Хён

      Три месяца пролетели для Кёнсу слишком быстро, но он, наверное, мог бы назвать их для себя самым счастливым временем за всю его пока ещё короткую жизнь.       По утрам он ходил в школу, где почти ничего не делал, потому что главный экзамен уже прошёл и можно было больше особо не париться. Днём они с Чонином занимались всякой ерундой в отсутствии родителей, преимущественно поцелуями, на которых обычно, конечно же, не останавливались. А по вечерам он пытался вбить младшему в голову всю ту информацию, которую тот должен был усвоить за несколько лет обучения в школе, и, хоть Чонин и отнёсся к их вечерним занятиям серьёзно, всё равно частенько отлынивал, пытаясь отвлечь Кёнсу чем-нибудь другим, что, по его мнению, было намного интересней. Иногда Кёнсу поддавался, потому что ему и самому было скучно снова повторять почти всю школьную программу, но в основном он всё же заставлял младшего сидеть и учить, напоминая о том, ради чего они всё это затеяли.       Чонин же в свою очередь всё это время пытался уверить Кёнсу в том, что в общении со своими сверстниками нет ничего пугающего, и что в новом месте ему абсолютно нечего бояться. Пытался давать советы, как ему стоит вести себя в первое время и с кем общаться. Кёнсу слушал, но не думал, что будет особо следовать его советам. Это было бы слишком не похоже на него. Скорее на Чонина.       И все эти три месяца у них всё было хорошо, потому что оба старались лишний раз не думать о том, что неизбежно приближалось с каждым днём всё быстрее и быстрее. С окончанием второго учебного года Чонина, тот, наконец, решил поговорить со своим отцом. Кёнсу сидел на лестнице, подслушивая их разговор. Как они и предполагали, поначалу отец не поверил в серьёзность его намерений, не забыв упомянуть и о финансовом состоянии их семьи, но после того, как Чонин показал ему свой табель, обосновав своё желание учиться в хорошем университете, сказал, что подумает. Не зря они так старались, и Кёнсу всё же удалось поднять средний балл Чонина в полтора раза. Пока ещё этого было недостаточно, но у младшего впереди был ещё целый год, за который он обещал учиться так же старательно, если не ещё лучше.       Выйдя из гостиной после разговора с отцом, Чонин набросился на Кёнсу с объятиями, уволакивая его в комнату, где бы их никто не видел и не слышал. Кёнсу было впервой видеть младшего настолько взволнованным, но он был рад за него. Если всё получится, то они всё же смогут быть вместе. Об этом они уже успели столько всего надумать.       Но время остановить нельзя, и они не успели моргнуть, как наступила весна, а вместе с ней и время для Кёнсу покидать родной город. Если раньше он думал, что труднее всего ему будет расставаться с мамой, с которой он провёл всю свою жизнь, то в тот момент он отчётливо осознал, что сложнее всего ему всё же расстаться с Чонином. Расставаться с ним было так тяжело, что абсолютно никуда не хотелось ехать. Просто с момента, когда он уедет, уже ничто не будет, как прежде, и никто из них не знал, как именно всё повернётся.       Последние недели его пребывания дома прошли в ужасной суматохе, а последняя ночь была самой тяжёлой. Для них. Они лежали в полной темноте на кровати в комнате Кёнсу, и никто из них так и не сомкнул глаз за всю ночь. Они просто лежали в обнимку друг с другом, иногда перекидываясь бессмысленными фразами, но в основном молчали до самого рассвета. Молчать вдвоём им было уютно.       Утром всё было для Кёнсу словно в тумане — сказывался недосып и переизбыток эмоций. Он никак не мог поверить в то, что совсем скоро окажется в другом месте, где его совсем никто не знает. Никто не знает, что над ним столько лет издевались в школе, никто не знает, каким он был неудачником. И он будет там совсем один. Ему придётся заново учиться общаться с людьми, строить с ними отношения и учиться не бояться их. И он должен был постараться, чтобы изменить свою жизнь. Иначе он просто зря уезжает, оставляя здесь свою семью и Чонина. Чонина, который за это утро не проронил ни слова. Чонина, который всю ночь так крепко держал его в своих руках. Чонина, который так изменился всего лишь за год ради него и который так изменил его самого.       Кёнсу было страшно.       Они уже перевезли его вещи в общежитие несколькими днями ранее, поэтому сегодня он должен был поехать один и налегке. Теперь уже насовсем. Своего будущего соседа по комнате он всё ещё не видел и очень волновался, сможет ли сойтись с ним, ведь, по сути, тот будет первым человеком, с которым ему придётся общаться. К тому же ещё и жить вместе. Этот неизвестный сосед определённо пугал больше всего. Чонина же мысль о нём злила, Кёнсу это знал. Тот прямо так ему и сказал, когда они, перевезя его вещи, вернулись из Сеула в их городок. Сказал, что не может думать о том, что он будет жить с каким-то другим парнем в одной комнате, на что Кёнсу только нервно смеялся. Он то даже на дружеские отношения со своим новым соседом с трудом рассчитывал, а Чонин тут что-то со своей ревностью.       На самом деле Чонин после той совместной поездки в Сеул был весь словно соткан из ревности, насмотревшись там в избытке на симпатичных парней и девчонок и постоянно жалуясь, что кто-нибудь из них, наверняка, приглянётся Кёнсу или он сам приглянётся кому-нибудь. И он так рассматривал всех вокруг тогда, что это Кёнсу было впору его ревновать, но он понимал, что это было абсолютно лишним. Чонин всё ещё был слишком одержим им, чтобы вдруг запасть на кого-то другого. И вообще у них обоих с этим всё было сложно. Они оба погрязли друг в друге и, судя по всему, надолго. И возможно это было в какой-то степени плохо, но им было всё равно.       Собирались в последний день они в спешке, ехали быстро и в итоге добрались до станции слишком рано. Мать долго обнимала его, причитая о том, что будет скучать, и наказывая обязательно приезжать почаще, как они и договаривались. Кёнсу было неловко, но он обнимал её в ответ, потому что тоже не хотел расставаться. Отец Чонина только похлопал его по плечу, желая удачи, а сам Чонин стоял в стороне, выжидая своей очереди и всё так же не проронив ни слова.       Наконец, мать достала из сумки фотоаппарат и подтолкнув Чонина к нему, предложила сделать их совместную фотографию на память. Чонин встал рядом, прижимаясь к нему своим плечом, а потом и вовсе обернул руку вокруг него, приобнимая. И Кёнсу хотел бы улыбнуться искренне в этот момент, чтобы хоть на одной их фотографии за последние несколько лет они вдвоём выглядели по-настоящему счастливыми, но у него почему-то никак не получалось. Он будто в замедленной съёмке видел вспышку фотокамеры и улыбающееся лицо своей матери, внезапно сменившееся глазами младшего.       Чонин повернул его к себе лицом, и он краем глаза заметил, что родители отвернулись, явно не желая мешать им прощаться. Это расслабляло.       — Волнуешься? — наконец, спросил Чонин, оглаживая его плечи.       — Очень, — выдохнул Кёнсу, невольно цепляя пальцами края его куртки. Почему-то в этот момент ему было плевать, как они смотрелись со стороны, всё равно он уезжал из этого города и даже от родителей.       — Ты справишься, — улыбнулся младший, — ты ведь сильный.       — А ты справишься?       Чонин удивлённо приподнял бровь.       — Я про учёбу, — поспешил объяснить Кёнсу, — справишься без меня?       — С учёбой справлюсь, а вот без тебя нет, — ответил тот совсем не так, как рассчитывал Кёнсу.       — Я буду приезжать. Тут всего пять часов на поезде.       — Я знаю, — он покачал головой, а потом вдруг надавил рукой ему на грудь, где под несколькими слоями одежды покоилась его цепочка с незамысловатым парным узором, — никогда не снимай её, приеду — проверю.       Кёнсу не смог сдержать улыбку на такие слова. Женский голос по громкоговорителю объявил о скором отбытии его поезда, и Чонин внезапно обвился руками вокруг него, прижимая к себе. Кёнсу бросил взгляд на переговаривающихся между собой в стороне родителей, изредка посматривающих в их сторону, и обнял младшего в ответ, сжимая в кулаках куртку на его спине. Неизвестно, когда ещё они смогут обнять друг друга, прикоснуться, поэтому они должны были воспользоваться последней возможностью здесь и сейчас.       — Ты ведь будешь писать мне? — спросил Чонин, опаляя дыханием его шею.       — Каждый день, — улыбнулся Кёнсу, уже представляя, как младший не будет давать ему покоя, заваливая сообщениями каждый час, если не каждую секунду.       — Я люблю тебя, хён, — выдохнул напоследок тот и, незаметно мазнув губами по его щеке, отстранился, — не забывай.       Кёнсу моргнул пару раз, открыв было рот, чтобы что-то сказать, но всё же промолчал, поджимая губы. Его лицо залило краской, а сердце билось, как бешенное, на что Чонин лишь улыбнулся, отходя чуть в сторону, когда подошли родители. Ему надо было садиться на поезд. Он ещё раз попрощался со всеми и быстрее запрыгнул в вагон, пока не закрылись двери, не забыв помахать всем троим из окна рукою.       И когда поезд, наконец, скрылся за поворотом, он быстрее побежал на своё место, доставая из кармана телефон и принимаясь быстро тыкать по экрану. Ему казалось, что если он промедлит, то не успеет.       Чонин смотрел в след уходящему поезду, пока тот не скрылся за поворотом, унося того, кто был ему дороже всего, куда-то вдаль. И в этот момент у него болело что-то в груди, будто именно оттуда что-то вытащили и увезли на этом самом поезде. И как же было больно, что Кёнсу так и не сказал ему того, что он так хотел от него услышать. А ведь это была их последняя встреча перед долгой разлукой. Он чувствовал себя подавленным и ничего не мог с этим поделать.       Всё, что ему теперь оставалось, это отчаянно учиться, возможно, устроиться на подработку и ежедневно заваливать старшего сообщениями, чтобы ни в ком случае не забывал его и даже не смел подумать о ком-то другом. Он всё же добьётся от него этих самых слов, во что бы ему это не стало. Будет ждать, сколько понадобится. Только, конечно же, не хотелось бы, чтобы пришлось ждать слишком долго. Слишком долго вынести будет тяжело. И ему надо было потерпеть всего один год, чтобы потом они могли быть вместе.       Целый год. Это слишком долго. Ведь столько всего может произойти за это время. Столько всего, о чём никто из них даже никогда и не думал. Даже он сам никогда не рассчитывал, что всё повернётся так, что они с Кёнсу будут вместе, после всего того, что было. Но это всё же произошло. Жаль только, что закончилось слишком быстро, но это была уже его собственная вина.       Родители потянули его обратно в машину, им надо было возвращаться домой, и он послушно последовал за ними, усаживаясь на заднее сидение, когда его телефон завибрировал новым сообщением. Он без особого интереса вытащил его из кармана, вглядываясь в строки на дисплее, и, когда до него, наконец, дошёл смысл того, что он там прочитал, он не смог сдержать счастливой улыбки, растянувшейся на его лице, довольно откидываясь на спинку сидения. — Что там? — спросила мать, посмотрев на него в зеркало заднего вида, — выглядишь счастливым. — Ничего, — помотал головой он, но всё же был не в силах прекратить так глупо улыбаться, продолжая раз за разом перечитывать одни и те же слова. «Я тоже люблю тебя, Чонин. Приезжай поскорее»