таким уставшим, как Кёнсу предполагал. Так что он даже пожалел о том, что начал всё это, потому что тот слишком долго не отпускал его, буквально замучивая до судорожных всхлипов и разноцветных кругов перед глазами, будто вымещая скопившееся за время постоянных тренировок напряжение.       И когда тот, наконец, откинулся на кровать рядом с ним, блаженно прикрыв глаза, Кёнсу решил, что не пойдёт вечером на дополнительные занятия. Всё равно ведь не успевал теперь доделать задание, которое надо было сдать уже сегодня. И идти никуда абсолютно не хотелось. Не хотелось даже банально двигаться. Поэтому он просто натянул на себя одеяло и за неимением подушки удобнее устроился на плече младшего, смахивая со лба неприятно липшую к влажной коже чёлку.       — Что бы я без тебя делал, хён, — довольно выдал тот, приобнимая его за плечи.       Кёнсу почувствовал, как взволнованно забилось его сердце. Возможно, сейчас был совсем не подходящий момент, возможно, даже слишком неподходящий, но слова Чонина вдруг заставили его решиться, и он на мгновение прикрыл глаза, вспоминая все те слова, которые так долго подбирал.       Что младший будет делать без него?       — Чонин, — неуверенно позвал он, вцепляясь в его руку своей. На всякий случай.       — Ммм? — сонно отозвался тот, переплетая их пальцы в ответ.       — Я хотел сказать… знаешь…       — Если это не про то, как я только что был хорош, то расскажешь потом, — усмехнулся тот, переворачиваясь на бок и прикрывая глаза, — хочу немного поспать.       Кёнсу мысленно выругался — такого провала он не ожидал. А ведь он только решился, и младший так просто всё оборвал. Чёрт знает, когда он теперь решится начать этот разговор снова. Кёнсу злился, но в то же время был всё же рад, что не смог ничего сказать. Потому что он всё ещё боялся. Всё же этот разговор мог ещё немного подождать. Совсем немного, иначе будет поздно.       Он вдруг почувствовал, что ему было ужасно неудобно лежать в руках Чонина, но тот так сильно сжал его, придавливая собой, что он не мог даже нормально пошевелиться. Всё, что ему оставалось, это расслабиться и прикрыть глаза вслед за ним. И хорошо, что они всё же закрылись на ключ, потому что родители должны были вернуться через каких-то полчаса.       — Почему ты вернулся так рано? — недоумевающей спросил Кёнсу, наблюдая за тем, как почти ничего не соображающий Чонин, с трудом сбрасывал с себя одежду, тяжело заваливаясь на кровать рядом с ним.       Сегодня утром друзья позвали его на очередную вечеринку у кого-то дома на всю ночь, и Кёнсу даже почти не пришлось уговаривать его туда идти. Родителям он, как всегда, соврал, что просто переночует у друга, и те, как обычно, отпустили его, наказав позвонить им перед сном. Кёнсу был доволен, хоть и сидел весь вечер один в своей комнате, но он никак не ожидал, что младший вдруг завалится домой ближе к полуночи, да ещё и в абсолютно нетрезвом виде. И как только ему в таком состоянии удалось попасть домой и подняться на второй этаж самому так, что родители этого даже не заметили.       — Я скучал, — выдал тот, обвиваясь руками вокруг него и крепко сжимая.       Кёнсу поморщился от сильного запаха перегара, наполнившего лёгкие, и резкой боли в районе рёбер, но отталкивать младшего не стал. Тот сам отпустил его, спускаясь руками ниже по его спине и одновременно с этим пытаясь поцеловать. Вот тут Кёнсу всё же увернулся, и Чонин недовольно проворчал что-то ему в шею.       — Там было настолько скучно? — пытался вызнать у него подробности Кёнсу, стараясь не обращать внимания на обнаглевшие руки, уже вовсю сжимающие его ягодицы через два слоя одежды.       — Нет, было весело, — ухмыльнулся тот, прикусывая кожу на его шее и тут же зализывая, — но там не было тебя.       — И ты ушёл только из-за этого? — продолжал недоумевать Кёнсу. Разве не мог тот потерпеть всего лишь сутки без него, ведь они расстались то всего часов шесть назад.       Чонин ему ничего не ответил, цепляя пальцами его шорты и пытаясь стянуть их прямо вместе с бельём. Кёнсу тут же схватил его за руки, останавливая. Хоть родители уже и легли спать, это не значило, что они не услышат их. Его кровать слишком громко скрипела, а он был уверен, что младший в таком состоянии сдерживаться точно не будет. Вряд ли тот сейчас вообще думал о том, что их могут услышать.       — Хочу тебя, — выдохнул Чонин, вцепляясь в его губы своими и предпринимая очередную попытку раздеть его.       — Родители дома, — разорвав поцелуй, попытался достучаться до него Кёнсу, наконец, оторвав его руки от своей одежды. Он и сам уже возбудился от всего этого, но им ну никак нельзя было сейчас заняться тем, чем младший так хотел.       Чонин тяжело вздохнул, обхватывая губами его подбородок, переходя ниже, царапая зубами выпирающий кадык и спускаясь поцелуями до самых ключиц. Казалось, что он успокоился. По крайней мере, руки теперь держал на его пояснице, мягко оглаживая кожу пальцами и не пытаясь больше пробраться ему в штаны.       — Всё же, почему ты так рано вернулся? — попытался ещё больше отвлечь его Кёнсу. Ему всё же было интересно, ведь не мог тот уйти только потому, что соскучился по нему.       — Ммм, — неопределённо протянул Чонин, спускаясь губами ниже и принимаясь покрывать поцелуями его обнажённую грудь, — помнишь… помнишь ту девчонку, которая запала на меня?       Кёнсу, удивлённо моргнув, тут же взволнованно кивнул. Эта вечеринка уже не нравилась ему.       — Мы играли в игру, и она… ну, знаешь… призналась мне. При всех.       Кёнсу молчал, внимательно вслушиваясь в его слова. Его сердце будто сжалось в ожидании чего-то нехорошего. Он не знал, жалеть ли ему уже о том, что вообще начал спрашивать, или всё же нет.       — Я отказал ей, а она назвала меня… тем самым словом, помнишь?       Кёнсу помнил, и у него вдруг отлегло от сердца. Но ему всё равно так хотелось поторопить младшего, чтобы рассказывал быстрее, потому что тот говорил с таким трудом и запинался чуть ли не через каждое слово из-за того количества алкоголя, который влил в себя за последние несколько часов.       — И они все стали шутить… про нас с тобой, — Чонин тяжело вздохнул, прижимаясь к его груди щекой, — я понимал, что это были всего лишь шутки, но, чёрт, я тогда уже так накидался.       Кёнсу опустил глаза вниз и только теперь заметил в темноте его разбитую скулу. Он поймал его руку своей и провёл пальцем по повреждённой на костяшках пальцев коже, недовольно нахмуриваясь.       — Я подрался, хён, — выдохнул тот, перехватывая его руку и крепко сжимая.       И Кёнсу не сдержал разочарованного стона. Почему тот не мог сдержаться? Почему всё так обернулось? Он ведь хотел, чтобы младший хорошо провёл время с друзьями, а не дрался с ними. И как же теперь быть?       — Что они тебе сделали? — спросил он то, что его интересовало в первую очередь.       — Ничего, — просто ответил тот и даже улыбнулся, — у нас ещё ни одна вечеринка не проходила без драк, в этом нет ничего такого, — он замолк, но почти сразу продолжил говорить дальше, будто что-то вспомнив, — мы потом даже ещё раз все вместе выпили.       Кёнсу чувствовал себя как никогда глупо. Он не очень понимал, почему тогда младший ушёл, если эта драка не была чем-то таким ужасным, что заставило бы всех отвернуться от него и прогнать.       — Тогда что было не так?       — Я просто вдруг понял, — он снова прижался губами к его груди, опаляя кожу своим горячим дыханием, — хён, мне никто не нужен кроме тебя.       Сердце Кёнсу от этих слов вдруг забилось быстрее, и Чонин, всё так же прижимавшийся к его груди, тут же расплылся в улыбке, снова обнимая руками. Кёнсу нравились эти слова, действительно нравились. Он был рад их услышать, но в то же время он вдруг понял, что опоздал со своим разговором. Как он теперь скажет Чонину то, что хотел? После того, как тот, хоть и несерьёзно, но всё же подрался из-за него со своими друзьями, а потом ушёл с вечеринки, потому что понял, что ему не нужен никто, кроме него. И если Кёнсу и раньше боялся начинать этот разговор, то теперь он не хотел говорить об этом вообще, потому что вряд ли младший на утро пожалеет обо всём, что сделал, и передумает. Очень вряд ли.       Пусть будет, что будет. Чонин ведь не может ничего не понимать. Это невозможно. И если он упорно молчит, надеясь на что-то, то и Кёнсу будет молчать. Когда-нибудь всё равно настанет тот день, когда всё это всплывёт, тогда они и разберутся. А пока почему бы им просто не насладиться друг другом?       С этими мыслями Кёнсу обречённо вздохнул и зарылся пальцами в его волосы. Чонин, почувствовав это, спустился ещё ниже и, обвив руками его талию, уткнулся лбом ему в живот.       — Я так люблю тебя, хён, — прошептал он и, прикрыв глаза, мгновенно погрузился в сон.       — Я знаю, — снова вздохнул Кёнсу, осторожно оглаживая его щёку пальцами.       Нет, он определённо точно не сможет ему ничего сказать.