Хён

      На следующий день Кёнсу проснулся ближе к обеду, отоспавшись за всю неделю сразу, и, кое-как отодрав себя от кровати, поплёлся в ванную, где под самый конец утренних процедур внезапно вспомнил о том, что Чонин вообще-то получил вчера травму и никак не мог сам подняться и выйти из своей комнаты. Закончив быстрее, Кёнсу решил наведаться к нему в комнату.       Дверь в комнату Чонина оказалась не заперта, и он осторожно заглянул внутрь. Младший явно всё ещё спал, развалившись почти на всю кровать и скинув одеяло к ногам, а вокруг на полу в беспорядке валялась его школьная форма. Кёнсу на эту картину только тяжело вздохнул, всё же ступая внутрь и прикрывая за собой дверь. Переступив через разбросанные вещи, он подошёл к кровати и опустился на самый край, укладывая руку на плече младшего и принимаясь его расталкивать.       Чонин еле распахнул глаза, недовольно хмурясь, а, когда увидел его, вдруг улыбнулся.       — А я всё ждал, когда же ты придёшь, — выдал он, сонно потирая глаза.       — Ты спал, а не ждал меня, — ухмыльнулся Кёнсу.       — Нет, хён, я ждал, только потом снова заснул, — сказал тот, ловя его руку своей и переплетая их пальцы вместе, — думал, что ты забыл обо мне.       — Я сам только недавно встал, — оправдывался Кёнсу, разглядывая расползшийся на его оголённом одеялом бедре болезненный синяк, который заметил только сейчас, — откуда это?       — Я же вчера упал, — неохотно ответил тот, отбрасывая руку потянувшегося было прикоснуться Кёнсу в сторону, — сойдёт быстрее, чем растяжение.       Кёнсу согласно кивнул.       — Скоро уже обед, — сменил тему он, — я могу довести тебя до ванной, но вот на первый этаж никак. Придётся, наверное, опять просить родителей.       — К чёрту, спущусь как-нибудь без них, — отмахнулся Чонин, глядя вниз на свою ногу и недовольно морщась.       — Тебе же сказали, пару дней лежать и не двигаться, — тут же осадил его Кёнсу, помогая подняться с кровати. Младший сначала, не сдержавшись, прошипел от боли, но тут же замолчал, явно не желая показывать, как ему было больно, на что Кёнсу только понимающе промолчал.       До ванной и обратно они шли долго. Потому что Чонин был тяжёлым, а Кёнсу не отличался особой силой. И если первого это забавило, то его всё же смущало, потому что младший всю дорогу туда и обратно не переставал по этому поводу шутить. Вернувшись в комнату, Кёнсу просто сбросил его на кровать, поправив сбитую футболку и недовольно сдунув чёлку с лица.       — Тебе надо одеться, — сказал он, не в силах больше смотреть на полуголого младшего, которого это, судя по всему, вообще не волновало.       — Эй, хён, — Чонин схватил его за руку, как раз когда он собирался пойти к его шкафу и поискать что-нибудь из домашней одежды там, — а ты знаешь, что снова пришёл в мою комнату без разрешения?       — Что? — не понял Кёнсу, замирая на месте, — я же пришёл тебе…       — Это не важно, хён, — перебил его тот, резко дёргая на себя, — я должен тебя наказать.       Кёнсу попытался вырвать свою руку, но не успел, заваливаясь на кровать рядом с Чонином. Сильные руки тут же обвились вокруг него, прижимая спиной к обнажённой груди младшего, и Кёнсу был готов ко всему, но только не снова к щекотке, которой тот тут же начал его пытать, заставляя громко смеяться и глупо дёргаться, в тщетных попытках вырваться из крепкого захвата. И даже при том, что ему очень хотелось, чтобы эта пытка закончилась, он не мог бороться в полную силу, потому что боялся случайно задеть пострадавшую ногу Чонина и сделать ему больно.       Когда младший, наконец, остановился, давая ему отдышаться, с первого этажа послышался шум. Возможно, скоро можно было идти обедать.       — Я больше не приду тебе помогать, — всё ещё задыхаясь, выдавил из себя Кёнсу, потирая пальцами бока, которые младший так сильно щекотал, что было даже больно. Наверняка, на его бледной коже останутся синяки.       — Придёшь, — обнял его Чонин, снова прижимая к себе, — с этого дня разрешаю тебе входить в мою комнату, когда угодно.       — Никогда больше не приду.       — Если не придёшь — снова накажу, — наигранно угрожающе прошептал ему на ухо тот.       — Сначала попробуй меня достать со своей то ногой, — веселился Кёнсу, пытаясь освободиться от его рук.       Чонин же вцепился крепко и даже одеяло натянул на них обоих, давая понять, что явно не намерен никуда отпускать. И за своей борьбой они совсем не услышали тихих шагов по лестнице, спохватившись только тогда, когда в дверь их комнаты раздался короткий стук и предупреждающее:       — Мы войдём?       Кёнсу так растерялся, что только и смог что вместо того, чтобы спрыгнуть с кровати, наоборот, развернуться к Чонину, утыкаясь лицом ему в грудь, тогда как тот успел среагировать быстрее, набрасывая одеяло ему на голову и заставляя теснее прижаться к себе.       Кёнсу не знал, как это выглядело со стороны, но родители явно ничего не заметили. Он, конечно, не мог видеть их лиц, но был уверен, что те ничего даже не заподозрили.       — Когда же ты, наконец, приведёшь свою комнату в порядок? — недовольно проворчал отец, тут же сменяя тон на более мягкий, — как нога?       — Нормально, — спокойно ответил Чонин, нашаривая под одеялом руку Кёнсу и сжимая её своей.       — Ты случайно не видел своего брата? — спросила мать, явно взволнованным голосом. То, как они с отцом постоянно делали акцент на том, что они братья, иногда раздражало Кёнсу, но сейчас он никак на это не отреагировал, потому что слишком сильно нервничал, — мы не нашли его в комнате. Он говорил, что куда-то собирается?       — Ммм… нет, — немного поколебавшись, ответил тот.       — Нам надо ненадолго отлучиться, а скоро уже время обеда, — продолжала она, — позвоню ему и скажу, чтобы вернулся. Попросишь его покормить тебя, хорошо?       — Конечно, — ответил Чонин с довольной улыбкой в голосе. Кёнсу мог поспорить, что сейчас тот выглядел ну очень довольным.       — До нашего возвращения даже не пытайся спускаться вниз, — строго сказал отец, — а то ещё месяц играть не сможешь.       — Я понял, буду просто лежать здесь.       — Ну, ладно, нам пора, отдыхай, — сказала напоследок мать, и они оба вышли из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Их шаги стихли в конце лестницы, и Кёнсу, наконец, вынырнул из-под одеяла, натыкаясь на, как он и предполагал, слишком довольное лицо Чонина.       — Ты должен меня покормить, — улыбнулся тот, — я очень голоден.       Кёнсу, который всего парой минут ранее умирал от волнения, лёжа под одеялом, на его слова только фыркнул, тут же забывая о том, что их только что могли поймать с поличным. На первом этаже громко хлопнула входная дверь, оповещая о том, что дома они остались одни, и Кёнсу собрался уже подниматься, как младший схватился за его футболку, не давая сдвинуться с места.       — Но, может, мы сначала займёмся кое-чем другим, раз уж родители соизволили в кои-то веки выйти из дома в субботу днём? — всё шире улыбался он, целуя Кёнсу в щёку, а затем ниже, прихватывая губами подбородок, — а еда может и подождать.       Кёнсу зажмурился, подставляясь под горячие поцелуи и расслабляясь в его руках. Но стоило только младшему забраться руками под его футболку, как в кармане Кёнсу заиграл телефон, заставив его вывернуться из его объятий, просовывая руку вниз и выуживая надрывающееся устройство из кармана домашних шорт. Хорошо, что он взял его с собой, а то пришлось бы идти за ним в комнату.       — Да, — как можно более ровным голосом ответил он.       — Милый, где ты сейчас? — спросила на том конце мать. По звукам вокруг, те явно ехали в машине.       — Только что вернулся домой, — соврал он, смущённо потирая шею пальцами, на что Чонин рядом усмехнулся.       — Это хорошо, — продолжала она, — ты ведь знаешь, что Чонину пока нельзя вставать, а уже скоро обед. Последи за ним и обязательно покорми.       — Хорошо, — для чего-то ещё и кивнул он. Чонин рядом толкнул его в бок, одними губами намекая спросить о том, когда они вернутся, что Кёнсу тут же и сделал, постаравшись, чтобы его голос прозвучал как можно более безразлично, чего у него явно не получилось, — а… когда вы вернётесь?       Женщина на другом конце провода мягко рассмеялась.       — Вы не успеете насладиться нашим отсутствием, — сказала она, — думаю, мы управимся где-то до трёх.       — До трёх? — повторил вслух Кёнсу, так чтобы и младший узнал, на что тот тут же растянул губы в широкой улыбке.       — Да, надеюсь, не задержимся. Не забудь покормить брата.       — Не забуду.       И стоило только Кёнсу отключить телефон, как младший тут же завалил его на себя, переворачиваясь на спину.       — Мы одни на целых три часа, и я хочу тебя прямо сейчас, — выдал он снова пробираясь руками под его футболку и сминая пальцами бока, — сегодня снова будешь сверху.       Кёнсу не был против снова быть сверху, тем более, что других вариантов у них не было. Он просто потянулся к тумбочке, которая стояла рядом с кроватью, выуживая из верхнего ящика смазку и презервативы, которые сам же вчера туда и положил, а через несколько минут уже глубоко насаживался на Чонина, тихо постанывая и прикрывая глаза от удовольствия, пока тот нарочито медленно водил рукой по его члену, другой с силой сжимая его бедро, пытаясь заставить двигаться быстрее. Но Кёнсу не хотелось быстрее, ему хотелось подольше. Помучить младшего подольше. К тому же так ему было как никогда хорошо, и он бы хотел растянуть своё удовольствие на подольше.       — Чёрт, хён, слишком медленно, — наконец, не выдержал Чонин, хватаясь за его бёдра обеими руками и принимаясь насаживать на себя быстрее.       Кёнсу на это не смог ничего возразить, потому что член младшего теперь таранил заветную точку внутри него так сильно, что у него перед глазами поплыло. Он упёрся руками в его грудь и принялся сам насаживаться как можно быстрее и глубже, выпуская один стон за другим. И как же ему нравилась эта поза. Член Чонина так чувствовался сильнее, и, казалось, будто он был в два раза больше, чем на самом деле, просто распирая его изнутри.       Кёнсу приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с младшим, который, лёжа под ним, всё это время не сводил с его лица глаз и выглядел при этом слишком горячо, тяжело дыша и иногда прикусывая влажные губы. Чувствуя, что вот-вот кончит, Кёнсу перевёл взгляд ниже. Его собственный член при каждом толчке подрагивал, потираясь головкой об живот Чонина, уже запачканный его смазкой. И этого хватило Кёнсу, чтобы, наконец, кончить, пачкая его живот ещё и своей спермой и чувствуя, как тот излился внутри него следом за ним. И они пролежали на кровати ещё добрых полчаса, не желая подниматься, пока младший всё же не пожаловался:       — Я всё ещё голоден, и ты должен меня покормить.       Ему явно нравилось то, как это звучало, иначе он бы не повторял эту фразу столько раз, и Кёнсу ничего не оставалось делать, кроме как всё же неохотно подняться, принимаясь натягивать на себя одежду. Он, конечно, и сам изрядно проголодался, но ему всё же больше хотелось ещё немного полежать.       — И я пью кофе без сахара, — усмехнувшись, напомнил ему в спину Чонин.       — Уже поздно для кофе, зачем он тебе? — непонимающе спросил Кёнсу, разворачиваясь к нему лицом у самой двери.       — Мне до трёх ещё понадобится энергия, а с этим постельным режимом постоянно хочется спать.       Кёнсу фыркнул, всё же разворачиваясь и скрываясь за дверью. Чонин только вчера повредил ногу, как он мог уже устать от постельного режима?