На высокой скорости

Ты хмуришься и качаешь головой из стороны в сторону, в основном, чтобы убрать его руки от своего лица и отчасти, чтобы разглядеть, куда же вы «пришли». Все происходит слишком быстро его рука перемещается на твой затылок, а затем скользит на шею, впиваясь ногтями (которые ощущаются, как когти) в нежную кожу. От его низкого, хриплого рыка на руках встают дыбом волосы. — Двигайся, милая. И ты только что заметила, то как он называет тебя, все эти ласкательные прозвища — милая, красивая — как сильно они действуют тебе на нервы. Это возможно было бы приятно (будь это любой другой мужчина) и если бы его тон не звучал так снисходительно, словно каждое его слово предназначено для издевательства над тобой. Да, кем он себя возомнил? Он определенно самоуверен, но не до нахальности. Хотя его самоуверенность нагоняет на тебя жути. Сам он выглядит абсолютно бесстрашным, так словно может сделать все что пожелает и это сойдет ему с рук. И в самом деле, кто сможет помешать ему? Вы с ним вдвоем в каком-то переулке и уже почти полночь. Никто не придет тебя спасать, и он это прекрасно знает. Он поступает так, словно перед ним весь мир и он может делать все, что ему вздумается. Весь Готэм для него игровая площадка, черт возьми, и с этими невеселыми мыслями в голове ты возвращаешься к вопросу, сколько же преступлений он уже успел совершить до тебя или это его первое. Мистер Блондин тянет тебя за собой по переулку вниз, пока твои ноги спотыкаются. Ты безмерно рада, что не надела сегодня каблуки. И ты должна бы поблагодарить за это Райли, как иронично это бы не звучало, за ее маленькую привычку выбирать для тебя наряд по утрам. Твоя дочь, подающая надежды в ближайшем будущем модница, которой нравится копаться в твоем шкафу, в поисках идеальной пары туфель, к твоей черной зауженной юбке — карандаш, надетой с блузкой — того–цвета–который–она–выберет. И сегодня утром она выбрала для тебя подходящие под дресс-код закрытые на пальцах сандалии с ремешками вокруг щиколоток. И именно благодаря этому, ты можешь поспевать в темноте за длинными ногами Мистера Блондина. — Здесь. Это место оказалось дальше, чем ты изначально предполагала, потому что он тащит тебя через проулок, затем через пустую парковку, какого–то старого, ветхого ресторана, и наконец, миновав еще несколько кварталов, вы попадаете на улицу с односторонним движением, где жилые дома тесно прижимаются друг к другу. Здесь совсем темно, жилые дома блокируют доступ любого света от ночного неба, и ты снова задумываешься в какой именно части Трущоб, ты сейчас находишься. И ты бы точно не удивилась, если бы этого места даже не оказалось на карте. Ты едва можешь разглядеть дорогу перед собой и для этого приходится напрягать зрение. В темноте ты не замечаешь что дорога переходит в тупик, в котором есть небольшой лес, полно запутанных зеленых виноградников и мертвых деревьев. Ужасающе странная часть Трущоб, в которой ты абсолютно точно никогда не бывала. Ты задумываешься, как интересно выглядит все это при дневном свете. Мистер Блондин что–то бормочет тебе, и ты не понимаешь смысла слов «смотри под ноги», пока не запинаешься обо что–то. К счастью, ты успеваешь выставить ладони, прежде чем падаешь на лицо, но, к сожалению, ты все, же царапаешь оба колена, которые теперь ужасно ноют. Болезненный вскрик рождается в горле, но Мистер блондин игнорирует шум и, схватив тебя за плечо, ставит на ноги не слишком-то нежно. Вы поднялись по лестнице, и ты слышишь звон ключей, когда он вставляет их в замок впереди стоящей двери. А потом он затягивает тебя внутрь и наконец-то отпускает, и захлопывает дверь с треском, таким громким, словно выстрел. Ключ поворачивается в замке, еще и еще. У тебя внутри разверзается пропасть ужаса. Если ты думала, что снаружи темно, то внутри в таком случае настоящая черная дыра. Темнее чем если ты закрываешь глаза, а ты ведь их закрыла? Очень, очень страшно и это первое, что ты замечаешь. Второе, что ты замечаешь, это как душно в комнате, и задаешься вопросом, это место в которое он привел тебя, что-то вроде сауны? Капли пота сбегают по твоей спине и груди, создавая неприятные ощущения. — Где мы? — тебе удается прошептать. Ты испуганно подпрыгиваешь, когда ощущаешь его горячее и влажное дыхание у самого уха. Он позади тебя и кончики его пальцев касаются твоей поясницы. — На моей территории, — говорит он медленно и почти соблазняюще, как ты думаешь. Ты ощущаешь, как он мягко забирает из твоих рук сумочку, а затем слышишь звук, он небрежно бросает ее на пол. Вот и твой шанс набрать 911. — Тебе, ах… тебе нравится? — Но, я ничего не вижу, — быстро отвечаешь ты, удивленная от раздражения в своем голосе. Тебе на самом деле нужно следить за своим тоном. Ты слышишь влажный звук, от того как он проводит языком по губам, так близко, что это заставляет тебя съежиться. — Хм, любишь пошутить, не так ли? Ты не можешь понять, удивлен он или зол, но сразу предполагаешь последнее. — Я прошу прощения, — быстро приносишь извинения. Черт возьми, ты не можешь сделать это снова. Этот человек уже угрожал тебе ножом и он может убить тебя. Не вздумай еще говорить глупости. Ты представляешь себе, как он закатывает глаза, когда слышит твою слабую попытку извиниться, но ты не можешь видеть его, так как в помещении слишком темно. Когда он снова стискивает твое плечо, у тебя появляется желание оттолкнуть его и побежать к двери. Но ты понимаешь, что эта попытка будет бесполезной. Вы идете по ковру, а затем по кафельному полу, и прежде чем ты что–то осознаешь, он усаживает тебя на деревянный стул с неудобной спинкой. Ты инстинктивно ищешь свет, от ночного неба или от уличного фонаря, но ничего. Здесь темно, как в аду, и ты ненавидишь все это. Но недостаток света, как выясняется, это последнее о чем ты сейчас думаешь, с возрастающим ужасом осознавая, как что-то тянет тебя за запястья. Ты понимаешь, что он пытается привязать тебя к стулу. Ты задыхаешься и начинаешь бороться, заранее зная, что любое сопротивление тщетно. Ты слышишь, как он рычит на тебя, а после с силой фиксирует оба твоих запястья за спинкой стула в одну стяжку. С таким же успехом можно было использовать и наручники. И хотя стяжка сделана из пластика, избавиться от нее можно только с помощью ножа или пары ножниц. И как будто этого уже не достаточно, он продевает еще одну стяжку, через ту, что на твоих запястьях, фиксируя тем, твою ногу к ножке стула. Это действие вызывает резкую боль в твоей спине и руках. И теперь чтобы облегчить давление на руки, приходиться полностью откинуться на спинку стула. Кажется не сделай ты этого и спина треснет. Твои бедра даже не касаются сиденья стула, отчего хочется, просто плакать в гневном разочаровании. Ровно до этого самого момента все происходящее все еще ощущалось сюрреалистичным. Никогда не могла даже себе представить, как может повернуться этот день, и даже сейчас, привязанная к стулу, ты всё ещё не можешь осознать, как все это могло произойти за столь короткий срок. Но все меняется. И ты понимаешь это, когда слышишь, как он преклоняет колени напротив, и ставит руки по обе стороны от тебя, ощущаешь, что ты наедине с психопатом в его доме, привязана к стулу. И у него есть нож. Возможно много ножей, если он именно тот, о ком ты сейчас подумала. Ужасные мысли, начинают биться в твоей голове, кошмарные картинки, которые ты не допускала с самого своего появления в этом доме, теперь становятся неизбежными. Собирается ли он изнасиловать тебя? Или возможно разрезать на маленькие кусочки и останки выбросить в мусор? Он собирается забить тебя до смерти? Вырубить тебя, а затем поиметь, чтобы потом ты очнулась в луже собственной крови? Сильный озноб, вызванный этими мыслями, прошиб все тело, и неожиданно тебе захотелось заплакать. Тебе захотелось заплакать так сильно и жалобно, как ты не плакала никогда в своей жизни. Подобного не должно было с тобой случиться. Только не с тобой. Мистер Блондин, кажется, ощутил твое отчаяние и снова нацепил маску симпатии, звуча при этом так, словно его сердце разбито, от твоего предположения о том, кто он есть. — Ну, ну, — мягко успокаивает он, проводя рукой по твоим волосам, — все будет хорошо, я позабочусь. Он вздыхает, и если бы не было так темно, ты бы смогла разглядеть на его довольном лице искривленную ухмылку.