Хён

      — Ребята, а вы точно братья?       Кёнсу удивлённо уставился на внезапно появившегося за их спинами устрашающего работника этого заведения, но тут же отвёл взгляд, не понимая, с чего тот вдруг спросил такое, а Чонин, отбросив пистолет на стойку, развернулся к нему лицом, показательно вскидывая бровь вверх.       — Вы просто так непохожи, — смерив их обоих изучающим взглядом, продолжил тот, оперевшись на перегородку и сложив руки на груди, — да и братьев так не обнимают, — улыбнулся он Чонину, который тут же запустил в него пустую коробку от патронов.       Кёнсу почувствовал, как загорелись его уши. Неужели этот парень видел, как Чонин показывал ему, как правильно стрелять?       — Шучу я, шучу, — смеялся тот, успев поймать запущенную в него коробку в воздухе, — вам ещё принести или уже закончили?       — Закончили, — сказал Чонин, тоже улыбаясь и помогая парню собрать всё со стойки.       Приведя место в порядок, они направились к выходу, о чём-то переговариваясь, и Кёнсу последовал за ними, чувствуя себя немного лишним. Он смотрел Чонину в спину и в который раз не мог понять, как так получилось, что они теперь вместе. Ведь оба парни, к тому же братья. Хоть и не родные. Никто не примет двух парней, а тем более братьев. Но и они не собирались ни перед кем раскрываться.       Он не успел об этом додумать, как на полпути кто-то вдруг схватил его за куртку, утягивая на себя, и чужая рука обхватила его за плечи.       — Какая неожиданная встреча, — услышал он над своим ухом.       Чонин с устрашающим парнем остановились, оборачиваясь на голос, и Кёнсу вскинул взгляд вверх, чтобы уткнуться им в одного из дружков Чонина.       — Ты теперь с ним сюда ходишь? — сказал второгодка, обращаясь к Чонину, который недовольно смотрел на то, как двое его друзей держали Кёнсу с обеих сторон.       — Эй, мелкий, как экзамен? — один из них потряс Кёнсу за плечо, но он ему ничего не ответил, пытаясь снять с себя чужие цепкие руки, — не дёргайся ты, мы же ничего тебе не делаем.       — И чего молчишь? Мы же просто спросили, как прошёл экзамен, — присоединился второй, — это так грубо с твоей стороны.       — Он сдал, — ответил вместо него Чонин, однако, не предпринимая абсолютно ничего, чтобы остановить своих дружков. Устрашающий парень рядом с ним выглядел озадачено, явно не понимая, что здесь происходит.       — Поздравляю, малыш, — один из второгодок ещё сильнее сжал Кёнсу в своих руках, — сваливаешь от нас, да? Наверное, счастлив?       — А мы будем по тебе скучать, — смеялся второй, взлохмачивая его волосы рукой, — ах, если бы твой братец не запрещал тебя трогать…       Чонин, не дав ему договорить, наконец, выдернул Кёнсу из их рук, притягивая к себе.       — Десятая свободна, — сказал он им с абсолютно ничего не выражающим лицом, — мы как раз закончили.       Парень напротив вздохнул.       — Надеюсь, когда он уедет, ты перестанешь быть таким скучным, — сказал он, ухмыляясь, и, схватив второго за рукав, потянул в другой конец помещения.       — Удачи, мелкий. Смотри не облажайся там, чтобы не получилось, как в школе, — сказал тот напоследок и поспешил за другом.       Кёнсу скривился на такое внезапное проявление заботы. Ему вдруг стало очень неловко перед работником этого заведения, который всё это видел и точно должен был понять, что эти парни над ним издевались. Чонин потянул его за руку, незаметно прошептав на ухо что-то о том, чтобы он не загонялся по этому поводу.       — Сколько с меня? — спросил он у самой кассы, доставая кошелёк из рюкзака.       — Как обычно, — сказал парень, принимаясь что-то тыкать на экране кассового аппарата.       Чонин вскинул на него непонимающий взгляд.       — Я отстрелял в два раза больше.       — Остальное за счёт заведения, — улыбнулся тот, вдруг переводя взгляд на Кёнсу, — подарок твоему младшему брату. Я так понял, ты сдал важный экзамен, да?       Кёнсу растеряно кивнул.       — Я старший, — сказал он, неловко потирая шею пальцами.       Парень удивлённо вскинул бровь вверх.       — Оу, я думал, мне показалось… — его акцент вдруг стал ещё отчётливей.       — Он правда мой хён, — смеялся рядом Чонин, его это явно повеселило, в то время как Кёнсу было ужасно неловко.       Расплатившись, они вышли на улицу, где Чонин потянул его в ближайшую кафешку. Несмотря на встречу с дружками, выглядел он вполне довольным, заказывая им обоим так много еды, будто они собирались есть в последний раз в своей жизни. Однако они почти не разговаривали всё время, что очень не устраивало Кёнсу.       Где-то через четверть часа начался дождь, и им вдруг позвонили родители, спрашивая, почему их нет дома в такой день, где они, и настаивая на том, чтобы забрать их оттуда на машине, потому что им всё равно по пути. Отказывать они не стали — ни у одного из них не было с собой зонта, а мокнуть им совсем не хотелось.       Родители подъехали как раз тогда, когда они закончили с едой. Отец, сказав, что им придётся немного потесниться, проводил их с зонтом до машины, где они оба удивлённо замерли перед распахнутой для них задней дверью. Просто почти всё заднее сидение занимала какая-то коробка, которая, по их словам, была нужна отцу по работе, и места, чтобы сидеть сзади, было только на одного человека.       — Сядешь мне на колени, — как ни в чём не бывало, скомандовал Чонин, первым усаживаясь внутрь.       Кёнсу посомневался ещё немного, но, когда младший, очевидно устав ждать, потянул его за куртку, всё же залез следом, устраиваясь на его коленях. В куртках им сидеть так было ужасно тесно и неудобно, поэтому он немного поёрзал на своём месте в поисках лучшего положения, но тут же замер, когда почувствовал руки Чонина, незаметно пробравшиеся ему под куртку и уже вовсю оглаживающие его живот. Он попытался обернуться, чтобы бросить на него укоризненный взгляд, но не смог, и просто постарался сделать вид, будто ничего не происходит. Не хватало ещё, чтобы родители что-то заметили.       Мать всю дорогу причитала о том, как можно было уйти в такой день, и говорила, что дома их ждёт праздничный ужин. Оба родителя поздравляли Кёнсу, а он не мог толком сосредоточиться на их словах, потому что чувствовал дыхание младшего на своей шее, иногда сменяемое его губами. Чонин явно не переживал, что кто-то это заметит, чего было не сказать о Кёнсу.       — Ты уже поздравил брата, Чонин? — внезапно спросил отец, смотря на них через зеркало заднего вида.       — Ага, — ответил тот, сильнее обнимая Кёнсу под курткой, — самым первым.       Ужин затянулся допоздна. Родители слишком долго обсуждали, удачно ли пройдёт само поступление, когда ему стоит переезжать и как часто они смогут после этого видеться. Кёнсу говорил только по делу, когда его спрашивали, а Чонин вообще молчал, однако, к радости Кёнсу, не выглядя при этом недовольным или расстроенным. Просто молча слушал, и это было хорошо.       Наконец, они разошлись по своим комнатам, и Кёнсу, наконец, смог спокойно выдохнуть. От всех этих разговоров его пробирало волнением. С одной стороны, он был рад, с другой — боялся. Боялся того, что его ждало в новом городе. Как и сказали сегодня друзья Чонина, ему нельзя было снова облажаться, нельзя было, чтобы всё повторилось. Он должен был постараться.       Но что же делать с Чонином, он не знал. У них оставалось слишком мало времени, а ведь он и сам не хотел с ним расставаться, слишком привязался. Если бы можно было сразу взять его с собой, это было бы идеально. Но это было невозможно. Даже идея Чонина с тем, чтобы поступить следом казалась такой далёкой и не особо реальной, хотя бы из-за финансов их семьи, которых никак не хватало, чтобы отправить его в столицу следом. Это не говоря уже об успеваемости младшего, над которой надо было ещё работать и работать. Кёнсу чувствовал себя виноватым и ничего не мог с этим поделать. Если даже ему было так непросто от мыслей о том, что им с младшим скоро придётся расстаться, то каково же было самому Чонину, который так долго и сильно любил его? Кёнсу не представлял, но хотел бы сделать хоть что-нибудь, чтобы тому не было так больно. Но что он мог?       Он бросил взгляд на часы, с удивлением отмечая, что время давно перевалило за полночь, а Чонин к нему так и не пришёл. И судя по всему, даже и не собирался. Немного поворочавшись в кровати и всё же решившись, он медленно поднялся на ноги.       Дверь в комнату Чонина оказалась не заперта, он просто толкнул её, приоткрывая и заглядывая внутрь. Чонин сидел с ногами на кровати и копался в своём телефоне, но заслышав шум, тут же вскинул на него взгляд.       — Ещё не спишь? — спросил он, убирая телефон в сторону.       Кёнсу помотал головой.       — Можно? — неуверенно спросил он, кивая в сторону его кровати.       Чонин несколько секунд молчал, очевидно обдумывая, а потом всё же отодвинулся от края, приподнимая одеяло и приглашающее хлопая рукой по покрывалу.       Кёнсу улыбнулся и бесшумно проскользнул внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Кровать Чонина была твёрже его собственной, но больше, и он в который раз задумался над тем, почему они почти никогда на ней не спали, а постоянно теснились на его собственной, которая к тому же ещё и скрипела. Он устроился на подушке лицом к младшему, вглядываясь в его глаза и пытаясь понять, о чём он думал, но абсолютно ничего не мог там прочитать.       Чонин улёгся рядом и, накрыв его одеялом, приобнял рукой, как делал это всегда.       — Ты больше не злишься на меня? — первым прервал молчание Кёнсу, чувствуя, как тёплые пальцы едва ощутимо скользили по его плечу.       — Нет, — вздохнул Чонин, — я знаю, что ты должен уехать. Там тебе будет лучше.       Кёнсу поджал губы. Не сегодняшняя ли встреча с его дружками, наконец, навела его на эту мысль? В любом случае, главное, что он, наконец, это осознал.       — У нас осталось всего три месяца, хён, — продолжал Чонин, придвигаясь ближе так, что их лбы соприкасались, и он мог чувствовать его дыхание на своих губах, — и ты уедешь.       — Целых три месяца, Чонин, — ответил он, обнимая его в ответ, — и то, что я уеду, ещё не значит, что мы не будем видеться совсем.       — Этого мало.       Кёнсу промолчал. Ему нечего было сказать, потому что этого действительно будет мало. Слишком мало. И с этим они уже не могли ничего поделать.       — Давай спать, — сказал он, сонно потирая глаза — уж слишком много волнений он испытал за сегодняшний день.       Чонин опустился ниже, обнимая его за талию и утыкаясь лбом ему в грудь. Они частенько так спали, Чонину так было удобно.       — Спокойной ночи, хён.       — И тебе, Чонин.       В ту ночь Чонин впервые плакал при нём. На часах была глубокая ночь, и наверняка он думал, что Кёнсу уже спал, позволив себе эту слабость. Но Кёнсу не спал. Он слышал, как младший молча глотал слёзы, и чувствовал, как мелко дрожали его плечи, и от этого его собственную грудь будто раздирало изнутри. Он не хотел видеть всегда кажущегося сильным и гордым Чонина таким слабым, как сейчас. Он не хотел знать, что тому было настолько больно. Из-за него. И он не хотел чувствовать себя от этого настолько паршиво, что самому хотелось позорно разреветься, уткнувшись лицом Чонину в макушку.       Он бы хотел обнять младшего, попытаться утешить его, сказать, что всё будет хорошо и улыбнуться, но не мог сделать абсолютно ничего из этого. Чонин не должен был знать, что он видел его таким. Ему надо было, наконец, отпустить себя, и Кёнсу не должен был ему мешать. Ведь не просто так Чонин позволил себе эту слабость именно ночью, когда думал, что он уже спал. Ведь не просто так старался не разбудить его, беззвучно глотая собственные всхлипы и осторожно водя руками по его обнажённой спине. Кёнсу это понимал и именно поэтому продолжал неподвижно лежать в его тёплых объятиях, пытаясь сглотнуть непонятно откуда взявшийся в горле горький ком. В его груди что-то слишком сильно сжимало, а сердце заходилось в рваном ритме. Ему и самому было больно. Слишком больно. Он и не думал, что может быть так больно.       Неужели это и было то самое чувство?