Хён

      Кёнсу сидел в своей комнате, выискивая нужную для очередного доклада информацию в интернете, когда с первого этажа раздался шум. Он удивлённо взглянул на часы и поспешно отложил ноутбук в сторону, поднимаясь с кровати и снова прислушиваясь. Родители были на работе, а Чонин должен был вернуться с тренировки только через час. Шум на первом этаже был непривычно громким, и Кёнсу даже немного испугался, кто же мог прийти.       Поколебавшись немного, он всё же открыл дверь и вышел из комнаты, свешиваясь с лестницы и заглядывая в коридор первого этажа, но там никого не оказалось. Из гостиной раздавались чьи-то голоса, и он двинулся туда, чувствуя, как с каждым шагом внутри разрастается любопытство вперемешку с волнением. Преодолев последнюю ступеньку, он, наконец, свернул в гостиную, где чуть не врезался в как раз выходящего оттуда парня.       — О, и мелкий дома, — выдал тот, глядя на него сверху вниз.       Кёнсу изумлённо уставился на него в ответ. Что в их доме делал второгодка из баскетбольной команды Чонина, его друг? Тот самый, который когда-то хотел разукрасить Кёнсу лицо. И, наверное, этот вопрос отчётливо отразился в его глазах, потому что парень перед ним рассмеялся, делая шаг в его сторону, и уже протянул к нему руку, когда из-за его спины вынырнул ещё один игрок их команды, а точнее её капитан.       — Привет, — улыбнулся тот, отодвигая первого парня чуть в сторону, — мы тут тебе твоего братца привели, — и он указал рукой куда-то за спину, отступая назад.       Кёнсу проследил за направлением его руки и двинулся вглубь комнаты. Чонин сидел на диване и неотрывно наблюдал за ним. Он был одет в спортивную форму, штаны на его правой ноге были закатаны выше колена, а само колено было перебинтовано. Кёнсу хотел бы подойти поближе, сесть рядом и спросить, что случилось, но почему-то не мог сделать этого в присутствии этих парней и просто стоял рядом с диваном, пытаясь по глазам младшего понять, насколько всё плохо.       — Я в порядке, — ответил тот, слабо улыбнувшись, — всего лишь растяжение.       — Ага, видел бы ты, как он корчился на полу, пока медсестричку не позвали, — веселился его друг, — даже тащить до дома пришлось.       Чонин в шутку попытался запустить в него коробку с салфетками, стоявшую на подлокотнике дивана, но тут же поморщился от боли и выронил её из рук, после чего снова откинулся на спинку, расслабляясь.       — Надо приложить лёд, — сказал капитан, обращаясь к Кёнсу.       — А, да, — растерялся тот, всё же беря себя в руки и шагая в сторону кухни.       Только он открыл холодильник, как в комнату вслед за ним вошёл капитан и, встав сбоку от него, тихо спросил:       — Может, чем-нибудь помочь?       Кёнсу покачал головой, краем глаза замечая, как на кухне их стало уже трое.       — А водички не нальёшь? — спросил друг Чонина, криво ухмыляясь, — жажда замучила.       — Я бы тоже не отказался, — сказал капитан.       Кёнсу поставил на стол форму со льдом и, достав с полки два стакана, под двумя пристальными взглядами принялся разливать в них воду из кувшина. Ему стоило больших усилий держать себя в руках. Один парень его пугал, второй просто смущал. Он не любил такое пристальное внимание к себе. Его уши уже горели, полностью выдавая его волнение. Наконец, он протянул оба стакана гостям и тут же вернулся обратно к столу, принимаясь вытаскивать лёд из формы и засыпать его в специальный пакет.       — Я слышал, ты собираешься поступать в Сеул, — заговорил капитан, отставив опустошённый стакан в сторону. Кёнсу неуверенно кивнул. — Это здорово. Уверен, ты справишься. Я вот тоже туда собираюсь, но вступительные уже через месяц, а я всё в спортзале мячи в кольца бросаю.       — Да ты ж умный, — перебил его второй, — в школьном рейтинге на двенадцатом месте.       — Это не так уж и хорошо, — продолжал добродушно улыбаться капитан, — вон Кёнсу всегда в тройке держится, он точно поступит.       Кёнсу прикусил губу. Даже эти парни знали, что он собирается поступать в другой город, а Чонин про это молчал. Ну, не мог же тот всё же верить, что он останется тут ради него. Неужели, и правда верил в это?       Закончив со льдом, он развернулся было к холодильнику, чтобы убрать форму обратно, как дружок Чонина вдруг подошёл к нему вплотную и, обвив руку вокруг его плеч, притянул к себе.       — Сбежать от нас собрался? — скалился он, — а я думал, мы прекрасно проводили время вместе, тебе не нравилось?       Кёнсу скривился, пытаясь оттолкнуть парня, но обе его руки были заняты, поэтому ему этого сделать не удалось. А капитан продолжал стоять на своём месте, только уже не улыбался.       — Ах, как жаль, что Чонин вдруг стал оберегать тебя, — продолжал тот, — всюду таскается за тобой…       — Хватит, — наконец, встрял капитан, но всё так же неподвижно стоял на месте.       — Да ладно тебе, ничего я ему не сделаю, — отмахнулся от него парень, сильнее сжимая плечо Кёнсу, — до сих пор не понимаю, как так произошло. Что ты с ним сделал? Шантажируешь, может?       Кёнсу раздражённо стиснул зубы и со всей силы толкнул парня от себя так, что тот, отпустив его, натолкнулся спиной на стойку, но только шире улыбнулся на это, разглаживая несуществующие складки на своём пиджаке. Кёнсу же вернулся к тому, на чём остановился, а именно — всё же убрал форму в холодильник. И как раз в тот момент, когда он захлопнул дверцу, в комнату вошёл Чонин. Он обвёл тяжёлым взглядом всех троих, останавливаясь на Кёнсу, и спросил:       — Чего так долго?       — Да просто водички попить захотелось, — ответил его друг, пожимая плечами, — а ты как дошёл? В зале же сказал, что ходить никак.       Чонин не ответил. Он стоял, оперевшись на левую ногу, и держался за стену, и Кёнсу, не сдержавшись, всё же подошёл к нему, пытаясь хоть как-то придержать. Младший тут же схватился за его плечо.       — Зачем ты встал? — тихо спросил Кёнсу, заглядывая ему в лицо.       — О, я не могу на это смотреть, — в шутку прикрыл рукой глаза второгодка, вышагивая в сторону выхода из кухни, — и вообще мне домой пора.       — Подожди меня, — крикнул ему вслед капитан, перекладывая использованные стаканы в раковину, и тоже двинулся в сторону двери.       Поравнявшись с Кёнсу, он вдруг резко замер, разглядев что-то на его груди. Кёнсу инстинктивно попытался шагнуть назад, но не успел. Тот уже сжимал в руке его цепочку, пристально рассматривая незамысловатый узор.       — Эй, Чонин, разве у тебя не такая же?       Чонин снова не ответил. Вместо этого он дёрнул Кёнсу на себя, и цепочка выскользнула из рук капитана, заставив его недоумевающее вскинуть на него взгляд. Несколько долгих секунд он просто смотрел на них обоих, а затем вдруг улыбнулся.       — Я рад, что вы всё же сдружились, — сказал он и скрылся в коридоре вслед за другом.       Кёнсу с Чонином переглянулись. Оба не знали, как реагировать. Кёнсу помог Чонину выйти в коридор, где оба гостя уже собрались уходить.       — Ну, лечись, друг, — помахал рукой второгодка и скрылся за дверью.       — Не унывай, уверен, твой брат позаботится о тебе, — сказал капитан и скрылся следом.       Кёнсу провёл Чонина обратно в гостиную и снова усадил на диван. Тот прошипел от боли, но, усевшись, тут же расслабился, и Кёнсу сел рядом с ним, приложив к его повреждённой коленке лёд.       — Что они тебе сказали? — внезапно спросил младший, не сводя глаз с его руки, которой он держал компресс.       Кёнсу не хотел говорить, что ему сказал капитан, но вот слова второго он мог и пересказать.       — Твой друг спросил, не шантажирую ли я тебя.       Чонин, услышав это, будто облегчённо улыбнулся, поправив выбившуюся на лицо чёлку.       — Он и у меня это спрашивал.       — Сильно болит? — перевёл тему Кёнсу, пытаясь под бинтом понять, есть ли отёк. — Нет, — просто ответил тот, внезапно обнимая его за талию, — как хорошо, что у меня есть ты, хён. Ты ведь позаботишься обо мне?       В груди Кёнсу снова что-то будто кольнуло, но он всё же не хотел ни о чём сейчас говорить.       — Ага, — улыбнулся он, — только на второй этаж донести не смогу.       — Всё равно скоро родители придут, — отмахнулся тот, — подожду их здесь.       Кёнсу прикусил губу. Ждать ему тут ещё три часа придётся. И хоть Чонин и сказал, что всё в порядке и болит несильно, всё равно ведь не мог ходить и кривился от боли. И зачем только пошёл на кухню? Мысль о том, что тот пришёл туда только потому, что переживал о нём, заставляла Кёнсу улыбаться ещё шире, но всё же младшего ему было жаль. И выглядел тот отчего-то расстроенным.       — Чёрт, две недели теперь не смогу играть, — будто прочитав его мысли, выдал он ответ на его вопрос, откидывая голову на спинку дивана.       Кёнсу неосознанно задержал взгляд на его шее, следя за тем, как под тонкой кожей дёрнулся кадык. От Чонина все ещё веяло жаром после тренировки, и он явно ещё не принимал душ, отчего естественный запах его тела ощущался сильнее, заставляя Кёнсу невольно облизнуться. Но младший этого не замечал, продолжая сидеть, расстроено уткнувшись взглядом в потолок, и Кёнсу просто не мог ничего с этим не сделать.       Он осторожно отнял компресс от его ноги, бросая его на рядом стоящий столик, и медленно залез ему на колени, укладывая руки на его плечах. Чонин тут же заинтересованно перевёл на него взгляд, ловя губами поцелуй. Кёнсу буквально вцепился в его губы своими, не понимая, с чего вдруг так возбудился. Чонин, казалось, тоже этого не понимал, осторожно придерживая его за бёдра и пытаясь сделать их поцелуй хоть немного спокойней.       Кёнсу оторвался от его губ, только когда воздуха уже стало не хватать, переходя поцелуями ниже по линии челюсти и на шею, где, наконец, уткнулся носом в ямку под самым его ухом, вдыхая особенно сильный там запах кожи полной грудью. Это определённо возбуждало.       — Я ещё не был в душе, — выдохнул тот, пытаясь отодвинуть его от себя.       — Всё равно, — ответил Кёнсу, цепляя края его спортивной майки и пытаясь снять её с него.       Майка была отправлена на спинку дивана, а Кёнсу принялся водить руками по теперь полностью обнажённой груди младшего, снова вовлекая его в поцелуй. Он уже чувствовал его горячее возбуждение, упирающееся в него внизу. У него и самого там уже было тесно, но он решил сначала расправиться со спортивными штанами Чонина, оттягивая резинку и медленно приспуская их вместе с бельём, заставляя его член выпрыгнуть наружу, на что тот несдержанно простонал в поцелуй, крепче сжимая руками его ягодицы.       Кёнсу пару раз провёл по его члену рукой, а затем отстранился, стягивая и свою футболку.       — Где они? — спросил он, отбрасывая ненужную больше футболку в сторону.       — В рюкзаке, — ответил тот, указывая на стоящий рядом с диваном рюкзак.       Кёнсу осторожно слез с его колен, перебираясь на свободную часть дивана, и, подобрав рюкзак, принялся копаться в нём в поисках презервативов и смазки. И он даже не спрашивал, почему тот носил их с собой. Скорее всего, чтобы мать вдруг случайно не нашла их в его комнате. Пока он искал необходимое, вдруг почувствовал, как Чонин принялся стаскивать с него шорты, нагибаясь и целуя куда-то в поясницу. Найдя то, что искал, Кёнсу поспешил развернуться к нему лицом, стаскивая последнюю часть своей одежды и снова осторожно устраиваясь на его коленях. Чонин выхватил смазку из его рук и нетерпеливо выдавил себе на пальцы, тут же заводя руку ему за спину. Кёнсу крепче обнял его руками, прижимаясь плотнее, и прикрыл глаза в предвкушении. Чонин растягивал недолго, хоть и качественно. Так, что Кёнсу за это время успел испачкать его живот собственной естественной смазкой, продолжавшей сочиться из его члена, пока пальцы младшего доставляли ему удовольствие сзади.       Наконец, когда горячие пальцы покинули его тело, Кёнсу сам надел на младшего презерватив и, снова как можно теснее прижавшись к нему всем телом, принялся насаживаться, чувствуя, как тот вцепился в его плечо зубами. Привычка младшего кусаться иногда раздражала его, потому что оставались следы, но иногда, как, например, сейчас, наоборот, только сильнее возбуждала.       На этот раз Кёнсу двигался сам. Сам задавал темп, амплитуду и угол входа, и это было так необычно и хорошо, что он был бы не против почаще быть сверху. Чонин же сейчас ничего не мог делать. Сначала он попытался подаваться навстречу, но тут же зашипел от боли в коленке и расслабился, позволяя Кёнсу делать всё самому. Теперь он только и делал, что сжимал его бёдра пальцами, пытаясь сильнее насаживать на себя.       В такой позе было удобно целоваться, чем они поначалу и занимались, но потом Кёнсу понял, что ему не хватает воздуха, и целоваться они перестали. Чонин всё так же сжимал его бёдра, а он всё пытался сильнее потереться о его грудь своей. Так, чтобы набухшие от возбуждения соски как можно больше касались его кожи, посылая ещё больше удовольствия по всему телу. Наконец, Чонин, почувствовав, что скоро кончит, обхватил его член рукой и принялся ласкать, доводя его до разрядки первым и только потом уже изливаясь внутри него в презерватив.       Излившись ему на живот, Кёнсу положил подбородок на его плечо, пытаясь отдышаться, пока тот водил руками по его взмокшей спине, целуя куда-то в шею. Кёнсу немного поёрзал на нём, чтобы его член больше не упирался ему туда, где было так невыносимо приятно, и Чонин тут же вздрогнул, несдержанно выдыхая.       — Чёрт, не двигайся пока, — выдал он, снова дёргаясь, когда Кёнсу его не послушался, сжимая сейчас такой чувствительный член внутри себя, — нарываешься, — протянул Чонин на выдохе, заставив Кёнсу улыбнуться.       — Ты всё равно мне сейчас ничего не сможешь сделать.       Чонин наигранно обиженно поджал губы.       — А знаешь, у моей травмы всё же есть плюс, — улыбнувшись, сказал он.       — И какой же?       — У нас теперь будет больше времени после уроков до прихода родителей, — он вдруг сильно сжал его бока руками, — сможем делать это каждый день.       Кёнсу устало вздохнул, прикрывая глаза. Как же хорошо, что завтра начинались выходные.